Твоя улыбка

Ты любишь улыбаться. И мне это абсолютно всегда нравилось. Ты любил улыбаться, пока я играл тебе на гитаре какие-то глупые песенки и мелодии, по типу кузнечика и "Вот и помер дед Максим", ведь больше ничего-то и не умею. Но ты подпевал мне, и веселился вместе со мной, и как же я тогда был рад в эти моменты. Ты любил улыбаться, пока мы оба готовили сладкий, шоколадный торт по твоему семейному рецепту. И я влюблялся заново в твою улыбку. Ты любил улыбаться, пока мы дурачились и бились подушками. Перья попадали в твой рот и путались в блондинистых волосах, после чего я собирал абсолютно все перышки из них, но даже тогда ты улыбался, показывая идеально белые зубы. Ты любил улыбаться, пока я рассказывал тебе о сестре. И всегда поддерживал разговор. Никогда с твоей стороны я не видел наигранной жалости, что видел на лицах воспитателей, и мне так же всегда это нравилось. Ты абсолютно всегда был искреннен. Ты любил улыбаться, пока мы гуляли по парку и позволяли себе скрестить наши мизинчики, из-за чего я краснел, словно школьник, пусть уже давно не он. Ты любишь улыбаться. Но сейчас, сидя напротив, я не вижу улыбки на твоём лице. Меня это пугает. Обычно на твоём лице находится хотя бы её тень, однако сегодня даже её с самого утра не было и в помине. Нет, конечно, ты улыбался, пока целовал меня в лоб утром, когда мы проснулись в обнимку, однако это была напряжённая улыбка. Я знаю тебя достаточно хорошо для этого. И сейчас, сидя на резко ставшем неудобным стуле в кафе, больше не попивая молочный коктейль, я так же напряжённо на тебя смотрю, сжимая кулачки. — Всё... Хорошо? — нет, конечно не хорошо, что за глупый вопрос? Однако он первый, что вылетает из моего рта. — Да, — молниеносно киваешь ты, а затем тяжело выдыхаешь, опуская взгляд вниз, смотря теперь не в мои глаза, а на пол. — Нет. — Я могу как-то тебе помочь? Это снова родители? — помню, как ты плакал на моем плече из-за того, что они не приняли наше решение быть в отношениях. Как же у меня тогда сердце разрывалось. — Да, — я боялся этого ответа. — Эй, малыш, всё будет хорошо, что бы они не сказали, мы справимся, — протягиваю руку к твоей, нежно переплетая наши пальцы, пока наконец вижу твои голубые глаза, так и говорящие мне "Спасибо". — Они... Они сказали, что хотят устроить семейный ужин на этих выходных. Я не знал, что ответить, поэтому решил сначала обсудить всё с тобой. Не знаю, с какой целью они решили его организовать, но меня это напрягает, — не поверишь, но я заметил, любовь моя. — Может, они всё же приняли нас? — улыбаюсь, пытаясь думать о хорошем. Помню, как ты говорил, что ценишь во мне то, что даже в самой дерьмовой ситуации я смогу найти что-то хорошее. — Всё ведь может быть, милый. — Ты прав, котик, — видя улыбку на твоём лице, а следом и ощущая, как к тыльной стороне ладони прикасаются такие родные губы, я хихикаю, резко притянув тебя к себе, положив руку на затылок, целую, не позволяя отстраниться, пока вокруг все лишь шокировано наблюдают. К черту их, мне важен лишь ты, Кирилл. Когда дома ты достаешь телефон и дрожащими пальцами начинаешь печатать, я подхожу со спины и нежно обнимаю, поцеловав в плечо. — Всё будет хорошо. — Я знаю, — киваешь. Мне нравится твой позитивный настрой. Неужели от меня понахватался? Ужин проходит в лёгком напряжении всех присутствующих, включая так же и меня. Когда твои родители подтверждают мою догадку насчет принятия наших отношений, я чуть со стула не падаю, а затем наконец вижу её. Твою улыбку. Ты снова улыбаешься. И тогда даже моя злость на них за твои страдания на секунду пропадает. Ведь видеть тебя счастливым это самое важное для меня в этом мире. К концу мы уже спокойно целуемся на их глазах, наплевав на всё. Конечно, всё мило и целомудренно, однако этот поцелуй опьяняет не хуже, чем любой другой. Потому что наполнен счастьем. Нашим потрясающим, общим счастьем. Дома же мы, улыбаясь, купив бутылку красного вина, сидим на уютном ковре в гостиной, смотря романтическую комедию. Ты всегда любил улыбаться. А я всегда любил твою улыбку.