салфетки на коленях

‘снова я всё испортил’ — эта мысль не покидала голову Ойкавы на протяжении уже минут 20, если не больше; и вправду, как можно разрушить свои отношения лишь одним неверным поступком? уставившись куда-то вдаль, парень наблюдал за дорогой — за окном мелькали разные травы и кусты, молчание между ними прерывалось лишь какими-то грустными песнями, негромко играющими в салоне машины; сидя на переднем сидении, скорость на которой разгоняется машина ощущается иначе. и те 120 км/ч, на которых сейчас летела эта машина, будоражили сознание. хотя другого человека езда на большой скорости успокаивала; это Тоору понял, рассматривая своего парня боковым зрением: каждая вздутая жилка на его шее и нахмуренное лицо. эта привычка осталась у Иваизуми с детства — злиться, но молчать и не устраивать разборок; его злость выражалась в порывистых движениях. между тем, они ехали все дальше и дальше, пока вдалеке не начало прорисовываться морское побережье; солёный запах моря приятно обдувал лицо, отвлекая от лишних мыслей, пока солнце беспощадно палило их, вызывая легкую головную боль. потихоньку эта боль начала растекаться по всем телу, отдаваясь ему в виски при каждом резком повороте головы или шеи; всё из-за палящего солнца. но Ойкава и виду не подавал. даже когда капля крови стекла ему на ладонь, он лишь аккуратно прикрыл нос, отворачиваясь к окну; — у тебя идёт кровь с носа? почему ты молчишь об этом, Дурокава, – негромко спросил Хаджиме. хотя парень и был спокоен, чувствовалось некое беспокойство в его голосе. — ждал, пока ты первый заговоришь со мной. игнорируя его ответ, Иваизуми начал копаться свободной рукой в полке; делал он это быстро и не отрываясь от дороги. даже не взглянув на шатена, протянул ему пачку влажных салфеток; на что тот произнёс лишь тихое ‘спасибо’ одна за другой салфетки окрашивались в красный цвет и парню было попросту некуда их девать кроме, как сжимать в своей ладони, пока другой он до сих пор пытался остановить этот поток крови; запах железа кажется впитался в него самого и отпечатался на краях футболки. отвлекал лишь морской бриз, проходящий сквозь полуоткрытые окна передних сидений. он никогда прежде не вдыхал запаха моря. по крайней мере, при таких обстоятельствах. и сейчас, когда они уже почти доехали до побережья и парковочной зоны, Хаджиме наконец-таки начал сбавлять скорость; и потому Тоору мог спокойно выдохнуть — ему не нравилось, когда тот садился за руль в плохом настроении и разгонялся до бешеных скоростей, подвергая себя опасности. выходя из машины, Иваизуми собирался прикурить и почти захлопнув дверь, взглянул на своего парня — поникшее лицо, запачканная футболка и куча салфеток на коленях; все до единой были багровыми. — давай сюда, — придерживая приоткрытую дверцу, произнёс Иваизуми. — Ива-чан, не надо, они все в крови, — улыбаясь Тоору, лишь качал головой в разные стороны; кому будет приятно держать в руках чужие грязные салфетки? даже если это твой парень. — сказал же подать мне, — с этими словами он взял чёртовы салфетки с протянутых к нему рук. — выкину их. и заодно выкурю сигарету; теперь Ойкава сидит в машине один, пока Хаджиме уходит в другую сторону в поисках мусорки; чтобы выкинуть его же салфетки. чёрт, сейчас он не знает что и думать, потому что между ними сейчас всё слишком напряжённо, чтобы что-то решать и слишком хрупко, чтобы возлагать надежды, что всё исправится и встанет на свои места. вряд ли. этот жест внимания или скорее заботы, Иваизуми сделал, потому что ему не все равно на состояние Ойкавы. никогда не было и возможно не будет, даже после того, что случилось сегодня; стараясь забыть его выражение лица в тот момент разговора, Ойкава вышел из машины; сняв обувь, парень побежал навстречу морскому бризу, обдувавшему его потрепанные волосы. побежал навстречу волнам — наблюдение, за которыми отвлекало от лишних мыслей; он бы мог вечность так стоять и наслаждаться этим. если бы не то, что произошло между ними сегодня. точнее, не сегодня и не между ними, а между Ойкавой и каким-то знакомым: пару дней назад ему в дайрект писал один знакомый. парень писал насчёт какого-то мероприятия, в котором Тоору непосредственно участвовал и потому он не мог проигнорировать сообщения этого человека, как он делал обычно; но что-то пошло не так и они начали беседовать на другую тему и их разговор слишком затянулся. и не то, чтобы Ойкаве не хватало общения со своим парнем. нет, он не хотел развеяться; он вообще не думал, что всё так затянется и более того считал, что этот разговор был приемлимым, ведь не было как такого флирта с его стороны и вообще какой-либо заинтересованности. ну, так думал только наивный Тоору; наивный настолько, что не догадался бы, что этот парень начнёт ему написывать и следующие пару дней, пока тот его окончательно не отошьёт. может быть сейчас люди стали такими бестактными? или это стало нормой — навязыват своё общение тем, кто уже в отношениях? в любом случае, он не хотел скрывать этого и потому сегодня утром при встрече с Хаджиме — всё ему рассказал. во всех деталях, не пытаясь что-то утаить и показать себя в наилучшем свете. возможно, зря, но по-другому он и не умел; не умел быть таким же изворотливым в любовных делах, как и другие. он был лишь до ужаса простым, игривым и искренним, когда это касалось отношений. и сейчас он стоял по колено в воде, пока его джинсы начинали медленно промокать. пальцами ног перебирая песок, Тоору запрокинул голову. у него не осталось сил думать о чём-либо и сожалеть о том, чего не вернуть; он мог лишь надеяться, что Иваизуми смягчится и сможет выслушать его. медленно бредя по мокрому берегу, он глазами искал Хаджиме; ноги послушно вели его к нему — и это происходило каждый раз, будь-то пустяковая ссора или какой-то посторонний конфликт. поникший взгляд и хмурое лицо говорили за него — сигареты не помогли выкурить ту злость, которая кипела в нём; а руки в карманах, Ойкава бы поспорил, что он сжимает их в кулаки. — Ива-чан, послушай, — аккуратно попытался взять его руку. — я же объяснил тебе при каких обстоятельствах мы с ним переписывались. ты же знаешь, что я бы не стал тратить своё время на него; — даже не знаю, это происходит уже не в первый раз. — отдёрнув его руку холодно произнёс Хаджиме; — кто виноват в том, что этот заносчивый тип начал мне писать дальше; я ему говорил, что у меня есть парень, да и он сам наверняка слышал о наших отношениях; — Ойкава, суть не в этом, — на секунду его взгляд перестал иссякать тот холод; на его место в глазах появилась некая грусть во взгляде. — ты кажется не видишь разницы между излишним дружелюбием и флиртом. — Иваизуми! — его голос сорвался и крик вырвался из горла. снова начинает накатывать истерика; пелена перед глазами застлала всё и он лишь инстинктивно приближался к другому парню. — почему ты всегда видишь какой-то подтекст в моих поступках? — нервы обоих были уже на исходе. — чего тебе не хватает? я всегда был предельно честен с тобой и даже об этом рассказал почти сразу, как это случилось; но ты все равно злишься и обвиняешь меня в чём-то. бережно взяв его за руки и притянув к себе, Хаджиме начал бережно гладит его мягким волосам, которые приобретали медовый оттенок на солнце; и по затылку — его слабому месту, о котором знал только лучший друг. — я не хотел доводить тебя до такого состояния, прости. Ойкава лишь хмыкал и не разборчиво что-то бурчал в ответ; минуты в этих объятьях были для него так дороги — ему хотелось растягивать эти моменты, как можно дольше; что-то ему подсказывало, что это лишь затишье перед бурей. так и произошло. ночью того же дня, Иваизуми игнорировал сообщения Ойкавы во всех соц.сетях; игнорировал он и его многочисленные звонки. избегал с ним встреч и перестал посещать их любимое кафе в центре города. он его простил. всегда прощал, но вот только перейдя точку невозврата— нельзя вернуть всё на свои места. и Ойкава это осознал; жаль, что слишком поздно — уже ничего не исправить; уже ничего не вернуть.