Спасибо, что не кинул

— Игорь... Игорь, пожалуйста, — Кирилл до боли стискивает чужую руку, которая вцепилась в запястье так, что становилось больно, — Не надо. Я не хочу. Ну, Игорь, — к концу он уже всхлипывает, голос срывается на плаксивые и истеричные нотки. Все верно. Потому что Кирилл Гречкин напуган. До чертиков. До истерики. Он уже близок к тому, чтобы разрыдаться, лишь бы Гром его выпустил. — Игорешь, ну, не надо. Я буду послушным, хорошим. Блять, я даже посуду мыть за собой буду. Хочешь? — в глаза заглядывает с такой смесью надежды и страха, что даже решительный и целеустремленный Гром чувствует, как сосет под ложечкой. — Пара минут и Вас примут, — медсестра, запакованная в форму и даже масочку, оповещает их, выходя из кабинета, где до это звучал пронзительный звук стоматологического сверла. Кирилл весь вжимается в Игоря, шепчет о том, как у него все прекрасно, ничего не болит и вообще, если Игорю надо, пусть сам пиздует, а потом резко меняет свои суждения в сторону «Боже, Игорь, не отпускай меня, я сейчас откинусь, ты же не бросишь меня? Не бросишь?» Гром вспоминает, как вообще дошло все до такого, вздыхая про себя. А очень просто дошло. Кирилл впервые в редкий выходной Игоря, сидя на столе и весьма недвусмысленно раздвинув ноги, увернулся от поцелуя в щеку. Ну, ладно, может, хотелось побыстрее к делу перейти, такое тоже бывало. Кирилл вообще очень нетерпеливый, как бы Гром не приучал его, а тут... Его аж перекосило всего просто от легкой пощечины, — Кирилл в свою очередь очень долго приучал Грома к тому, что с ним можно и погрубее, даже нужно, очень нужно, — и тут Игорь понял, что дело нечисто. В ходе допроса было выяснено, что у гражданина, по паспорту Кирилла Гречкина, болит зуб. На предложение пойти к врачу было вяло брошено «да-да, надо бы, схожу». Как выяснилось позднее — показания были ложными. К врачу так никто и не сходил, а боль только усилилась. Игорь решил взять все в свои руки. Взял телефон, позвонил в клинику, назначил сеанс. Взял обмирающего Гречкина, усадил в тачку и за ручку отвел после в клинику. — Прошу, Геннадий Степанович готов принять Вас, — медсестра оповещает их о том, что они могут пройти в кабинет, а у Кирилла глаза на мокром месте и просто звериный страх оторвать руки от Грома. — Игорь... — Да пошли, Господи, — вздыхает товарищ майор, поднимаясь. Врач их встречает с недоумением, скепсисом и немым вопросом «а ты че приперся» — и все это только во взгляде поверх маски. — Кхм, проходите, садитесь. Кирилл нервно сжимает руки на подлокотниках кресла, ерзает, ищет взглядом Игоря, старается не упускать из вида врача, весь напряженный и нервный, капелька пота сползает по виску... Гром накрывает его руку своей, но это слабо помогает, потому что стоматолог придвигает инструменты. — Не бойтесь, голубчик, это совсем не страшно. Просто выглядит так. Откройте рот, пожалуйста. И только поглаживающие его костяшки пальцы Грома не дают Кириллу заорать, вскочить с кресла и съебать в закат. — Пока что это всего лишь осмотр, — мягко и спокойно произносит Игорь тем самым своим голосом, который обычно включает в Гречкине что-то бесноватое и похотливое, а теперь вот даже успокаивающее. Киря открывает рот так широко, как просят, хотя все равно пару раз от нервов закрывал его почти полностью, чуть не обкусав пальцы стоматологу. — Пульпит у вас. Чего довели? Почему не пришли раньше? Следующий час прошел в таких нервах и мучениях, что Гром сам был выжат как лимон к концу. Кирилл все же прослезился, стискивал его руку до боли, пару раз порывался встать и уйти, так что приходилось его укладывать в четыре руки на кресло, мычал что-то жалобно и даже взвизгнул первый раз, когда бормашина начала жужжать. Сидел в этом кресле, ни живой, ни мертвый. Весь красный, мокрый, дрожащий. И совсем не от удовольствия. Игорь уже и строгим побыть успел, и поуговаривать как маленького, и поплакаться на судьбу свою нелегкую врачу, и врача выслушать о том, как ему нелегко с такими пациентами, но как он их понимает. Не день, а пиздень. Они оставляют крупную сумму в конце. И сверху для Геннадия Степановича, потому что мужик хороший. Кир молчит всю дорогу, обнимает за плечо, утыкается в него носом. Дома вообще без настроения. Игорь сначала на наркоз списывает, но и потом Гречкин тихий-тихий, даже обниматься больше не лезет. Товарищ майор принимает решение устроить второй допрос. — Ты, наверное, теперь думаешь, что я слабак, да? Ну, типа, от боли кайфую, а тут вот это. И вот что с этим ребенком делать? Игорь его обнимает, ерошит волосы, говорит о том, что у всех есть страхи. Кирилл, конечно, скептично настроен. Но Гром умеет убеждать — поцелуями, прикосновениями, вниманием. Постепенно Кирюша оттаивает, улыбается косо, — наркоз еще не до конца отпустил, — и лезет под руку, на ласку напрашиваясь. Хочет большего, но пока нельзя, мало ли, еще повредят чего. Игорь боится сделать больно сейчас. Так что Гречкин успокаивается, укладывается рядом и шепчет тихое «спасибо, что не кинул».