Oh, a storm is threat'ning

«У тебя есть тридцать минут, Мобиус». Наивное предположение: это не минуты есть у него, а он есть у тридцати медленных, злонамеренно ленивых, бесконечно растянутых минут — ему же сейчас они не нужны совершенно. Он сидит за столом в своем кабинете — дверь закрыта на замок, жалюзи приспущены, отчего на пол ветвями попадали косые полосы теней, лампа с глухим ребристым торшером неохотно делится светом нервной лампочки, которую давно бы надо поменять, да все… «Времени нет?». Мобиус криво ухмыляется, наливая вторую порцию виски в массивный стакан. Проигрыватель в углу ехидно трещит о том, что нельзя всегда получать того, чего хочешь, но Мобиус в иронию слов вслушаться не может, равно как видит свой захламленный кабинет разве что по памяти, по привычке, но никак не своими глазами. Вот здесь, у окна, уже пару…лет…десятков лет? стоит красного дерева шкаф со всяким канцелярским барахлом, распиханным и запрятанным с глаз долой по ящикам. Вот тут, левее — стеллаж с цветными папками, распертыми до трещин файлами с делами (по большей части — делишками). В самом углу — ещё один старенький стол, на столе — видавший виды пыльный таймтоп, а над ним, на одежном крючке на стене — подзабытой ерундой висит круглая плетенка из крупных скрепок. В центре плетёнки нацеплено скрепочное дерево с массивным стволом и развесистыми ветвями. «Получилось бы лучше, если бы можно было колдовать. Фригга… мама когда-то делала нам всем такие амулеты на удачу. Всех символов я не вспомню, но те, что попроще, всё ещё остались в голове». А что ещё хранилось в голове у Локи, кроме полузабытых мифических знаков и значений из далекого детства? Мобиус ведь сам предложил посадить его в своем кабинете на первое время — приглядывать, чтобы не натворил дел (версия официальная, оглашенная Равонне), помогать адаптироваться и «так мы быстрее поладим» (версия, отданная на откуп недовольному асгардцу), изучать аномалию и работу преступной мысли (версия личностная, помеченная в органайзере красным маркером как «первостепенной важности»). Была ещё одна версия, на бумаге не расписанная, словами не высказанная, да и так…пустяк, о котором в отчетах и не упомянешь никак — Мобиусу Локи просто-напросто был симпатичен. Симпатичность эта умело скрывалась под маской иррациональности, и на настырные расспросы Равонны «что в этом конкретном Локи такого особенного?» он имел полное право безалаберно пожимать плечами и с улыбкой отвечать «да я и сам не знаю». Такой лёгкий непрофессионализм был допустим и даже простителен (попробуй, к примеру, объясни, чем больше нравится ореховый пирог тому, кто любит черничный), вот только Мобиус все же слегка лукавил насчёт своего непонимания этих своих явных предпочтений.

***

«Почему ты так возишься со мной?». Вопрос, который должен был прозвучать рано или поздно в какой угодно форме, Мобиуса застал внезапно — тот день ничем не отличался от любого иного. Они допозна сидели в пятом архиве в попытках побольше узнать о других аномальных Локи, оба порядком устали корпеть над документами и через раз делились жизненными анекдотами, которые у Мобиуса были все больше прикладными, а у Локи — откровенно вральскими и совершенно нереалистичными. Мобиус вранья не перебивал, слушая вежливо и внимательно — он считал это чем-то сродни тренировки перед большим, глобальным, феерическим враньём (если оно вдруг бы случилось). Да и было что-то щекотливо-приятное в самой мысли о том, что Бог Обмана его, рядового агента TVA Мобиуса. М. Мобиуса, надувает…пусть будет хотя бы через раз через три. — Так почему? — с легкой улыбкой повторил свой вопрос Локи. — Потому что ты мне симпатичен, — улыбнулся в усы Мобиус, продолжая перебирать бумаги нового файла и будто бы не ожидая никакой ответной реакции. Так просто — карты на стол, никаких игр в слова и потаенные смыслы. Локи молчал — но, как водится, молчал недолго. — В этом и есть твоя смелость? Говорить правду о чувствах в надежде, что за подобного рода доброту и наивность тебя пожалеют, а потому пощадят? — Смелость? — Мобиус почесал подбородок, будто бы слегка задумавшись, — Отчасти, но не совсем. Скорее — я просто не вижу в такой правде уязвимости, а значит и не вижу и страха. Отсутствие страха и смелость вряд ли можно считать за одно и то же, но… — Но ты ведь сам даёшь преимущество в руки… — Врагу? — в голосе Мобиуса послышалось мягкое сомнение, — А ты, стало быть, все еще мой враг? Впрочем — а почему враг не может быть мне симпатичен…или полезен? Ты за день перелопатил шестьдесят четыре папки, Локи. Если бы все враги TVA так работали на дело Священного Таймлайна, то, боюсь, я бы не знал, для чего нам нужны друзья. Локи внимательно всмотрелся в добродушное лицо Мобиуса. — Так симпатичен или все же полезен? — вкрадчиво уточнил он. — А оба варианта вместе сосуществовать не могут? — Боюсь, что придется выбирать, — покачал головой Локи, расписываясь в притворной досаде, — Симпатичен я могу быть именно тебе, но никак не TVA, где меня все ненавидят и этого не скрывают, а полезен могу быть для TVA, но ведь не лично тебе — разве что ты вновь пошлёшь меня за газировкой на седьмой этаж. — В такую жару мне большей пользы сам всевышний не принесет, — хмыкнул Мобиус, кивнув головой на пустую банку. Локи только и оставалось что ухмыльнулся в ответ. — И все же это не ответ. — Другого у меня для тебя нет, Локи. Ты симпатичен мне, полезен для TVA…я не понимаю, что именно ты хочешь от меня услышать. Локи неожиданно засмеялся. — Так вот как это работает. Твоя безвольная искренность в секунду превращается в крепчайший щит. Недурно. — Правда? — впервые за беседу Мобиус, кажется, искренне заинтересовался сказанным, и поднял от бумаг щурые глаза — Каким это образом? — Давай вопрос поставим иначе, — прищелкнул пальцами Локи, игнорируя интерес Мобиуса, — А был бы я симпатичен тебе, если бы не был полезен TVA? Как бы ты выбирался из такого расклада? Мобиус посмотрел на своего елозящего от нетерпения собеседника слегка задумчиво. — Ты, возможно, гулял по Мидгарду в 1212 году? Носился с войной или наслаждался миром? — наконец произнес он, окончательно оторвавшись от бумаг. — Возможно, — нахмурился Локи, — Не помню точно, а что? — В 1212 году история Мидгарда знавала дикое событие, которое люди в учебниках позже окрестили «Крестовым походом детей», — мерно, по-учительски начал Мобиус, — Десятки тысяч христианских детей собрались на войну с врагами, уверовав, что перед ними разверзнется море, если они крепко помолятся — но корабли им в конце концов послали не их боги, а предприимчивые торговцы, которые, их заболтав, увезли столько, сколько смогли в рабство — в чужие страны. Я был там и видел все это — совсем юных ребят в рванине, с чумазыми лицами и деревянными палками, идущими спасать небо своего бога от оружий бога чужого. А знаешь, что запомнилось мне больше всего? У многих из них не было обуви или походных сумок, но за пазухами накрепко были привязаны игрушки. Простецкие деревянные лошадки, сплетённые из веток куклы, выструганные человечки. Возможно, игрушки давали им в дорогу матери и отцы, может они их делали сами или раздавали тем, что помладше — не знаю. Зато хорошо знаю, что мне нравится в детях больше всего, и чего порой так не хватает во взрослых. Видишь ли, какая штука — дети даже на войне остаются детьми. Они хотят играть и смеяться, быть озорными и беззаботными — и я не представляю, кто имел бы большее право на это, чем они. Их боялись короли, потому что их было много, чертовски много. Они были полезными для этих королей, пугали численностью даже соседские царства, они шли к морю через солнце, бури и дожди — а на привалах… просто играли в лошадок. Мобиус мягко улыбнулся и слегка потёр переносицу — усталость вечера начинала потихоньку проникать в голову и давить на виски. — Я был законным принцем Асгарда, Мобиус, — тихо ответил Локи после небольшой паузы; в глазах его плескалось нечто отдаленно напоминающее разочарование, — Не босым ребенком с деревянной палкой. Если симпатию свою ты взрастил из жалости, потому что была охота в превосходстве сочувствовать приемышу без детства, то, боюсь, лучше тебе оставить это для кого-нибудь другого. Мое имя знакомо всем без исключения в Мидгарде и Девяти мирах. Я знал много побед — хоть ты сейчас и можешь напомнить мне о поражениях. И я убивал, Мобиус, убивал много и беспощадно. Поверь мне, я давным-давно могу быть кем угодно, но только не ребенком. — Я не говорил, что ты ребенок, Локи, — миролюбиво поднял ладонь Мобиус, — И в мыслях не было. Ты не ребенок — ты бог детства. И это — лучшее, что есть в тебе. Локи молча, в мыслях, будто бы пробовал новую ему формулировку — и по лицу стало видно, что на душу она ему не легла. — Бог обмана и проказ — чувствуешь разницу? — Дети обманывают и проказничают. — Как и взрослые. — Взрослые лгут. — Это всего лишь игра словами. — Так обыграй меня, раз ты в этом так хорош, — Мобиус, кажется, слегка разгорячился, — Ты не можешь удержаться, чтобы не сыграть в игру, ты дразнишь и сам же смеёшься, ты самозабвенно злишься на весь мир и тотчас обещаешь миру все на свете блага, лишь бы тебя любили и хвалили. Ты не терпишь долгой тоски, и даже в самое черное время не смотришь назад — только вперёд или по сторонам. Что это по-твоему, как не детство? — Это трикстерство, — Локи, наконец, слегка улыбнулся, — Умение уцепиться за хвост лисы-жизни, лететь на кончике до тех пор, пока все вновь не станет хорошо — и накинуть сверху пару шуток. — Называй как хочешь, — махнул рукой Мобиус, вставая наконец с насиженного кресла, — Думаю, что на сегодня пора закругляться, как считаешь? — Подожди, — заупрямился Локи, — я так и не понял, почему я тебе симпатичен. Потому что играю в лошадок, хотя должен бы драться? Или как? Твои метафоры совершенно ужасны, знаешь ведь? — До твоих далеко, это верно, — вздохнул под нос Мобиус, — Хорошо, постараюсь попроще. Мне нравится в тебе не то, что ты играешь в лошадок, а то, что у тебя, несмотря ни на что, появляется желание в лошадок играть. Я восхищаюсь этим желанием, нахожу его привлекательным, достойным воспеваний, и если бы мог сочинять стихи, то написал бы о нем поэму и тиснул бы колонку в корпоративную газету. Хочешь копнуть глубже, спросить ещё раз, жалею ли я тебя? Ни секунды, Локи — как, по-твоему, простой временной агент может сочувствовать живому богу? Кого я жалею, так это всех тех людей, которые встречались на твоём пути и не видели от тебя ничего хорошего лишь потому что ты — со своими поистине невероятными возможностями — не захотел или не сумел им ничего предложить. Жалею, что совершенно восхитительному тебе не нашлось уважаемого тобой человека сказать о том, что ты — совершенно восхитительный. И я, разумеется, не верю в то, что мир спасет только лишь одна доброта или честность в чувствах, но, клянусь тебе, ни единого раза в своей долгой жизни я не сталкивался с моментом, когда все это было бы лишним, непрошенным или неуместным. Так что да, именно поэтому мне совершенно не страшно сказать, что ты мне симпатичен — ранить меня, сказав обратное, невозможно…

***

«Возможно». Третий стакан наливается неровно, без старания, но с порядочной скоростью. Мобиус не так уж хорошо помнит, чем закончилась та беседа — да и закончилась ли вовсе? Могла ведь перетечь в какую-то другую, после и третью — о, сколько интереснейших бесед и разговоров они имели за все это время, сколько тем обсудили, сколько дум передумали… Мобиус залпом выпивает виски, круто кашляет, шумно выдыхает. Во рту у него копится много слов, они вяжут и мнутся на языке, но сказать их некому, и потому вид у него сейчас — как у человека, стоящего рядом с толпой незнакомцев на шумной вечеринке, где он пытается вставить пару ремарок вежливости в разговор о погоде, но чёртовы люди не затыкаются, и все, что остаётся — поднимать слегка руку, будто прося разрешения, и растерянно улыбаться, разрешения не получив. Бог обмана его обманул — надо же, экая оказия, кто бы подумать мог. Ударило по самолюбию? Слишком просто — разве он всерьез мог считать, будто привязал к ноге изворотливейшего из хитрецов? «Ты можешь мне доверять». И верно ведь, он мог, кто б ему запретил — доверять. А вот стоило ли доверять — вопрос другого толка, а ответ…ответ он получит через тридцать минут. Через десять. Уже получил — по большому-то счету. Проигрыватель, почуяв свободу и слабость своего хозяина, рассказывает ему какую-то совершенно иную, волшебную, грому подобную сказку — про человека, просящего укрытия, без которого человек этот сгинет — и не будет его. Мобиус невидящим взглядом смотрит в стену — собирает по буквам и словам все те фразы, что он говорил Локи, что Локи говорил ему в ответ — пьяная голова мешает их с музыкой в какое-то вонючее ведьмино варево. Укрытие? А никто не просил укрытия, твоего — так тем паче. Поддержка — забавный анахронизм, ещё чего придумай. Увещевания — старый ты профессор в обляпанном мелом пиджаке, смешной такой. Мобиус с силой ударяет рукой по столу в попытке закрыть рот то ли себе, то ли проигрывателю, то ли богу обмана, поющему не о том — вот оно, феерическое, грандиозное враньё, которое сам же Мобиус и выдумал — потому что куда проще быть другом и спасателем, если другу и спасенному заранее раздать роль и разучить с ним слова. Так а что же ещё хранилось в голове у Локи? Угадал ли Мобиус хоть раз, что ему на самом деле было нужно? Или все эти дни напролет он увлеченно говорил сам с собой, думая, что прекрасно справляется с наставничьей миссией просто потому ученик смотрел в глаза и делал вид, что внимательно слушал. Ещё один удар, ещё и ещё — со стола во все стороны летят вещи, в хлам разнесенные, Мобиус лупит сильнее и сильнее, и от осознания того, как глупо, как гротескно в своем задравшемся пиджачке и съехавшем галстуке выглядит со стороны — осознания зыбкого, залитого выпивкой до горла — беснуется ещё больше, ломая к черту стол, скидывая на пол шкафы, всю душу вытрясывая из бездушных предметов. Он спокоен, всегда так адски, до скрипа зубовного спокоен, но тихому морю рано или поздно приходится платить за спокойствие бурей, и если сейчас не заткнется этот лживый голос, утверждающий, что смерть — на расстоянии выстрела, а любовь — на расстоянии поцелуя, то…

***

«Ничего не произойдет». Мобиус вяло, безразлично разглядывает саднящие, синевой покрывающиеся ладони, будто принадлежат они не ему, и отчаянно презирает себя, когда наконец вытаскивает из шкафьих завалов маленькую таймбомбу. «Мобиус, скажи ты мне вот что — как вы спускаете пар в таком невероятно скучном месте? Чем здесь можно заняться, чтобы немного…знаешь, разогнать кровь?». «За остальных не скажу, но сам я просто разношу свой кабинет в щепки. Его всегда можно собрать назад. Маленькие привилегии агента времени. Тебе могу предложить бассейн и спортзал». Локи тогда рассмеялся — шутка показалась ему забавной. Мобиус приоткрывает дверь и аккуратно ставит бомбу у самого порога. Три, два, один — а вот теперь стоит уйти. Он видел это так много раз — льющийся брызгами-волнами свет, диковинную силу, возвращающую, спасающую, аннулирующую. Когда Мобиус вновь открывает дверь, часть его хочет, чтобы на этот раз не сработало — но оно работает всегда, и никаких нет причин, чтобы на этот раз что-то вдруг дало сбой. А если сбоит у временного агента в голове — так даже это проходит по плану, без толики самоуправства. Организованное бунтарство. Упорядоченный хаос. Не удивительно, что Локи здесь остался не дольше, чем на… — Пару минут, Мобиус. Я могу дать тебе ещё пару минут. Что…что у тебя… — Ничего, Равонна, все в порядке. Пойдем поговорим. Я вполне готов…готов с тобой говорить.