Castle

Топя колени в горячем черноземе, Чонгук дергал из земли плотно въевшиеся сорняки: они убивали любимую ягоду короля и испортили прошлогодний урожай. Королевство потратило из казны треть на ввоз товаров из Европы, чтобы восполнить утрату. Серыми руками от впитавшейся в кожу грязи Чонгук собирал сорняки в корзину, плетение которой полопалось по краям и больно царапало колени. Ногти облезли от изнуряющей ежедневной работы, а спина жутко болела с утра до вечера. Для Чонгука, привыкшего к работе на рисовых полях, это было терпимо. Когда его взяли из семьи простых рабочих во дворец, чтобы работать, то отец впервые плакал от счастья. Чонгук не имел права разочаровывать, поэтому он пахал до изнеможения: таскал скирды королевским лошадям, а порой приносил им такую еду, какую сам никогда не пробовал; колол камни для выкладки вдоль дорожки и три раза в день менял воду в загонах. Мало, кто из дорогих немецких и итальянских специалистов выносил бесконечный рабский труд, поэтому он почетно занимал эту должность. К нему ни разу не приходило мысли сдаться, потому что вечером, когда небо цвело звездами, а вредящее солнце тухло, появлялся принц. Чонгуку запрещено было приближаться к королевскому саду, потому что по вымощенным дорожкам среди хризантем и золотых орхидей могли ступать размеренным шагом лишь ноги аристократа. Священные места не посмеет осквернить даже самый отчаянный и погрязший в нищете крестьянин. У принца семьи Ким были густые кудрявые волосы, что в деревне Чонгука считалось большой редкостью. Луна ласкала их, по ним лился свет, едва ли не отражался божественный лик. У Его Высочества была гладкая и мягкая кожа, подушечки пальцев почти светились в темноте от своего совершенства, до щиколоток тянулся лазурный подол его ночного платья, а на голове скромно, по сравнению с волосами, сияла диадема. Ей, наверняка, не было цены, потому что за один единственный изумруд в центре можно было купить всю деревню и отправить каждого жителя в лучший университет Европы. Чонгук тайком любовался изяществом принца, его тонкими плечами и мягким переходом цвета губ. Говорили, что Его Высочество Ким Тэхён никогда не появлялся нигде, кроме этого сада. Он выходил после заката и неспешно обходил круг до фонтана, потом садился на скамью и вслух считал звёзды. Чонгук плохо слышал, а каждый шаг в направлении принца был опасен, потому что совесть не позволяла топтать обожженными и огрубевшими ступнями выстриженную ровным слоем траву, и он боялся привлечь внимание. За нарушение покоя принца он мог лишиться не только работы, но и головы. Тихий и низкий голос разносился по саду, Чонгук без него не мог уйти спать. Пускай он улавливал лишь треть всей красоты издалека, ему хватало, чтобы крепко заснуть до рассвета. Сегодня Чонгук не сдержал опасного желания увидеть и услышать вблизи. Он сотню раз стоял здесь, молча восхищался, и теперь ему казалось, что он обрёл невидимость и конечности стали просвечивать. Поэтому Чонгук пробрался в ряд кустов, которые достигали размеров обычных деревьев. В них притаился, но когда развёл колючие ветки в стороны, почти не чувствуя боли, потому что кожа огрубела, Его Высочество уже не сидел на скамье. Отсюда сад просматривался прекрасно — принц испарился. Чонгук был напуган. Мог ли кто-то с такой скоростью и ловкостью похитить принца и завязать ему рот, чтобы тот не успел позвать на помощь? — Вас позвал мой отец, чтобы стричь эти кусты? Вы Альберто? Чонгук вскочил на ноги, замечая по меняющемуся лицу принца, что тот всё понял. Лохмотья из лучших тряпок, которые смогла сшить для него мать, уж никак не проходили на одежду европейского специалиста. Чёрные колени, выглядывающие из-под растрепанных краев штанов и босые ноги — явно не то, что хотел бы увидеть Его Высочество Ким Тэхён. Чонгук сделал первое, что пришло ему в голову: он упал на землю и склонил голову. — Ваше Высочество, умоляю Вас, помилуйте, я скроюсь с Ваших глаз и больше никогда не потревожу Вашего покоя, — он не видел, что происходило, пока его глаза жалко наполнялись слезами, и они падали, смешиваясь с примятой травой. — Поднимайся, — настолько мягко, что Чонгук неожиданно вздрогнул. Его плеча коснулась рука принца и, подхватив, потянула наверх. Он весь дрожал, боялся поднять глаза. Тело жгло, потому что нельзя нежным руками трогать давно испорченную работой грязную кожу. Даже сейчас на лице у него была засохшая пыль и земля. Он не принимал душа неделю, запах пота и ядовитых сорняков, стертой кожи — весь этот смрад приходилось вдыхать принцу. — Посмотри на меня, — подушечки пальцев коснулись подбородка Чонгука, словно перо. Он поднял глаза на Его Высочество, хотя не имел права. За такое их вырывали. Принц улыбался ему, белоснежные зубы тонкой полосой разделяли две губы, по цвету напоминавшие глориозу. — П-помилуйте, я наруши… — Значит, ты работаешь в саду? — Да-с, Ваше Высочество. — И как тебя зовут? — Чон Чонгук, — не говорил ни единого лишнего слова, потому что не смел перебивать принца и перечить ему. — Я видел, как ты следил за мной сегодня, — сердце Чонгука с треском распадалось на две части. Он боялся представить, какое наказание ему предстояло за деяние, достойное греха самого падшего ангела. — Хочешь считать звёзды вместе? — Ваше Высочество, я не имею права… — Ты работаешь в моем дворце, конечно, ты имеешь! — принц взял его за руку. Чонгук не мог отпустить ладони, нежной, как лепестки нераспустившегося бутона розы. Он боролся со страхом замарать неосквернённую чистоту, уничтожить волшебство своей варварской грубостью и в сердце выжженным статусом крестьянина. — Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне, я земляной рабочий, я… — одумался так скоро, как смог. Отпустил руку принца и вздрогнул от того, что немыслимым образом стоял непростительно близко. — Твоя бедная кожа, — принц не унимался. Он вновь взял за руку и рассматривал исцарапанное предплечье и запястья. — Нужно попросить дворецкого дать тебе новую одежду и позволить принять во дворце ванную. Ты не пленник, чтобы жить, как заточенный вне воли хищник. Ким Тэхён был величайшим ангельским посланником, потому что он не страшился грязи, низкий статус и отсутствие высокого звания его не смущали. Принц пустил Чонгука в сад, провёл за собой, как по ступеням в рай. — Как тебе не больно ходить босиком по камням? — он присел перед Чонгуком, в который раз с ужасной силой разрушая годами выстроенные правила. Его Высочество вёл себя не как аристократ, а как настоящий будущий король. Принц снял свою обувь — велюровые тапки с звонко стучащим каблуком. Он протянул их Чонгуку. — Я не могу, Ваше Высочество… Вам придётся ходить по камням. — Через месяц придёт мое время стать королём. Я не имею морального права им быть, пока не узнаю, как живут люди за пределами моего дворца. Надень их ради меня. Чонгук никогда не носил ничего мягче льняных обносков, которые подвязывал верёвками на ногах, когда невыносимо было ходить по раскалённой земле. Сейчас сам принц отдавал ему обувь. Он не знал, как выразить благодарность. По его щекам просто потекли слёзы, и он впервые начал понимать отца, который тоже плакал, радуясь за него. Только он испытывал немного иной вид счастья: счастье за все человеческое существо и королевство. — Ты умеешь считать, Чонгук? — Только до пяти, Ваше Высочество. — Тогда давай считать звёзды вместе? — Один, — Чонгук слабо провёл шершавым пальцем по мягкой ладони, потому что улыбка Его Высочества была способна зажигать солнце на небе заново. Он никогда не чувствовал такого сильного чувства в груди, никогда раньше его не отпускал страх за судьбу, за жизнь. Теперь, может наивно, но он был счастлив и верил, что принц никогда не посмотрит презренно и начинать считать звёзды нужно с него.