— Сыграешь мне эту песню ещё один раз?

       Благодаря открытому окну, из гостиной комнаты дует свежий зимний ветер. Перед глазами светлая и просторная спальня с панорамными окнами левее от большой кровати, где лежат два парня – Сато и Юки. Это была их небольшая квартира, их уголок, где в воздухе всегда царило спокойствие. Только-только проснувшийся Йошида чувствует движения тёплого тельца, что лежит рядом с ним. Повернув голову в сторону своего любимого он увидел, как тот на другом краю кровати откинул одеяло в сторону и сжался в комочек, будто ища тепло, от которого сам же отодвинулся в течении ночи. Юки придвинулся ближе к Мафую и обнял того со спины, на что тот заметно расслабился, немного поводил кончиком своего ровного носа по воздуху и, уже лицом к своему парню, продолжил свой сон. Он выглядел как сущий ангел, как дорогущая картина какого-то явно великого художника. Картина, на которую Йошида мог бы молиться. Парень мог бы разглядывать его часами, и ему всё равно было бы мало. В глазах Юки он был слишком. Слишком причудливым и невероятными, слишком милым и невинным, слишком застенчивым и добрым, слишком. Сато обычно ложился и просыпался рано. Ему нравилось вставать тихо и неспеша, не беспокоясь начинать свой день. Он мог не торопиться сделать завтрак за 5 минут, чтобы не опоздать куда-то там и обжигать все пальчики. Во времена года, когда рассветы не особо рано, он также любил встречать солнце у окна или на балконе. Таким образом он успевал больше за день и ему нравилось, как Юки сонный и растрёпанный выходил из спальни, когда Мафую уже сделал половину своих дел. Йошида же любил смотреть на спящего Сато, хотя наслаждение это довольно редкое. Некоторые находили это странным. Юки же просто получал удовольствие, когда видел любимого человека расслабленным и безобидным. Сейчас, Мафую был полностью повёрнут в сторону парня: тёплая рыжая головушка покоилась на крепком бледноватом плече Юки, ручки покоились на груди Йошиды, надеясь забрать себе тепло раскалённого тела. Ноги парней запутались друг между другом, поэтому бёдрами Юки чувствовал холод ступней Мафую. Йошида крепче прижимает мальчика к себе, лучше накидывая одеяло на них. Он изучал каждую клеточку Мафую,будто видит его в первый раз, или будто ему нужно запомнить всё больше деталей о нём, ибо он сейчас исчезнет, раствориться. Положил ладонь на голову мальчишки, перебирая светлые прядки ровных, но непослушных волос, которые тот чаще всего заправлял за свои маленькие ушки. В нём было прекрасно всё, начиная вечно удивлёнными бровями и заканчивая тонкими покатыми плечиками. У Сато чаще всего приоткрыт ротик, что придавало ему только больше невинности, и это – черта, которая привлекла Юки в Мафую больше всего, хотя он действительно повидал Мафую любым. Второй рукой Юки проводил по любимому телу рыжеволосого. Мягкие ладони проходили по чуть выпирающим рёбрам, которые невольно подставлялись под нежные движения. Светловолосый, несомненно, ещё немного повёл бы руками по хрупкому телу, но последнее, что ему хотелось – будить так мирно сопящего Мафую. Йошида максимально легко поцеловал нежные и румяные из-за сна щеки и, до конца накрыв Сато одеялом, стараясь не шуметь, встал, направляясь у двери спальни. На небольшом сером диване в светлой гостиной был небрежно накидан мягкий голубой плед со звёздочками, на котором лежала классическая гитара Юки. На стеклянном столике прямо перед этим диваном была почти пустая миска, лишь на дне которой валялись крошки сырных чипсов и две полулитровые пустые бутылки газировки. Это следы преступления ещё со вчерашнего вечера, когда пара смотрела вместе какую-то старую комедию. Дальше Мафую просил его сыграть на гитаре, а потом сам же нечаянно заснул. Та неделя далась ему тяжко, в школе так и давали контрольные работы. Было чувство, что каждый учитель был уверен, что его предмет – единственный, а если и нет, то точно самый важный. Йошида тогда на руках донёс парня в спальню, укрывая одеялом, а вернуться и убрать у него не было ни достаточно веского повода, ни сил. Он закрыл окошко, положил миску в раковину, выкинул пустые бутылки и, встряхнув плед, сложив его и положил на подлокотник дивана. Гитару он взял и вернулся в спальню. По комнате всё ещё распространялось трепетное сопение рыженького парня. Юки снова плотнее укрыл ножки Мафую и, взяв первую попавшуюся под руку толстовку и надев её, вышел на небольшой открытый балкон, смотрящий на пока ещё мирную улицу. Сюда он приходил чаще всего с одной целью – написать что-либо, собрать вдохновения. Здесь на постоянной основе лежала тетрадка с текстами, нотами и музыкальными заметками парня, а на подоконнике обязательно один запасной медиатор. Йошида глубоко вдохнул зимнего, свежего воздуха и сел на плетёный стул, который отодвинул подальше от перил. Йошида Юки хотел написать для Сато песню. Он, как музыкант, хотел слепить из кусочка своей души слова и мелодию, соединить их и подарить человеку, который так много для него значит. Он не говорил тому об этом, ибо Мафую скорее предложил бы написать её вместе. Но вот сейчас он проводит огрубевшими подушечками пальцев по струнам гитары, производя тщательно подобранные соединения, казалось, обычных звуков. Начинается вступление текста. Парень всё ещё с энтузиазмом играет с нотами, находя звучания поинтереснее и помелодичнее, а потом повторял их снова и снова, пока те чётко не закрепятся в его памяти. Ещё некоторое время он обрабатывал песню, добавляя, убирая или меняя текст, используя добытые опытом приёмы, делал заметки в тетрадке. — Доброе утро — послышался хриплый голосок откуда-то справа. Йошида повернул голову в сторону двери и застал милейшее зрелище: Мафую, прямо укутанный в одеяло, с растрёпанными волосами и сонными глазками. Потом он заметил, что забыл закрыть дверь в комнату и искренне надеялся, что Сато не услышал что-то раньше времени. Мафую прошёл к Юки, ничего об этом не сказав, а тот, положив гитару на табуретку рядом, развёл руки, будто приглашая. Укутанный в белоснежное одеяло Мафую, который выглядел, как крайне пушистая гусеница устроился на коленках Йошиды, который тут же обвёл талию парня своими руками, устраивая голову на его плече. — Сыграешь мне эту песню ещё один раз? — Хоть сотню раз, Мафую.