Прекраснейшая картина "Наследный принц и трехцветная кошка"

      Однажды утром в монастыре Водяных Каштанов появилась новая посетительница. Она пришла глубокой ночью и до самого утра тихо просидела на крыльце, задремав и ни разу не потревожив тишину обители ни единым звуком, и только утром, когда Хуа Чэн, привычно облаченный в красное одеяние и внешность Сань Лана, вышел на свежий ветер, долетавший от деревушки, гостья поднялась на ноги и степенно подошла к нему, вероятно, приняв за даочжана.       Мяукнула, здороваясь.  — Здравствуй и тебе, — усмехнулся, присев на одно колено, тот и почесал трехцветную кошку под подбородком. Она замурлыкала, поводя толстенькими пушистыми боками. Судя по объемам живота, кошка была беременна, но почему-то совершенно не боялась демонического князя. Может, не чувствовала, может, просто была уверена, что ни ей, ни еще нерожденным малышам на земле монастыря он никогда не навредит.       Хуа Чэн аккуратно подхватил ее на руки и внес в дом-храм, негромко окликнув:  — Гэгэ! Гэгэ, у нас, кажется, новая посетительница!       Се Лянь сонно потянулся, садясь на циновке, все еще служащей им кроватью, протер глаза и поднял взгляд. Улыбнулся нежно, поднялся.  — Гэгэ, как думаешь, найдется у нас место для этой благопристойной особы? — спросил демон, пока Се Лянь умиленно гладил мурлычщую гостью по голове и за ушками. Небожитель поднял чуть укоризненный взгляд и протянул:  — Сань Лан, зачем спрашивать очевидное? Конечно! Я попозже пройдусь по деревне, спрошу, не будет ли у кого-то из поселян корзинки и какой-нибудь ненужной ветоши для подстилки…  — Гэгэ может не беспокоиться об этом, я найду все необходимое, — пообещал Хуа Чэн, незаметно любуясь возлюбленным даочжанем, ласково воркующим над кошкой.       Так у них поселилась Бин.       По словам Се Ляня, ей было около полутора лет, совсем еще юная, и котята скоро должны были появиться на свет — видимо, чувствуя это, кошка и пришла в их дом. Роды могли стать тяжелыми для молодой матери, поэтому небожитель почти круглыми сутками, когда не был занят благоустройством монастыря или сбором хлама для обмена и продажи по округе, наблюдал за кошкой, кажется, нервничая больше, чем она сама.       Однажды ночью котята все же родились. Только получилось так, что именно в этот день Се Лянь прошел больше обычного и, утомленный, крепко уснул. Поэтому, когда из корзинки послышались около полуночи странные звуки, вставать и успокаивать Бин пришлось Сань Лану… который, впрочем, откуда-то прекрасно знал, что именно должно произойти и как понять, что кошке ничего не грозит. Как и всегда.       Под утро Бин стала гордой мамочкой пяти крошечных котят, вылизала всех — двух черных, одного пятнистого, одного рыжего и одного белого, — и благополучно заснула на сменной подстилке с детьми под боком. Испачканную ветошь Хуа Чэн, не став беспокоить крепко спящего Его Высчество, закопал в дальнем углу двора, за храмом, почти под покосившимся забором.       Утром Се Лянь ворковал уже над кошкой и котятами, немного укорил Сань Лана, что тот не разбудил его, когда их дорогой соседке нужна была поддержка, но тут же забыл про свое огорчение. Потому что обнаружилась беда.       У Бин не было молока.       Хуа Чэн смотрел, как паникует и горестно вздыхает, собираясь к соседям внизу за козьим молоком, принц Сянлэ, и начинал паниковать — совершенно ненормальное для него ощущение! — сам.  — Может ли Сань Лан чем-то помочь гэгэ? — наконец спросил он, когда дянься прекратил метаться по храмовому дворику и собрался идти. Тот задумался…  — Придумай, как их кормить, Сань Лан, — грустно ответил, наконец, небожитель. — Для детей делают специальные бутылочки, заткнутые тряпицей, но для таких крох они не подойдут. Жаль, что у нас в округе нет аптекаря, у него наверняка были бы большие пипетки или что-то вроде…  — Сань Лан обязательно придумает, — улыбнулся, прикрыв глаза, демонический князь.       Выкармливание несколько-часовых котят в его представления о жизни демона уровня «непревзойденный» не входило, но если дянься нужна была помощь, он был готов сделать все, что угодно. Даже невозможное и невероятное. Конечно, это не убийство призраков и не битва против полчища мертвецов, но… если это сделало бы Его Высочество счастливым хоть на несколько минут, Хуа Чэн был готов пожертвовать свое время на любое дело.       К обеду он вернулся с маленьким свертком, бережно неся его в руках. Он все же добыл крошечную стеклянную вещицу — трубочку с небольшим резервуаром. И спустя несколько минут миру предстала необычайно прекрасная и мирная картина, которую Князь Демонов не захотел бы делить ни с кем.       Бин лежала в выставленной на крыльцо корзинке, вылизывая котят. Се Лянь сидел на ступеньках рядом, у его бедра стояла чаша с разбавленным козьим молоком. На тонкой бледной ладони небожителя, прижатой к белым тканям запыленного долгими странствиями ханьфу, лежал один из крохотных живых комочков, мнущий маленькими лапками бережные пальцы мужчины. В другой руке Се Лянь держал стеклянную пипетку, мягкими движениями открывая и прикрывая отверстие резервуара, чтобы небольшие капли молока поодиночке стекали по трубке в беззубый еще, открывающийся для беззвучного требовательного писка рот котенка.       Демоничекий князь видел множество прекрасных вещей и тех, которые считали прекрасными люди, небожители и иные демоны, но ничто не могло сравниться с тем, что предстало его глазам. Он мог бы нарисовать с этой картины новую реликвию трех миров — наравне с Четырьмя Прекраснейшими картинами, если бы захотел поделиться своим счастьем хоть с кем-то еще.       Накормив первого детеныша, Се Лянь поднял глаза на демона и, ясно и чуть смущенно улыбнувшись, протянул ладонь, в которой, точно в лодочке, лежал сытый слепой котенок, ему. Хуа Чэн не сразу понял, что хотел от него дянься, но наконец бережно взял кроху на руки, прижав ладонь и предплечье к красным одеяниям. Он не заметил, как сам расплылся в абсолютно дурацкой мягкой улыбке, чуть сощурив глаза, отчего в уголках собрались «гусиные лапки», но точно понял, что за чувство нахлынуло на него в этот момент, когда он держал у груди хрупкую крошечную жизнь, которую мог легко оборвать одним движением, просто крепче сжав пальцы… но которую доверил ему его вечно юный бог, и оттого она была ценна ему больше его собственного существования. Это было необычное для демона чувство — умиротворение и теплый, согретый солнцем и ясной улыбкой небожителя покой.       Хуа Чэн сел у ног Се Ляня, едва не касаясь его колена плечом, погладил крошечного котенка пальцами, протянул руку к корзинке Бин. Та высунула голову над краем, толкнувшись лбом в ласковую ладонь.       Это было счастье.