Двое и собака

Иногда случаются вечера, когда Гром хочет пройтись пешком. Иногда случаются вечера, когда Гречкин хочет не просто трахаться дома или в переулках. И иногда эти два события пересекаются. Первые разы, конечно, неудачные. Гром идет пешком, никуда не хочет заходить, заворачивает на незнакомые узкие и темные улочки, Кирилл упрямо не отстает, зовет в какой-нибудь дорогущий ресторан, предлагает угнать частный самолет отца и сгонять в Амстердам, Париж, да хоть на Багамы. Вот только не нужны Игорю ни Багамы, ни Париж, ни Амстердам. И Гречкину до того обидно, что впервые его искренний порыв сделать что-то для другого человека, жестко обрывают своим «Нет», что он цокает языком, сплевывает на асфальт и, развернувшись, уходит. Но улочек этих он не знает. Застегивает куртку, отшатываясь в сторону от случайного прохожего, айфон вроде как достать надо, чекнуть гугл карты там, но как-то... Немного боязно. Гречкин на пустую улицу освещенную выходит, роется в карманах, телефон достает и понимает, что зарядки хрен да маленько. Гром останавливается, вздыхает, качает головой. И, поправив свою кепочку, идет за Киром. Понимает, что, наверное, перегнул где-то. Гречкин чуть телефон не роняет от неожиданности, когда рука Грома тяжело ложится на плечо. Он бы заметил его раньше, если бы не был так увлечен реанимированием умирающего айфона. По крайней мере, так он себя успокаивает. — Че? — Кирилл вздергивает подбородок, отлично справляясь с ролью «меня ничего не ебет и ты тоже». — Есть хочешь? — Игорь сует руки в карманы, и смотрит спокойно так, устало, заебано в общем. И Гречкин как-то теряется. Гром за ним второй раз не побежит. Гром вообще редко второй раз что-то предлагает. Но впервые хочет пойти куда-то с ним. Кирилл отвечает — да. И Игорь берет его за руку, ведя обратно в темноту питерских улиц. Сейчас Кир даже благодарен, что темно, потому что уверен, что покраснел. Гречкин глупо лыбится всю дорогу, поняв, как сильно это похоже на свидание. Где-то в недрах карманов пищит жалобно телефон — почти полная разрядка. Но Гречкину плевать, пока его руку беззастенчиво сжимают пальцы Игоря. Гром останавливается у какого-то ларька-круглосутки с шаурмой. И пока они ждут свою шаверму, неподалеку ошивается бездомная дворняжка. Кирилл собак не боится, но разумно опасается. Так он считает, чуть заходя за спину товарища майора. И когда они останавливаются, чтобы Кир мог нормально откусить кусок и не заляпать хайповый шмот, собака вновь объявляется. Всего в паре шагов. И Гречкин замирает. — Ты чего? — до Грома не сразу доходит, что случилось, пока взгляд не ловит направление чужого. Кирилл вытирает губы. — Позови поближе, — Игорь стоит теперь за плечом Кирилла, понижая голос до приятного полушепота, чтобы не спугнуть дворняжку. — Зачем? — Гречкин как-то глупо переспрашивает, моргнув пару раз. — Покормить. — Кормление бездомных собак приводит к тому, что они могут собираться в стаи, — как по учебнику выдает Кирилл, сам не зная откуда вспомнил. — А секс с мужиками приводит к смене ориентации, Кирюш, — фыркает Гром. И это мягкое «Кирюш» буквально в горле комом встает, не давая продолжить спор. Гречкин мнется немного, но прямо так, рукой своей в кольцах золотых отламывает-вырывает кусок шавермы, нагибается, чтобы рука оказалась на одном уровне с собачьим носом и тихо так, смущенно бормочет «ну, иди сюда, блохастая». Собака носом ведет, чуть пригибается к земле сначала, ухом порванным дергает. И подходит. Где-то за спиной Гречкина Игорь садится рядом на корточки. Кирилл дыхание задерживает, боится видно, что укусит. Собачонка-то небольшая, едва ли больше крупного шпица. И ест с руки, как приученная. Пока Гречкин восторженно смотрит, как собака поедает куски шавермы, Игорь замечает на ней ошейник, тянется рукой к вываленной в грязи бляшке — Герда, — читает, стирая грязь, — Так она ж породистая. Кирилл, увлеченные тем, что теперь может почесать "блохастую" меж ушей, очарованный большими и умными глазами-пуговицами, не сразу понимает. Но когда понимает переспрашивает. — А ты что, в породах разбираешься? — В некоторых. Собака наетая, довольная, ластится под руку, потявкивает, крутится волчком и подпрыгивает, выпрашивая то ли еду, то ли ласку. — Давай возьмем, — Кирилл совсем некультурно говорит с набитым ртом, уже подхватывая собачонку подмышку. — Она же чья-то, — Игорь кивает на ошейник. — И что? Ты ж полицейский? Вот и будешь искать пропажу хозяина. А пока задержи как главного свидетеля, — веселье Гречкина обрывается, когда он принюхивается и кривится, — Фу, и имя глупое, и воняет. — Так брось, — предлагает Игорь, сощурившись, когда они подходят к его подъезду. — Поздно, я уже взял. Ты это... — Гречкин снова неловко обшаривает взглядом подъездную дверь, козырек, перила, что угодно, но не Грома, — Не вызовешь мне такси? Телефон сел. — Я думал, ты останешься, — Игорь гремит ключами, перехватывая тот, что от домофона, — Собаку помыть, — уточняет он зачем-то, будто это сгладит всю неловкость ситуации. — Ну, если товарищ майор приглашает, — Кирилл переглядывается с псиной, будто она ему ответит, — Мы согласны. Уже в квартире Грома, пытаясь вспомнить зачем вообще согласился на эту авантюру, забрызганный мыльной водой с ног до головы Гречкин вздыхает устало, глядя в глаза псинке. Породистая, потерянная, голодная до чужой доброты, скрытая под слоем грязи. Эта собачка напомнила ему кое-что. Вернее, кое-кого. Поэтому Кирилл кивнул сам себе и снова попытался отмыть шерсть, не попав мыльной водой ни в глаз, ни в ухо животному. Игорь приносит два полотенца. Одно для Герды, второе для Гречкина. И пока счастливая собаня носится по новому для нее месту, Игорь тянет за золотую цепь на шее Кирилла, целует неожиданно, вызывая тихий удивленный звук. Их прерывает маленькая собачонка, настойчиво обступившая все ноги Грома. — Кирь, ей нельзя у меня, у меня работа, сам знаешь. — Я ей новый дом куплю. И пусть в этот вечер они так и не потрахались, зато утром, когда свет так неприятно начал бить в лицо, что-то маленькое и активное проскакало по ним, как целый блядский табун лошадей.