Звон колокольчиков

В тишине раздастся перезвон колокольчиков. Звук нежный и тонкий, словно свежий лёд на воде, ломающийся лишь от одного прикосновения, он разнесётся в окружающем пространстве и затихнет шёпотом собственного эха. И после него плач. Тихий, будто скорбящий, этот плач, доносящийся откуда-то издалека, взывает к кому-то, кто больше не может слышать. Сонатой слёз он пролетит мимо парящего в небытие человека и стихнет. Не насовсем, но различить его можно только если хорошо прислушаться. Она больше не хотела прислушиваться. Она открыла глаза. Тёмное и заполняющее собой весь мир пространство, рассечённое искрами далёких звёзд, предстало перед ней в своей холодной красоте. Она смотрела вдаль и одновременно в никуда, не надеясь увидеть что-то, но надеясь доплыть по этому бархатному полотну пустоты до своей конечной цели. В груди неприятно жгло и покалывало, но боль есть признак жизни, и она не обращала на неё никакого внимания. Она ни на что не обращала внимания. Особенно на тихий плач и колокольчиковое эхо. События многих сотен лет ютились в её памяти, вспышками воспоминаний проскальзывая перед её воспалённым уставшим разумом. Сотни планет, тысячи миров, миллионы существ, и каждый оставил в ней какой-то отголосок. Она жила слишком долго и имела слишком хорошую память, хотя иногда мечтала просто всё забыть. Кажется, она знала человека с такой же проблемой, но сейчас совершенно не могла вспомнить, кто же это был. Она парила в небытие, уносимая потоками времени и пространства куда-то вдаль. Элементальная энергия рвалась из её тела наружу, но при всём желании она не могла отпустить её на свободу. Хотя бы потому, что понятия не имела как. Звёзды вспыхнули на мгновение ослепительно ярко, а затем всё снова стало тихо и спокойно. Даже плач, чей-то тихий и скорбящий, больше не было слышно. Ощутив рядом чьё-то присутствие, она вновь закрыла глаза и глубже провалилась в несущие её потоки. Пусть время терзает её израненное многими битвами тело и впитывает из её памяти историю других миров. Ей не составит труда поделиться с неизвестным своей историей, своими знакомствами, своими чувствами. Особенно своей болью.       – Как твоё имя? – разлетится осколками эха глубокий женский голос. Она на мгновение задумалась. Всё внутри неё говорило, что неизвестной можно доверять, и все семь стихий, что бились в её сердце, откликались на каждую ноту её голоса. Не было смысла врать, но и как сказать правду, она не знала. И существует ли для неё хоть какая-то правда?       – У меня много имен, - она будто пронзает пустоту своими словами. – И я не знаю, какое из них назвать тебе. Но, если так хочешь, можешь называть меня Путешественница. Существо затихло. Она всё ещё ощущала её присутствие, и было похоже, что неизвестная внимательно изучает её. Элементы бились, как сумасшедшие, словно хотели разорвать на части тело Путешественницы и сбежать к этой таинственной женщине. Казалось, ещё секунда, и она растает в окружающем пространстве, растворённая необузданной элементальной энергией с молчаливого согласия всех существующих в этом мире богов. Остались ли ещё в этом мире боги?       – Ты кого-то ищешь, не так ли, дитя моё. Хрустальный колокольчиковый звон снова разнесётся в бесконечно тёмном пространстве. Да, она… Она ищет кого-то. Искала. Искала ли? Путешественница не проронила ни слова. Она слушала угасающее эхо колокольчиков, и в её памяти мелькали обрывки воспоминаний. Кажется, однажды на склоне горы она нашла прекрасные колокольчики. Они пахли дождём.       – Скажи мне, ты, пронзающая небеса и пересекающая моря звезд; ты, в чьей памяти хранится история сотен миров; ты, видевшая миллионы чудес… Скажи, окажешь ли ты мне услугу? Столь неожиданный вопрос застал её врасплох. Все её тело будто замерло, готовое к атаке, хоть она и не чувствовала сил на движение. Она понимала, что это просто вопрос, и она вполне могла бы отказаться, но… Она так же понимала, что отказаться она не может.       – Если я дам тебе то… Того, кого ты ищешь… Скажи, покинешь ли ты этот мир? Каждое слово было для Путешественницы словно удар острым мечом. Она чувствовала боль, и лишь несущие её пространственные потоки не давали ей упасть в бесконечную пропасть. Вся её душа в отчаянии рвалась вперед, но страх держал её в стальной клетке. Она не знала, что ответить. Течение пространства и времени словно остановилось. Невидимая сила заставила её поднять тяжёлые веки и снова наполнить свои янтарные глаза окружающей чернотой. Она парила среди пустоты, обласканная тихим мерцанием далёких умирающих звёзд. Всё так же ощущалось рядом присутствие кого-то неизвестного и могущественного, всё так же её тело реагировало болью на каждую проскальзывающую в голове мысль. Она огляделась, со страхом и надеждой ища что-то. Кого-то. И он оказался лишь в паре пространственных шагов от неё. Путешественница сорвалась с места, рассекая своим телом тлеющее небытие, и осторожно коснулась рукой его пшеничных волос. Он тоже парил, парил так, будто отдал последние силы и теперь лишь ждёт, когда энергия вернётся в его уставшее тело. Глаза его были закрыты, а длинные ресницы дрожали. И, кажется, слегка блестели от слез.       – Братец, – прошептала она, легко касаясь своими губами его лба и тут же отстраняясь. – Братец, ты слышишь меня? Его словно свела судорога. Казалось, её голос отдавался в нём невыносимой болью, но он все равно потянулся к ней всем телом, сорвавшись с несущих его потоков и упав в заботливо приготовленные ею объятия. Он был тёплым, даже горячим, и жадно глотал звёздную пыль вместо воздуха. Мгновение, и его руки смыкаются у нее за спиной, и сам он с неистовой силой прижимается к ней, словно желая сломать ей все кости. Боль есть признак жизни, и они оба это знали.       – Братец, - все так же шепчет Путешественница, роняя ему в волосы абсолютно прозрачные слезы. – Я здесь, братец, я с тобой…       – Сестрёнка, - его шёпот падает куда-то вниз, разбиваясь по пути на осколки. Всё бесконечное пространство, казалось, сжалось до размера самого маленького атома. А они есть не больше, чем песок, чем звёздная пыль в этом потерянном космосе. Они держали тела друг друга и чувствовали себя единым целым, словно не было тех долгих лет разлуки, словно не было тех долгих лет поисков истин и сражений, словно не было никогда этого мира. А были лишь они. Вокруг них потоками лилось драгоценное время, оставляя на их коже блестящие капли. Звон колокольчиков снова, в который раз, пролетит где-то над головами, и снова растворится в пустоте. Ничего больше не существует, ни боли, ни страха, ни отчаяния. Есть они, два потерянных среди сотен миров огонька, в неведомой страсти трепещущие в объятиях друг друга, словно навёрстывая то упущенное, что пролегло между ними во время их слишком долгой разлуки.       – Я лишь… Хотела бы попросить, - снова раздастся глубокий голос, и груди Путешественницы коснется чья-то холодная ладонь. Непонятно, как неизвестная вообще коснулась её, но этот вопрос быстро растворился в её сознании, так и не принеся ответа. Элементы, бившиеся в её теле, радостно прильнули к подставленной им ладони. Она чувствовала, как они покидают её, унося с собой что-то родное и важное, но она не могла сопротивляться. Смирение есть благодать. Она понимала, что это лишь часть той сделки, которую она не заключала. А если и заключала, то не по собственной воле.       – А теперь, я прошу вас, покиньте этот мир, – мягко, но настойчиво просит неизвестная, и Путешественница смиренно принимает эту просьбу.       – Братец, - снова шепчет она, гладя его по волосам, – давай отправимся домой.       – Дом там, где есть ты, сестрёнка, – шепчет он в ответ, и в голосе его чувствуется боль многих сотен лет. – Я отправлюсь за тобой куда угодно.       – Тогда, наше время пришло. Нам пора уходить.... Они парили во времени и пространстве, впитывая в себя тысячи прошедших лет и событий, и память их насыщалась новой историей, которую они, возможно, расскажут кому-то другому в их следующей жизни. Их слёзы, слёзы скорби по ушедшим в прошлое годам разлуки, превращались в новые звёзды, что сияли в небесах так, как до этого не сияла ни одна звезда. Их шёпот становился смехом, становился плачем, становился стихами, песнями и молитвами, звоном и эхом разносился в мерцающей пустоте небытия. Они чувствовали, как исчезают и растворяются, счастливые и измученные, в этом небытие, обрывая последние нити, что связывали их с этим миром. Чей-то тихий плач и нежный звон колокольчиков, скорбящий и отчаянный, станут последним, что останется в их памяти. Слишком хорошей для тех, кто живёт слишком долго. С бескрайнего небосвода Тейвата сорвутся и упадут в море две ярких золотых звезды, оставив после себя на измученных битвами землях лишь память о том, что когда-то случилось.