Кудрявый мальчик

— Здравствуй, дорогой дневничок, сегодня я поняла, что могу с уверенностью заявить: моя слабость — кудрявые мальчики. А если быть более точной — один кудрявый мальчик.       Щебетала Ботанка и аккуратно выводила слова, срывающиеся с уст, на странице.        Монолог вслух помогал собрать ей весь беспорядок мыслей в кучу, в единое целое, а порядок, как никак, вещью для Ботанки являлся очень важной: рубашка выглаженная, тетрадки стопкой и волосы в две косички, чтобы не лохматились и не мешали чтению.        Сделав короткий вдох, Ботанка продолжает: — Его зовут Оливер. И я считаю, что это довольно… странное имя, если быть тактичной. Но оно весьма красивое, ему, бунтарю, замечательно подходит. — На тонких, как мармеладный червяк, губах появляется улыбка. Она собирается с силами, делая очередные вдох и выдох; с возрастом выговариваться даже таким образом стало трудно, и голос самую малость дрожит, даёт «петуха». — Я долгое время отрицала тот факт, что испытываю к нему какие-либо романтические чувства, потому что заработать стокгольмский синдром мне не хотелось. И ты, дневничок, наверное спросишь: «почему стокгольмский синдром?» Что же…        Ботанка прерывается от чтения химии, задумывается и покусывает губу. Скоро важная олимпиада, которая будет решать её жизнь точно также, как и сотни других до этой. «Хорошее портфолио — ключ к успеху» — напоминала себе Влада и довольно улыбалась, потому что грамот за хорошую учёбу в нём было предостаточно, а это значит, что, как минимум, с поступлением в какое-нибудь престижное заведение проблем уже не будет.        — Эй, очкастая! Тащи свой тощий зад сюда!        Хриплый голос раздаётся откуда-то снизу, и заставляет Ботанку вздрогнуть. Она несколько секунд тупит взгляд о формулы в книге, но понимание того, что чем дольше она задержится — тем больше разозлит Оливера, заставляет её подскочить с места, как испуганного выстрелом зайца. «Пора бы это прекращать… это ненормально!» — всякий раз ругала себя Влада, но всё равно покорно выполняла просьбы Оливера. Она всегда делала всё, что он ей скажет, но никогда не получала отдачи в ответ.        Ботанка отложила книгу, спустилась на голос и обеспокоенно уставилась на юношу с тёмными, как смоль, кудрями. «По крайней мере, он не выглядит злым…» — рассеянно замечает Влада, опустив голову и теперь смотря на юношу исподлобья, словно она — ребёнок, разбивший вазу с цветами, а он — мама, что будет отчитывать своё дитя за этот проступок.        Ботанка сглатывает. Сердце начинает биться быстро-быстро, как если бы у неё была тахикардия. Оливер никогда не бил её — всё же какие-то моральные принципы у него были. Правда, всё равно не упускал возможности сделать ей больно словами или мелочами: то за косичку дёрнет, то возле стенки зажмёт, осыпая оскорблениями, то за запястья хватает так, что потом Владе приходится мазать их «Троксевазином» и тихонько плакать.        Завидев девушку, Оливер расплывается в такой усмешке, будто бы они старые и очень хорошие друзья, что не виделись и ждали этой встречи долгое время, однако, из его уст вылетает привычное: — Чё так долго, уродина? — К горлу моментально подступает ком, от которого глаза Ботанки сразу же наполняются слезами. — Накатаешь мне сочинение.        Это не просьба, это приказ, которого Влада не смеет ослушаться; перед глазами собирается, как пазл, картина вчерашнего буйства: Оливер хватает её за косички и оттягивает назад, заставив девушку слёзно спросить прекратить это потому, что ей больно. Воспоминания отдаются болью в спине и покалыванием на затылке.        Но Ботанка попытается отказать. Она не его прислуга и не обязана подчиняться! Она уважает себя! Решительно сжав хрупкие кулачки, девушка немного морщит нос и выпячивает грудь, чтобы хоть как-то показаться перед Оливером сильнее, а не трусливой овечкой, над которой можно издеваться. Но голос всё выдаёт, потому что чертовски дрожит: — Н-нет, Оливер… напиши его сам.        Удивлённый взгляд кудрявого беса даёт почувствовать Владе вкус победы. Он не ожидал, что мышки иногда бывают смелыми и могут постоять за себя. Только вкус победы сластил язык недолго.        Ботанка не успевает опомниться, когда Оливер хватает её за воротник идеально-выглаженной рубашки, отрывает от пола, заставив болтаться, как флажок на ветру, в воздухе и трясёт. Сильно трясёт. Влада вскрикивает, жмурится от страха и от того, как больно белая ткань впивается в шею. Юница пытается поймать удачу за хвост и вырваться из стальной хватки, но на то это и стальная хватка — Ботанка быстро выбивается из сил. Какая же Ботанка жалкая… — Слышь, уродина четырёхглазая, — Оливер притягивает Владу ещё ближе и шипит прямо ей в губы. — Ты будешь делать то, что я скажу. Поняла? — Он трясёт её. — Я спрашиваю: поняла?!        Ботанка всхлипывает от отчаяния; в глаза Оливера не смотрит — боится. — Поняла… — Вот и отлично. — Оливер бросает её на ноги так небрежно, как будто кинул в ведро грязную тряпку. Благо, Ботанке, пошатнувшись, удаётся удержаться на ногах. — Тетрадку свою возьми, у меня нету этой хуйни. И там сочинение на тему… — Он хмурится и щёлкает пальцами в воздухе, словно Ботанка знает на какую тему сочинение и сможет ему подсказать. — Бля… Этой… книга какая-то. Про купца вроде, которого как автомат зовут — Калашников.        Влада сокрушённо вздыхает, мысленно удивившись, как можно не знать такое произведение. Хотя, это же Оливер: для него знать такое — стыдно. — «Песня о купце Калашникове» – историческая поэма в народном стиле Михаила Юрьевича Лермонтова, написанная в 1837 году и впервые опублико…        Договорить её не даёт громкий зевок Оливера, а его последующие слова, подобно лезвию по коже, врезаются в сердце: — Мне похер. Иди уже пиши, уродина.        От этих воспоминаний Ботанка морщит нос и на пару секунд отводит взгляд от дневника. Однако, уже через несколько секунд возобновляет увлечённое бормотание: — В общем, дорогой дневничок, всё я рассказывать тебе не буду, этим и так понятно. И как я могла влю… — Сначала она зачёркивает начатое слово, не решаясь: стоит ли писать именно его. — Влюбиться в этого грубияна? Но ладно бы, если бы он грубил только мне, но он Бриану! А она этого совершенно не заслужила; как минимум потому, что содержит его! Хотя, к ней Оливер относится ещё более менее сносно.        Ботанка останавливается и опускает веки. Её раздражает, что у Брианы и Оливера вполне себе дружеские отношения: они редко по-настоящему ссорятся, и ладят друг с другом очень даже хорошо. «И почему он не может относиться к ко мне также, как к ней?» — всякий раз спрашивала Ботанка, когда видела, как Бриана и Оливер с чего-то смеются или поедают иностранные сладости, что блогерша заказывала для своих роликов. — Завидую ли я ей? — Открыв глаза, резко спрашивает Влада и тут же начинает писать. — Очень! Очень-очень! Только проблема даже не в этом. Проблема в том, что всем кудрявым мальчикам нравятся лживые девочки. Сейчас расскажу… — Ботанка! Смотри что!        Влада, не открываясь от учебника физики, спокойно отвечает: — Не сейчас, Бриана. Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня беспокоят, пока я читаю. — Да нет же! Здесь Оливер!        Ботанка тут же отрывает взгляд от книги и поднимает голову в сторону блогерши.        «Не надо было так резко…» — сразу подумала Ботанка, потому что у Брианы уже начали появляться шутки, что кое-кто влюбился в кудрявого хулигана. — Что Оливер? — Да сама подойди, ну! — Бриана быстро переваливается с пятки на носок и обратно.        «Неужели в драку влез? Хотя, Бриана не выглядит взволнованной. Неужели действительно что-то интересное?» — гадая, Влада откладывает книгу, встаёт и подходит к окну. И, если честно, лучше бы она этого не делала, а продолжила мирно читать физику, потому что хрупкое девичье разрывается от увиденной картины: её Оливер, счастливо смеясь, обнимает какую-то низкую, полную девушку, с ужасно-некрасивой монобровью и с чёрным комбинезоном от фирмы «Адидас». Одним словом: оффница. — У Оливера появилась девушка!        Ботанка, замерев, не может выдавить из себя звука. Взгляд цепляется за каждую деталь: вот Оливер поправляет длинные и очень лохматые волосы этой оффницы, заправляет их за ушко, а затем целует в висок и опять смеётся. — Это кто?.. — А я что, знаю? — Бриана на секунду смотрит на Владу, а потом опять возвращает взгляд к окну. — Но ты сама видела, Оливер целовал её. Я даже не думала, что он способен на такое… Противное зрелище было. — Она смеётся, но потерянный вид Влады привлекает её внимание больше, чем Оливер. — Ты чего? — А?.. — Однако, Ботанка всё прекрасно услышала. — Ох… нет-нет, ничего. Я просто… — Впервые Влада со своим огромным словарным запасом не в силах подобрать нужных слова. — Просто… — Охренела?        Подобные слова для Влады были вещами некрасивыми, и она терпеть не могла, когда Бриана употребляла их контексте с ней, Ботанкой, но сейчас это вызвало удручённую улыбку, потому что более точно её эмоции описать нельзя. — Да… верно. — Не парься, я тоже. — Бриана усмехается. — Ну ладно, больше я не вынесу смотреть на это, иначе блевану.        Хоть в чём-то сейчас они похожи: Ботанка тоже готова блевать от этого зрелища.        Ей хочется разреветься даже сильнее, чем когда Оливер издевается над ней. Чувство потери сжирает её изнутри. Почему эта нескладная грузинка, которая даже не следит за собой? Почему именно она? В ней же нет ничего привлекательного! Ботанка была уверена, что у Оливера гораздо более высокие стандарты женской красоты, чем то, что она видит.        И неужели выходит, что Ботанка хуже даже этой оффницы? — Её зовут Отар. Грузинское имя, значащее «ароматный» или «лекарство». Судя по её моноброви, неглаженной одежде и спутавшимся волосам, — Она открывает скобки и приписывает. «О прыщах я вообще молчу». — Я могу сделать вывод, что она совершенно не следит за собой! — От возмущения Ботанка пристукивает кулачком свободной руки. — А ещё я знаю, что Отар изменяла Оливеру… я видела, как она целовала какого-то, если выразиться прилично, мужчину лёгкого поведения. Неприятно признавать, но я раздумывала над тем, стоит ли это говорить Оливеру или нет. Ведь тогда бы я влезла в чужие жизни. Но вскоре они сами расстались. И я хочу заметить, что после их расставания Оливер не трогал меня целый день! — Она вновь открывает скобки: «видимо, ему было тяжело пережить их разрыв». — Тогда я была очень счастлива.        Ботанка откидывается на спинку стула, чтобы дать возможность руке отдохнуть. Всё же перерывы на минутку надо делать даже когда работаешь над самым важным проектом!        Только в голову наболевшее больше не лезет. Только это юношеское лицо с кудрями… Влада выпрямляется, ахнув, и пишет: — Недавно я вспомнила один случай, который очень глупый…        Ботанка счастливо выдыхает, когда после фильма начались титры. И как Оливер смог заставить её смотреть свои идиотские фильмы? — Ерунда какая-то. — Замечает Ботанка и переводит взгляд на юношу.        Только Оливер, оказывается, спит.        Сквозняк из окна колышет его кудри, такие тёмные, как ночное небо… Ей давно хочет прикоснуться к ним, запустить пальцы, погладить… Наверняка они будут приятными на ощупь.        И Ботанка не отказывает себе в удовольствии: подсаживается ближе и проводит ладошкой по макушке, как можно аккуратнее цепляясь кончиками пальцев за его кудряшки. Так аккуратно-аккуратно, как только может, чтобы, не дай Бог, Оли не проснулся.        «И правда мягкие…» — безмолвно восхищается девушка, но заприметив шаги сверху по лестнице. — «Бриана идёт» — Влада подскакивает, перед этим поцеловав Оливера в висок. — «Редиска, ты ведь чуть не попалась!»        И когда Влада уходила, до её ушей донеслось тихое хихиканье. Настолько тихое, что она списывала это на разыгравшееся воображение и адреналин в крови. — Мне так стыдно за то, что я тогда поддалась наваждению! До сих пор боюсь представить, что было бы, если бы он проснулся… И почему вытворять подобные глупости тогда, когда захочу?.. — Ботанка тоскливо вздыхает. — Дневничок, ты не представляешь, как я… убита из-за этого кудрявого беса… Я так его люблю несмотря на то, что он так ужасно со мной обращается! Я устала!        Запястье адски горит. В голове раз за разом повторяется: «доска очкастая». Влада громко всхлипывает и утыкается носом в подушку, обнимая её, чтобы получить тепло, которого ей так сильно не хватает. «Ты уродина. Уродина!» — Она ещё раз всхлипывает и вытирает слёзы о наволочку, потеревшись мокрыми щеками о неё. — «Он прав! И ты никогда не будешь ему нравиться, потому что ты — уродливая доска!» — Ботанка полностью зарывается лицом в подушку и кричит в неё, сжав матрас с одеялом. Ей так обидно, так больно! — «За что я это заслужила? Почему Оливер так жесток со мной? В чём моя вина? Я же гнусь ради него!» Тяжело выдохнув, девушка отлипает от подушки, выпрямляется и осматривает свою комнату, которая плывёт в глазах из-за скопившихся слёз и отсутствия очков, что Оливер любезно разбил пару минут назад.        Во взгляд бросается ваза с увядшими ромашками, которые она всё забывает выбросить. А ведь недавно они были аккуратными, белыми-белыми и такими живыми. — Вы такие же некрасивые, как я.        Шепчет она и вновь ударяется в плач. — К слову, о ромашках… такая странная история с ними произошла, дневничок: я шла домой после кружка по радио электротехнике, и тут ко мне подходит какой-то юноша, на вид не самый опрятный, поэтому я сначала запаниковала, но он вручил мне букетик с ромашками, сказал, что его попросили передать, но кто именно — не сказал. В нём я нашла записку: «для воробушки». Почерк очень кривой, я кое-как разобрала, но это весьма необычно и приятно. Я даже оставила эту записку, она спрятана в тумбочке от лишних глаз. — Ботанка мельком глядит на тумбочку. — Изначально я хотела выкинуть её вместе с букетом, потому что такие подарки, так ещё и анонимные, вещью может быть опасной. А знаешь почему я его не выбросила? Нет-нет, не потому, что мне никто и никогда не дарил цветов, а потому что, не дойдя до мусорного ведра, наткнулась на Оливера. Он выглядел странно, не грубил мне целых десять минут пока мы шли в тишине, а потом поинтересовался: от кого букет и люблю ли я ромашки… я так ему и не ответила, сказав, что это не его дело. И правда же него его! — Так ты, тип, любишь же эту цветочную хрень? — Отстань, Оливер, это не твоё дело. — Реально любишь что ли?        Ботанка уловила в его глазах блеск надежды, но списала на солнце, которое било в лицо курчавого беса. — Какое тебе дело того, люблю ли я ромашки или нет?       Оливер молчит примерно секунду, поджав губы. — Уродина. — Сухо бросает он и ускоряет шаг. — Что же, дорогой дневничок, я всё рассказала тебе. Думаю, мы можем попрощаться до моего следующего желания выговориться. Я ведь уже рассказывала тебе, что подавление эмоций приводит к эмоциональному истощению, стрессу и даже серьезным заболеваниям, а я не хочу сталкиваться ни с чем из этого. Поэтому прощаться я с тобой не буду, дневничок.        Ботанка уже собирается закрывать свой дневник и спрятать в шкаф, как самое дорогое в мире сокровище, как останавливается, спохватившись; она вновь начинает выводить, отточенные годами и усердным трудом, буковки: — Ах да! Я забыла! Я… до сих пор не могу забыть то, как Оливер толкнул меня плечом, когда бежал к Отаре. Он выглядел таким влюблённым, что мне стало горько и завидной этой стерве, из-за чего я по сей день задаюсь вопросом: Оливер всё ещё любит её? Всё же, он выглядел с ней таким счастливым и искренним. — Влада вздыхает. — Наверное, да: он всё ещё любит её. Что же, я ещё раз хочу сказать, что я не буду прощаться с тобой, дневничок!        Ботанка устало улыбается и закрывает дневник, положив на него свою ладошку, — она болит, но приятной болью. — Никогда не любил эту стерву.        Влада вздрагивает, и с ужасом оборачивается на голос: — Оливер?!