Заслужил

      Командор колонии Амисхан Ларран Вирнал заебался. Вот так просто и безыскусно — заебался насмерть. Если б кто-то спросил его, чего он хочет, Вирнал бы ответил без колебаний — лечь на пол ничком, закрыть глаза и сдохнуть. Ну, может быть, еще чтобы кто-то похлопал его по плечу и сказал, что он справляется на отлично.       Но миру было плевать, чего там хочет командор Вирнал, мир слишком много хотел сам. Амисхан был спасен, осада прорвана, и где-то там далеко бравые вояки уничтожали остатки Роя, но ничего не закончилось. Наоборот, проблем стало только больше — надо было восстанавливать разрушенное. Похоронить наконец-то по-человечески всех, кто не дожил. Заново наладить водоснабжение, производство еды и лекарств. Встречаться, пусть и по гиперсвязи, с другими такими же бедолагами, оказавшимися у руля — тоже серыми, уставшими и измученными. Ларран был везде и делал что мог — и все время чувствовал чужие взгляды. Люди смотрели на него. Люди надеялись. Люди искали у него ободрения, утешения и уверенности, что все будет хорошо. Вот только где взять хоть немного этой уверенности для себя, командор Вирнал понятия не имел.       В свою квартиру он добрался настолько заполночь, что это было почти раннее утро. Открыл дверь, не удивившись, что огонек замка горит оранжевым вместо привычного красного, бросил прямо на пол куртку, покачнулся и… И замер удивленно. В холле было светло, из кухонного блока пахло едой и в ванной шумела вода. Дожил, подумал Ларран, кажется, я умудрился перепутать блоки. Надо, наверное, уйти… Или сказать хозяевам, что у них замок сломан?       Додумать эту мысль не получилось. Дверь ванной хлопнула, и наружу выглядел Эревен Джайли — то ли соратник, то ли подопечный, то ли… Ладно, любовник. Двадцатилетний мальчишка, сын какой-то большой шишки, которого война с Роем застала на богом забытой колонии, он оказался неплохим соратником. Он умел говорить с людьми, умел подбадривать отчаявшихся и успокаивать паникеров, не жаловался и не боялся… Все бы генеральские сынки такими были. — Наконец-то ты добрался! — обрадовался Джайли, — Я час назад звонил твоей секретарше, она говорила, ты давно уехал. Суп пришлось подогревать, надеюсь, вкус не пострадал, вода давно готова… — Эревен, погоди, — перебил его Ларран, — я не понимаю. Какой суп? Что ты здесь делаешь? Что случилось, раз ты приехал среди ночи? — Ничего не случилось, кроме того, что ты пытаешься уморить себя, — Эревен отобрал у Ларрана сумку с документами, повесил ее на крючок и неожиданно опустился на колени прямо на пол и принялся расстегивать на Ларране ботинки — а я пытаюсь этому помешать. — Ничего я не пытаюсь, — вяло возразил Ларран, борясь с неловкостью, — Эрв… Не надо. Я в порядке. Слушай, прости, но у меня нет времени. Завтра рано вставать, и я… — И ты никуда не едешь. До обеда точно, — возразил Эревен, успевший обе застёжки распутать, — подними ногу, вот так… Еще пара дней, и ты свалишься от переутомления. Когда ты последний раз ел нормально? А спал больше трех часов подряд?       Продолжая болтать, он сунул ботинки под вешалку, поднялся и принялся снимать с Ларрана разгрузочный жилет. Ларран понял, что смущён. — Не стоит, правда, — попытался он сохранить достоинство, — ты бы лучше сам пошел и поспал. Бывало и хуже. — Бывало, — согласился Эревен и потянул пряжки, — давай, руки назад… Молодец. Это еще не повод делать себе хуже сейчас. — Слушай, я пару часов передохну и буду в порядке, это просто тяжёлый день. — Тяжёлая ночь, тяжёлая неделя и тяжёлый месяц, — опять согласился Эревен и стал стаскивать с Ларрана серую от пота рубашку, — кажется, ты вчера не был дома. И позавчера. — С чего ты взял? — Ларран понял, что краснеет. — Твою рубашку пора было сменить сутки назад и она в угольной пыли. А на карьере ты был ровно позавчера. Ларран покраснел, как раскаленный кусок железа, и предпринял очередную попытку вернуть все на круги своя: — Слушай, Эрв, я вполне способен сам раздеться, поесть и лечь. Я ж не девица из пансиона.       Но его уже мягко, но настойчиво подталкивали к дверям ванной: — Сейчас ты можешь разве что упасть на придверный коврик. Точнее, на пол, потому что коврика у тебя нет. — Ты слишком беспокоишься. И преувеличиваешь.       Где-то здесь Эревен стащил с него штаны с трусами вместе и поцеловал шрам на бедре: — Вовсе нет. полезай в ванну. — Но… — Водоснабжение восстановили три дня назад. Воды хватает, я уточнял, — отбил последний аргумент Эревен и похлопал Ларрана по бедру, — давай. Будь молодцом и лезь. Зря я потрошил свои запасы пенок?       На это возразить было нечего, и Ларрану ничего не оставалось, кроме как забраться в ванну. Это оказалось неожиданно хорошо. Горячая вода как обняла тело, пена забавно щекоталась и приятно пахла, и потянуло сползти ниже и откинуться на край. Должно быть, среди тех самых пенок был какой-то релаксант, потому что спине и ногам, которые только что судорогой от усталости не сводило, почти мгновенно стало легче. И тупая ноющая боль в шее ослабла. Увлекшись этими ощущениями, Ларран даже и не заметил, как Эревен куда-то пропал. Впрочем, тот вернулся быстро и вручил Ларрану пиалу с густым, ароматным супом. — Не волнуйся, — в ответ на вопросительный взгляд махнул он рукой, — это концентраты и немного специй. Я не уверен был, удержишь ли ложку, поэтому немного повозился. Его можно пить прямо так, через край.       Кажется, еще глупее себя чувствовать было невозможно, но Ларран умудрился. — Не стоило, — он смущенно отвёл взгляд и принялся изучать стену, — это… Это перебор, наверное. Возишься тут, как нянька. Я не настолько дохлый. — И вовсе не перебор, — перебил его Эревен, — после всего, что ты сделал и делаешь для колонии, ты заслужил немного заботы. Отдыхай и ешь… То есть пей. Это было нелепо и неловко — сидеть в пенной ванне и тянуть через край густой пряный суп, да еще и под взглядом Эревена, но почему-то очень хорошо. И ещё лучше было слышать признание. Заслужил отдых.       Эревен же дождался, пока пиала опустеет (много времени это не заняло), забрал ее, сунул куда-то на полку под зеркалом и принялся раздеваться. — Ты что задумал? — горячая вода и ужин разморили, и Ларран расслабился наконец. — Собираюсь воздать тебе почести, — весело отозвался Эревен, сам забираясь в ванну, — ты настоящий герой этой колонии, это все признают. А герою положены почести, медали и красивые наложницы, которые помогают снять усталость… Знаю, медали ты терпеть не можешь, а с наложницами здесь напряженно, так что придется мне отдуваться за них. — Слушай, — Ларран поерзал, — я, конечно, рад, но вряд ли… — Расслабься, — Эревен с неожиданно мягкой улыбкой хлопнул его плечу, — я просто разомну тебе плечи и помогу вымыться. Позволь уже мне о тебе позаботиться. Для разнообразия.       Он и правда не задумывал ничего лишнего. Только обмыл Ларрана мягкой губкой и вымыл ему голову, заставив откинуться назад. Пальцы Эревена, длинные и теплые, мягко ерошили отросшие волосы, массировали кожу — осторожными круговыми движениями, надавливая на какие-то особые точки, от которых утихала головная боль и слиток чугуна, изнутри упирающийся в череп углами, уменьшался. А потом забрался за спину и положил обе руки на плечи. — Не переживайте, командор Вирнал, — шепнул Эревен, — ничего нет в том, чтобы наконец перевести дух и поддаться. Ничего позорного. Ты молодец. Ты спас колонию, но сейчас отдохни. Ты заслужил день передышки. Все закончилось, ты справился.       Продолжая ворковать, он плавными движениями помассировал спину Ларрану, потом шею и плечи — и уставший командор и впрямь почувствовал, как медленно уходит напряжение. Эревен вправду не позволял себе ничего лишнего. Только разминал сведенные до узлов мышцы, растирал руки и спину и разгонял кровь. Но когда он дошел до бедер, Ларран неожиданно понял, что возбудился — хотя казалось бы, только и мечтал, что упасть и уснуть. Эревен точно и не замечал и продолжал массаж — только улыбку прятал. И когда Ларран уже размышлял о том, чтобы плюнуть на все, сгрести Эревена в охапку и показать, что герои с наложницами делают, тот вдруг отстранился и объявил: — Все, выбирайся, пока вода не остыла. Пора спать, пока не рассвело. Ларран только разочарованно вздохнул, но позволил вытащить себя из воды, вытереть и увести в спальню за ручку. Там, в спальне, Эревен уложил его на спину и глянул почти весело: — Для постельных геройств, кажется, тебе надо бы спать дня три, но ты, кажется, не согласен… Значит, остался последний этап.       Он ловко соскользнул с постели на пол, зачесал непослушные волосы пятерней назад и взял в рот. И Ларран чуть дышать не забыл. Вынужденный целибат длился уже очень, очень долго — какой секс, если в небе висят корабли заграждения, с неба сыпется смерть, а потом планета лежит в руинах, и ты мечешься, как укушенный прыгун от одного дела к другому? И вот теперь понятно было, насколько ж не хватало этого. Эревен, кажется, и сам соскучился и теперь отыгрывался за дни воздержания. То забирал член на всю длину, лаская языком, то дразнил головку, то помогал себе рукой, то проходился едва ощутимыми поцелуями — и так, пока Ларран не смог даже стонать. Тогда он в два движения довел до разрядки и отодвинулся, не скрывая больше довольной улыбки: — Знаешь, какой ты сейчас красивый? Когда наконец снимаешь этот проклятый мундир — я и не думал, что стальной командор Вирнал может быть таким отзывчивым. И таким горячим, даже если устал… — Я тебе покажу, устал, — пробормотал Ларран, когда смог подчинить себе голос — и через пару секунд спал мертвым сном. Впервые за долгое время — без сновидений.