Не мой Дьявол

***

Падать всегда больно. Асфальт же всегда в трещинах, так наверное принято у людей? Может у них принято и кидать мусор мимо урн? Может быть принято на похоронах одевать свои маски тяжелой скорби, а за семейным столом — маски легкой радости? У ангела так много вопросов к людям, так много, что он перестал их записывать, как когда-то. Лет сто назад. Столько воин он помнил, сколько предательств и сколько слез, но сам понять был не способен, почему же люди такие? Всегда было ужасно интересно, как же это, чувствовать? Почему они все плачут, жалуются, каждый о своем, каждый в своем мире и все одиноки до гнилого безобразия. Только в этом ангел не отличался, совершенно ни капли. Кто еще был на небе? Есть свой угол, пахнувший облаками, не темный и не светлый, немаленький и небольшой. Он просто есть, как есть у людей страдания в безразличных стеклянных глазах. Да что они могут знать о страданиях? Ангелу нельзя грешить, он не должен плохо думать о людях, не имеет права указывать на них пальцем с высокого неба, а что же может тогда он вершить? Падать до ужасно больно. Оказывается тело довольно хрупкое, а глаза могут слезиться. Столько людей вокруг, но ни один не подходит. Правильно. А почему должны? — Они не видят тебя, глупый Ангел сворачивается от ужасной боли, белоснежные крылья горят, перья опадают, превращаясь в пепел. Остаются лишь кости в разодранных остатках чернеющего пуха. Он хватает ладонями последние белые длинные перья и кричит, что есть мочи. Оказывается кричать можно так громко, но ни одна душа не слышит. Зачем же он спасал их? — Не кричи, они не слышат, глупый Толпа проходит, все заняты своими делами, погружены в свои мысли и тревоги. Ангел смотрит на них, ужасаясь и подминая под себя ноги. Его никто не предупредил, что на земле так холодно, так жалко, так склизко и противно. — Похоже, тебе и правда больно Взгляд цепляется за огромное черное пятно, будто уставившиеся в сгоревшее нутро. Ангелу страшно. Громкие сигналы автомобилей, гудки, разговоры людей и тихое мяуканье — все проваливается сквозь землю. Слезы начинают обжигать фарфоровые щеки. Ладони в кровь об асфальт и ни писка. Оно видит его? — Да, я вижу тебя Чернота двигается вперед, словно обтекает всех людей, ни разу не коснувшись и одного плеча. Ангел на дрожащих руках пытается отползти подальше, но ничего не выходит. Кости будто раздроблены внутри и при каждом движении крошатся только сильнее, превращаясь в мертвую пыль. — Теперь ты также жалок, как они все Чернота принимает вид ладоней с острыми когтями, словно у хищного животного. Огромные величественные крылья возникают за чужой спиной. Чернее самого черного цвета, что только существует на земле. Оно разводит руки в разные стороны, обводя всех людей вокруг и противно усмехается. Перья огромные стелются даже на асфальт, мешаются под чужими ногами в изящных высоких сапогах. Оно взмахивает крыльями, направляя поток ветра прямо на ангела. Чёрные перья будто облепляют тело, мешая обзору. Когда же ангел сумел открыть глаза, прямо перед лицом возникло чужое и до дрожи жуткое. — Ты все так же красив вблизи Волосы в цвет перьев были настолько длинными, что ангел не мог понять, где же они кончаются. Весь он сливался с чернотой, но ни один человек не обращал на него и малейшего внимания. — Получается, все же ты тот самый последний ангел Он облизнулся, демонстрируя свой змеиный язык, а затем сел в позу лотоса, совсем впритык к дрожащему ангелу. — Кто ты такой? Ангел попытался отодвинуться, но ноги тут же пронзила нестерпимая боль. Чужие когти вонзились в бедра и по улице разнесся такой громкий крик, что стекла должны были повылетать из окон, разбиваясь в дребезги. Но никто даже не обернулся. — Ты теперь у меня, как все здесь— он выпустил когти и улыбнулся, обнажая длинные белоснежные клыки. — Я не хотел тебя обижать. Ангел не знал кого же молить о спасении, кого молить последнему ангелу? — Никого, не нужно молить, я уже здесь, — он протянул руку, от которой будто исходил пар, а когда же ангел не протянул свою в ответ, он схватился сам и крепко сжал. Кожа тут же покрылась ожогами, на что ангел только морщился и пытался вырвать ладонь. — Кто ты! Он застыл и улыбка померкла на его лице. Они сидели не пять и даже не десять минут. Несколько часов он не отходил от ангела, не менялся в выражении лица и не моргал. Он лишь разомкнул алые губы, отливавшие кровью, и во все глаза уставился на ангела, который не в силах смотреть на него, закрывал свои и трясся от ужаса. Его лицо было настолько близко, а выражение — настолько пугающим, что некогда крылатый ангел не мог даже разглядеть его. Ангел не мог сдвинуться с места, будто под действием проклятия, и все рассуждал. Почему на трещинах асфальт, почему люди не видят его, но самый главный вопрос мучил больше всего. Если здесь есть люди — это не ад, но почему он встретился с демоном? Ангел никогда не видел их так близко, не трогал перья и даже не подозревал, что у них есть когти. Раны на собственном теле не заживали и оно ныло, кровь испачкала бедра и еще долго не прекращал бежать по коленям, капая на асфальт. Спустя же девять часов демон вдруг закричал, пугая ангела до невозможности и замирания чего-то непонятного в груди: — Ты не помнишь меня! Ты забыл меня! Демон вцепился в плечи ангела, но тут же отпустил. — Так ты забыл меня… — Почему я должен тебя помнить? Демон за одно мгновенье поднялся на ноги и еще раз махнул крыльями, заставляя ангела зажмуриться. — Поднимайся, немедля! Глаза демона загорелись багровым, и он два раза хлопнул в ладоши. Словно из-под земли перед ангелом возникла новая одежда, такая же черная, как чужие крылья. Демон хлопнул еще раз, и ангел вновь скривился от боли. Кости за спиной начали крошиться и осыпаться с последними перьями отдающими серым, вместо них прямо от позвоночника начали расти новые кости, гораздо крупнее предыдущих. Они покрывались черными перьями, все больше и больше походившими на единую массу. Уже через несколько минут за спиной ангела возвышались огромные темные крылья, не такие яркие, как у демона, но не уступающие в размерах. — Да кто ты?! Прекрати! Что ты сделал! Демон обернулся, одарив ангела надменным взглядом и направился к нему. Подойдя в притык, касаясь чужой груди своей он обвил руками тонкую талию, прижимаясь ещё сильнее, и прошептал на ухо, обдавая раковину раскаленным до передал воздухом: — Пришлось даровать тебе крылья дважды, Carus San. Ангел со всей своей силы оттолкнул демона и вцепился в свои волосы, падая на колени и распластывая перья по тротуару. Падать всегда больно. Особенно, когда вспоминаешь к чьим ногам ты пал.