Мой Маленький Защитник

Мы в ответе за тех, кого приручили

Сильный ветер завывал в переулке. Отталкиваясь от стен, гул эхом отдавался звоном и свистом в ушах. Порывы ветра усиливались с каждой минутой, и страх, что он в какой-то момент сметёт меня наповал, заставлял шагать быстрее про направлению к дому. Кожаная куртка совсем не грела, однако я пыталась всеми силами прижать своему телу тот жар, что редко меня окутывал. На небе сгущались тучи, капельки дождя барабанили по крышам трёхэтажных домов; из водосточной трубы лилась холодная жидкость, образовывая на тротуаре лужи, ручьи и даже реки небольших размеров. Я перешагивала через льющиеся воды, чувствуя, как пальцы леденеют в карманах с тёплой подкладкой, и надеялась как можно скорее оказаться дома, в своей гостиной, с чашкой горячего чая в руках, под шерстяным пледом, бережно связанным мне мамой, и за просмотром уютной комедии «За бортом». Наркотик попал в кровь, и уже начиналась ломка: я ускорила шаг настолько, насколько это было возможно, понимая, что могу не вытерпеть такой тяги к отдыху подобной роскоши. Тёплый дом, уютная атмосфера — боже, как же мне повезло… Дождь ударил по каменным плитам и железным крышам с удвоенной силой, однако на бег решиться я не могла: ноги свело от дикого холода, и движение, ускорившее кровь в артериях, могло привести к обездвиживанию нижних конечностей, а это совсем не то, на что я рассчитывала. В небе зловеще прогремело, яркая вспышка осветила небеса; мокрые волосы лезли в лицо, голова отказывалась соображать, а зрение с каждой секундой уменьшало сфокусированность на объектах переднего плана. Я чувствовала, что готова рухнуть от усталости, но заставляла себя передвигать ноги, ёжась от холода и желая согреться. Холодный город, без просвета, без надежды на спасение… Непременно уеду отсюда, как только появится возможность. Дома меня никто не ждал. Говорят, одиночество отдаляет человека от общества… наверное, так оно и есть. В моей жизни не было людей, способными называться «друзьями». На работе я перекидывалась парой слов с коллегами, если того требовало совместное дело, но каждый будний день я возвращалась домой одна — сквозь сильный ветер, сумасшедший ливень, противные завывания в переулке, превозмогая дикую усталость и борясь с настойчивыми мыслями, строчками пробегавшими у меня перед помутневшими глазами: «Ты так и умрёшь в одиночестве». Обидно было осознавать, что за меня всё давно решили Высшие силы, однако я никогда не теряла надежду в лучшее: я искренне, с благоговением в сердце верила, что однажды с работы меня будет встречать тот, кто души во мне не чает; тот, кто будет на пороге дома прижимать меня к себе и, закрывая глаза, без слов говоря: «Родная, как же я скучал…»; тот, кто в осенние и зимние холода будет согревать меня искренними объятиями и нежными поцелуями, благодаря Всевышнего за подарок в моём обличье. Я верила в то, что однажды небеса сжалятся и пошлют мне того, кто от одной мысли потерять меня схватился бы зубами за подол моей кофты и, невзирая на мои слёзы, крики и побои от злости на саму себя, дрался бы за место подле моих ног, настойчиво упирался лапами в землю, с каждой секундой сильнее сжимая челюсти и взглядом своих бездонных глаз цвета голубого залива умоляя меня остаться рядом с ним — хотя бы на всю жизнь… Заприметив чуть вдалеке знакомый дом с крошечным крылечком, я выдохнула; драгоценнейшие частицы тепла улетучились, словно их и не бывало. Капли дождя стекали по кончикам моих волос, пробираясь уже до шеи, под воротник, но я была настроена решительно, продолжая шагать по направлению к своей цели. До дома оставалось буквально несколько шагов. Сдёрнув чёрную сумку на цепочке с правого плеча, я оледеневшими пальцами с проглядывавшими прожилками бледного-синего оттенка расстегнула молнию и подрагивающими кончиками пальцев выудила из глубин сумочки за острые резцы ключи, скреплённые металлическим колечком — один от входной, второй от внутренней двери. Зубы непроизвольно стучали от холода, по телу хаотично ходила дрожь, не успокаиваясь ни на минуту; сделав два шага по ступеням вверх, я оказалась под железной крышей; дождь, казалось, забарабанил сильнее, нежели несколько минут назад. Вставив ключ в замочную скважину, я повернула его вправо один раз, чувствуя озноб во всём теле; холодный металл больно царапал кожу, однако мне не хотелось терять секунды драгоценного времени. Неожиданно, среди шума льющегося дождя и барабанных методичных звуков по крыше, я расслышала тихое жалобное мяуканье. Прервав открытие двери, я медленно повернула голову назад, спиной продолжая стоять к объекту моего интереса. На второй ступени, по правый бок от меня, сидел маленький зверёк, обвив хвостом передние лапы и вперив в меня пристальный взгляд своих огромных голубых глаз. Рыжеватая, промокшая до невообразимого ужаса, шёрстка была еле видна сквозь остатки грязи и слипшиеся комочки меха на шее и почерневшей груди. Зверёныш склонил голову набок, с трудом держась на своих крошечных лапках, и попробовал встать с насиженного места, дабы показать себя во всей красе, но мокрая лужица на ступени сыграла с ним злую шутку: его лапки разъехались в стороны, и он мягко шлёпнулся на серый кафель, прижимаясь животом к холодной мокрой плитке. Глазки существа закрылись от усталости; сердце дрогнуло, после пропустив удар. Дождь продолжал лить как из ведра, не жалея шёрстки бедного зверька; прижав ушки с закруглёнными краями к маленькой головке, тигрёнок стал похож на мокрый комочек меха. Жалость овладела моим сердцем. Оставив один ключ в скважине с покачивающимся вторым, я присела на корточки и медленно протянула руки к крохотному комочку, съёжившемуся от страха и холода. Отвращения не возникло в моей душе, когда я прикоснулась пальцами к маленькой лапке, покрытой частичками грязи, на которой, даже сквозь поредевшую шёрстку, чувствовалась пульсация, местами отчётливая, но порою словно немевшая на несколько мгновений. Сердце словно сдавило плоскогубцами; тигрёнок не двигался, но я знала, что он жив: усталость брала верх с каждой минутой, и я, побоявшись увидеть гибель дворового зверёныша и сжалившись над несчастным, пробежалась кончиками пальцев по его спинке. Одно ушко слегка дёрнулось в сторону моих касаний, но веки зверёк даже не попытался приоткрыть. Не теряя ни секунды и совершенно не думая о том, что это — хищник, пусть и маленьких размеров, я аккуратно подцепила тигрёнка под лапы, нежно взяла его в свои руки и прикоснулась носом к его холодному носику. Зверёныш неожиданно открыл потухшие глаза, и я обомлела, разглядев в бездне зрачков надежду и тоску, сводящую с ума. В душу закралось чувство, которое, как мне казалось, люди способны испытывать только к себе подобным — любовь с первого взгляда. Ветерок, смягчивший свою силу, ласково колыхал шерсть на встопорщенном загривке и распушившейся грудке малыша. Я с нежностью пробежалась взглядом по крохотному тельцу, покрытому тёплым мехом; в этом момент времени меня абсолютно не смущало, что на моих руках лежит тот, кого зовут грозным хищником и, боясь встречи с ним, обходят стороной — нет, сейчас в моих пальчиках ощущалась мягкая, мокрая шёрстка маленького зверька, которому не посчастливилось оказаться в такую погоду на улице одному, усталому и голодному, вздрагивающему от барабанящего дождя и со страхом смотрящему мне прямо в глаза, словно ожидая вынесения вердикта об его существовании в мире грязных улиц и безобразных высоток. Это не была машина для убийства. Это был бедный тигрёныш, которому требовалась неотложная и очень серьёзная помощь. Быстрым движением я повернула ключ вправо один раз, открывая входную дверь. Зверёк затих на моей руке, содрогаясь всем тельцем и щекоча мою кожу почерневшими усиками; сильный ветер всколыхнул мои мокрые волосы, и я, не мешкая, по своей глупости впустила его в дом, открывая вторую дверь. Баланс тепла и холода был нарушен: теперь здесь, по большей части, преобладал жар, идущий от батарей и обогревателей, обеспечивающих мне тёплые уютные вечера с книгой в руках или за просмотром любимого фильма. Лёгким движением я отбросила ключи на тумбочку при входе, ногой плотно закрывая дверь, и с нежностью взглянула на скукоженного тигрёнка, коготками уцепившегося за мою руку. Тигрёнок продолжал дрожать, но от холода ли? Быть может, такого кроху обуял безумный страх перед большим существом, как я? Дать ответа на этот вопрос я пока не могла. В любом случае, малыш, я не дам тебе умереть от холода или голода. Повернув вправо, я щёлкнула выключателем и вошла в маленькую комнатку. Дотронувшись пальцами левой руки до грязноватой и спутанной шёрстки, я почувствовала, как моё сердце ёкнуло. Меня словно пронзило молнией. Казалось, между нами проскочила электромагнитная искра, послужившая началом наших доверительных отношений. Тигрёныш поднял голову и с жалобным любопытством воззрился на меня; зрительный контакт длился от силы несколько секунд, но этого времени хватило, чтобы установить между нами неразрывную, дружескую, прочную связь. Ласковая улыбка тронула мои губы. — Ну что, маленький пуфыстый комочек, пора смыть с тебя грязь этих проклятых улиц… Опустив тигрёнка в глубокую раковину чисто белого цвета, я открыла кран, бережно рукой отодвинув любопытное существо от струи воды; лапки его скользили по поверхности, не давая ему принять верную позу; смочив два раза палец и попробовав воду на температуру, я уменьшила напор воды и аккуратно подвинула его навстречу новому объекту. Зверёныш, неожиданно перепугавшись, поскользнулся и, уцепившись коготками за мою руку, повис на ней прямо над раковиной. Я зашипела, ощущая появившиеся на моей коже царапины, и, вопреки желанию бродяжки, запихнула его под сильно тёплую воду; тигрёнок громко мяукнул, когда струи воды смочили скомканную шёрстку, облепляя его хрупкое тельце. Он прижал уши к головке, закрывая глаза и пытаясь не упасть на скользкой поверхности. Спустя минуту питомец свыкся с ролью жертвы и уже не пытался выбраться из раковины: видимо, понял, что бессмысленно бороться с обстоятельствами, которые сильнее его на данный момент. Грязная вода стекала в дырку, а прикасаясь к замёрзшему телу, согревала крохотное существо. Взяв с полки шампунь, я выдавила немного на ладонь, потёрла руки и, пока зверёк был занят пристальным рассматриванием текучего вещества, нанесла пену на его шёрстку; тигрёнок поморщился, сжался в комочек, пытаясь отгородиться от внешнего мира и согреться, и я принялась сначала медленно и аккуратно теперь его тело, постепенно увеличивая темп. Грязь слетела со шкуры зверя, пальцами я бережно разрывала слипшиеся комки; когти, к моему великому счастью, были убраны, поэтому я не боялась вновь оцарапать себе руки. Вдруг на месте, по которому пробежалась моя ладонь, я почувствовала некое углубление. Преодолевая страх, я не спеша смыла водой с этого участка тела пену и в изумлении уставилась на открывшееся зрелище. На коже зверёныша, где отсутствовала шерсть, расположилось ранение. Запёкшаяся кровь обрамляла рану, время которой было около двух недель. Широкое углубление облегчало задачу микробам, готовящимся пробраться в детский организм и стать во главе. По размерам рана не превышала трёх сантиметров, однако выглядела она прескверно: такие увечья оставляют после удара тяжёлым железным предметом с остриём на конце. Я провела пальцами по сухой шёрстке на границе с ранкой; тигрёнок дёрнулся и тихо заскулил, прижимая ушки к голове. Прикрыв глаза и сфокусировавшись на необходимом в данный момент образе, я начала медленно водить пальцами по часовой стрелке возле раны; зверёныш заскулил ещё протяжнее, когтями пробуя уцепиться за что-то устойчивое и после выскользнуть из моих рук, однако у него не получилось избежать моих аккуратных прикосновений холодных пальцев. Углубление на шкуре бродяжки начало самостоятельное ликвидирование, меняя редкую и сухую шёрстку на густую, с примесями приятной влаги; ранение потихоньку стало затягиваться, устраняя запёкшуюся кровь по бокам; меховой пушок прочувствовался на моих ладонях, когда тигрёнок взвыл от боли, и я резко открыла глаза, убирая ледяные руки от крохотного тельца. Безупречная работа хирурга, неожиданно ставшего ветеринаром… Малыш, еле держась на худеньких лапках, медленно повернул голову и уставился на свой бок в немом изумлении, переводя взгляд то на меня, то на затянувшуюся ранку. Ни крови, ни углубления более не было: на месте страшного увечья обильно росла рыжеватая шерсть с еле видными чёрными полосками. Зверёк поднял на меня испуганный взор; в глазах читался вопрос. — Малыш, я врач. Я не могу отпустить тебя с таким ранением разгуливать по моему дому, — с ласковой улыбкой произнесла я, поднося своё лицо к его плоской мордочке. Не было страха, что тигрёнок меня укусит или вновь царапнет; во взгляде читалась искренняя благодарность вперемешку с невероятной тоской. Искорки надежды загорелись в его огромных голубых глазах. Время побежало, как кот за мышью: тигрёнок уже не боялся меня так сильно, как раньше, напротив, сам подставлял мне спину и бока, чтобы я пробегалась по ним холодными руками, то теребя шёрстку, избавляя зверька от грязи и отемняя воду, то бережно удаляя серьёзные ранения. Моему удивлению не было предела: на шкуре бродяжки я своими волшебными прикосновениями залечила столько ран, сколько я никогда прежде не видела на теле хотя бы одного пациента. Находясь в шокированном состоянии, я не теряла бдительности и была очень аккуратна с крохотным тельцем, которое всё больше согревалось под струями горячей воды. Зверёныш мурчал, выгибая худенькую спинку, цепляясь коготками за мои пальцы, но не причиняя боли. Раны затягивались невероятно быстро, вызывая зуд во всём теле, но привнося в жизнь существа светлую радость. Улыбка мелькала на моих губах всё чаще. Пена летала по всей ванной, а попадая на нос зверьку, заставляла его чихать, как истинного котёнка. Я негромко смеялась, чувствуя в душе невероятное облегчение и давно не испытанный восторг. После того как я смыла шампунь, я нанесла немного бальзама на шкуру зверёныша; распутывать комочки шерсти стало гораздо легче. Вязкая жидкость, несмотря на свой состав, ловко скользила по рыжеватой шёрстке, смывая остатки грязи и прибавляя блеску. Тёплая вода стекала ручьями по груди и собиралась внизу живота в тяжёлый комок. Наконец я закрыла кран, с таинственной любовью смотря на крохотное существо. Тигрёныш, прочно став на лапы, быстро отряхнулся, кидая в меня брызги воды. Я резко отвернулась, лишь капли прилетели мне в лицо, и от души засмеялась. Глаза зверька светились от невообразимого счастья, огненная шёрстка блестела, зубки, клацнув, отлили белоснежным оттенком. Белоснежная улыбка возникла на моих губах. Я обтёрла тигрёнка сухим полотенцем и, пока тот пытался увернуться от обтираний, полностью завернула его в зелёную махровую ткань. Зверёныш мгновенно затих, обмякнув в моих руках, и тихо замурчал, изображая пушистую машинку с заведённым мотором. Я поскорее прижала к себе слегка дрожащее существо и поспешила выйти из ванной, выключая свет и оставляя все предметы на прежнем месте. Бережно поставив тигрёнка на лапы, я отошла от столешницы и, открыв холодильник, постучала пальцами по дверце, всматриваясь в содержимое и размышляя над достойной едой для бродяжки. Зверёныш, немного выпутавшись из тёплого полотенца, принялся озираться по сторонам с диким любопытством, шевеля кругленькими ушками, махая коротеньким хвостом и втягивая воздух розовеньким маленьким носиком. От бессилия он еле держался на лапках, однако старался показать себя во всей красе — поэтому, гордо выпятив грудь и распушив белоснежные усы, он с достоинством разглядывал небольшую кухонку в моём доме. Но на подсознательном уровне я чувствовала, что зверька обуял невиданный страх, который, кажется, пока ещё не был понятен ему самому, но стоял уже на пороге. Желая предотвратить подобный кошмар, я нашла взглядом бутылку молока и, поставив её на столешницу, негромко хлопнула дверью. Налив в блюдце немного молочка и подогрев его, я убрала бутылку на место и аккуратно подвинула тарелочку к тигрёнку. Приблизив свою крохотную мордочку к блюдцу с предельной осторожностью, он понюхал налитую жидкость белого цвета и поднял на меня недоверчивый взгляд своих огромных голубых глаз, пытаясь разгадать истинный замысел моего поступка. — Пей, это придаст тебе сил, малыш. Тигрёныш неожиданно расслабился после сказанных мною слов, словно гора упала с его хрупких плеч, согнул уставшие лапки и, нагнувшись, тремя быстрыми движениями коснулся молока. Белые капельки потекли по его шёрстке, спускаясь на подбородок, и зверёк поднял на меня вопросительно-благодарный взор. Казалось, он не верил, что всё это происходит с ним наяву. Я знала, что он чувствовал: «Ещё мгновение — и я проснусь от очередного удара в бок, или дождь хлынет сильнее, а ветер снесёт напрочь мою коробку, мой дом, и я опять останусь один, в мрачном и холодном городе…» Я понимала, какие неуверенные, преждевременные для него мысли роются в голове этого крохотного существа. Я чувствовала то, что чувствовал он. В какой-то момент я определила сама для себя, что между нами образовалась прочная духовная связь, как между родственными душами, несмотря на принадлежность к разным биологическим видам. Я чувствовала в этом зверьке своего сородича, своего верного друга, будто знала его сравнительно давно. Тигрёнок лакал молоко с таким диким рвением, словно боялся, что у него отнимут питание. Сквозь тишину можно было расслышать его тяжёлое дыхание вперемешку с быстрым движением шершавого язычка. Через полминуты малыш поднял голову, облизываясь и мурлыча от удовольствия с прикрытыми глазами. Я по-доброму усмехнулась, искренне радуясь за наевшегося бродяжку, и медленно протянула к нему руки. Зверёныш мигом отпрянул, напрягся всем телом, зажавшись в тугой меховой комочек, и с настороженным блеском взглянул на меня. Осознав присутствие его страха, я склонила голову набок и ласково улыбнулась. Тигрёнок быстро опустил потухший взор, сгорбившись, и выпустил остренькие коготки, заранее приготовившись к возможной обороне. Я взяла на руки ослабевшего зверёныша, который уже не пытался высвободиться из сладкого плена моих холодных рук, и, наклонившись к нему, втянула носом приятный запах его тёплой шёрстки. Тягучий, пропитанный множеством разных лечебных трав запах защекотал ноздри; я почувствовала, как по всему сердцу разливается невероятно прекрасное чувство, чувство, заглушающее все болезненные воспоминания и заставляющее верить в лучшее. За окном барабанил дождь. Мелкие прозрачные капельки медленно струились по стеклу. Крепко прижав тигрёнка к своей груди и перехватив его лапки с остренькими коготками, я с облегчением выдохнула. Давно ли у вас было ощущение, будто бы вы теперь счастливы? Нет, не на пару минут, как это свойственно всем людям — неожиданно портить хороший день плохими мыслями, — а на всю оставшуюся жизнь? Я испытала неописуемое счастье, когда малыш прильнул ко мне, зарываясь розовеньким маленьким носиком в мою кофту, и опустил загривок, вздыбившийся при мысли об опасности; когда его душистое, прелестное до дрожи дыхание коснулось моей шеи, мурашки пробежали по моему телу; сердце сначала пропустило удар, а затем наполнилось безграничной радостью. — Я тебя не брошу, малыш, — я посильнее прижала к себе маленького зверька, с наслаждением закрывая глаза. Зверёныш прочно осел на моих руках, мурлыча от нещадного удовольствия. Я с самого детства не знала, что значит быть счастливой. В моей жизни не было поводов для бескрайней радости или необъятной благодарности Всевышнему. Однако небеса сжалились надо мною. Они подарили мне тебя — наипрелестнейшее существо, считавшее своей участью выживание на улицах мрачного дождливого города. Мой маленький тигрёнок, я не выставлю тебя за дверь, я не позволю проронить тебе даже слезинку от горечи утраты. Разбить хрусталь тяжело, а склеить — невозможно… Я хочу просыпаться каждое утро от твоих нежных прикосновений своими мягкими лапками на моей спине, слышать цоканье коготков по плитке на кухне, вдыхать чудный аромат твоей, невероятно красивой огненной шерсти с ярко-чёрными полосками, гладить тебя по головке, пока ты нежно сопишь на моей груди… Я просто хочу быть с тобою до скончания времён. И я всегда буду с тобой, Мой Маленький Защитник.