Я тебя не люблю — это главный мой плюс

У Грома серая мораль, но он все равно старается придерживаться личных принципов. Гром — жесткий, прямолинейный, склонный к садизму, имеющий проблемы с гневом — профдеформированный. Гречкин — золотой мальчик, швыряется деньгами и чувствами партнеров направо-налево, всегда готов лишь забирать. Чистый и концентрированный эгоизм, помноженный на почти абсолютный гедонизм. Они трахаются впервые, когда Кирилла задерживают за хранение некоторого количества наркотиков. Вернее, когда его выпускают. В сотый раз. Игорю уже осточертело видеть эту рожу, потому что Гречкин даже к бомжам заходит, как к себе домой, хоть и орет «да вы знаете, кто мой отец?». Потом это превращается в какой-то цикл из: арест —> секс из злости, сильной, почти настолько, как ненависть —> следующий арест. Гречкин с отраженным на ебле омерзением обшаривает взглядом квартиру Грома, пока тот в душе. Но все равно интересуется. Узнает Игоря через вещи, спрашивает, получает короткие ответы сквозь зубы о том или другом, собирает информацию по крупинкам. Когда зарождаются чувства — Кирилл не знает. Он понимает это только тогда, когда... Гром, едва отдышавшись, встает с кровати, морщится, уходит в душ. Как и всегда — чтобы побыстрее смыть с себя все это: их связь, запах Кирилла, вкус его губ, слез и пота. Гречкин считает даже забавным, что к самому Грому грязь не липнет. Пусть его мораль серая, но он все еще на защите всех обделенных и обиженных. Все еще сверкает чистотой. И вот Кирилл, привыкший только брать, сам готов отдать Грому что угодно, даже душу, лишь бы после на него не смотрели, как на что-то отвратительное, не сожалели о снова, и снова, и снова проведенном с ним времени в постели, на полу, в переулке, у окна... Гречкин олицетворяет всë то, что противно Грому. Всë, что Игорь считает недостойным даже существования. Алчность, гордыня, вседозволенность, беспринципность, эгоизм. Кириллу от этого понимания не легче. У Гречкина просто уже сил терпеть не хватает — он набрасывается на Игоря, как только тот снова собирается поспешно ретироваться в душ после очередного секс-марафона. Знает, что проиграет. Знает, что Гром сильнее. Знает, что в случае чего папочка ему не поможет. Ни один из них. Гром профессионально заламывает руки, встряхивает, вжимает в стену, — не страстно, а зло и больно, ромкомы пиздят о том, как это хорошо, — и хмурит брови, заглядывая в слезящиеся глаза Кира, ловя его затравленный взгляд. — Ты научишься любить и это, — все, что говорит Игорь, перед тем как уйти. Кирилл сползает по стене вниз, на пол, обнимает колени, шмыгает носом. Научится. Когда в новостях передают о неком психопате-герое, который вершит самосуд, Игорь задерживается взглядом лишь на секунду дольше положенного на обгоревшей ламбо, принадлежавшей Кириллу. Его хлопают по плечу, и он уходит, не оборачиваясь.