Я нарву на болоте кувшинки

— Ну, выходи давай, — Максиму даже не нужно голос повышать, чтобы быть услышанным. Зов хозяйский слышно и без того. Денис со дна подниматься не хочет. Не потому что вдруг решил в гордого и независимого поиграть, — бесполезно, Хозяин над водой пусть особой власти и не имеет, но без него мавки голодные останутся и его первого сожрут, как виноватого и непутевого теперь уже сородича, — а потому что знает, что придется за косяк отрабатывать. Вот что за кармическая жопа? Ни в жизни покоя не было, ни в смерти. Все нагнуть хотят, а некоторые совсем даже не метафорически. — Чего хотел? — исподлобья смотрит, нырнуть готовый в любой момент обратно. — Поговорить. Вылезай, — Максим не улыбается привычно, злостью от него несет за километр, кажется, Денис невольно сглатывает. Выйдешь на сушу — отдашься на милость Хозяина. Не выйдешь — хуже будет, голодом заморит, потом вообще прощения не вымолить. Титов выходит. Нечего злить, раз и так уже бесится. Не убьет же, в конце концов. Или..? — Да не убью, — цокает языком Макс, будто мысли читать научился. Денис бормочет что-то вроде «пиздец, царь лесной», хотя глядя на Хозяина кажется, что слово «царь» там явно лишнее, и выбирается на берег. Сидит на капоте тачки своей, волком смотрит. Аж оскалом нечеловеческим уже ощериться хочется. Но нельзя — так и по зубам получить можно. Титов подходит близко, на расстояние вытянутой руки. Не орать же за сто метров, да и бесполезно это. — Ты вчера охотился? Денису сказать нечего, он просто кивает, снизу глядя на Максима. Когда он злой, лучше не выебываться. — На моих москвичей, так? — Формально, на одного, — пощечина обрывает до того сильная, что Дэн отшатывается даже. Хотя мавки намного сильнее людей. Ну, так и Хозяин ведь не человек, так? Макс с капота спрыгивает, на заднюю сторону шеи руку укладывает, сжимает до боли. Денис-то мавкой совсем недавно стал, понятно, почему несдержанный — даже сейчас шипит, клыки с когтями показывая. — Я разрешал? — от того, как легко Хозяин удерживает, как спокойно говорит, дрожь пробирает, не к добру это. Денис все равно упрямо в глаза чужие смотрит, башкой мотает, мол, нет, не разрешали. Ну, а что уже сделать? Он голодный был, еды не было, Хозяин там все в какие-то, блять, игры разума играет, а жрать хочется уже сейчас. Майндфакер, блять, нашелся. — Прости, — и ведь извиняется-то вполне искренне, не хочется быть своими же сородичами сожранным, — Хозяин. — Отработаешь, — Макс выпрямляется, отпуская, и лицо его выражает жуткую безмятежность. Вот в такие моменты Дэн вполне реально жалеет, что не утоп навсегда. Пытаться умолять смысла нет — Хозяин все равно сделает то, что захочет. Отрабатывать если приходилось, то приходилось и руками, и ртом, и жопой. Сначала с приезжими трешься, на Хозяина их ведешь и без указки даже пальцем не трогаешь, а потом... Ну, там уже как раз и ртом, и всем остальным. Больно, но потерпеть можно. Нет, с Максом большую часть времени очень даже хорошо. Он и подарки принесет, — в последний раз, кажется, это было чьи-то рука и сердце, что было весьма недвусмысленным намеком, пусть и под ржач Максима, — и погулять даст, и возьмет как надо. Без боли, только с удовольствием, обстоятельно, с поцелуями и предварительными, мать их, ласками. Денис и так на особом счету, даже за косяки получает не топором промеж глаз, а вполне себе по лайту. Вот и сейчас, уже высушенным стоя над обезглавленным трупом незадачливого туриста, Титов даже не удивляется тому, как быстро свыкся с мыслью, что будучи хтонью, которая пытается строить какие-никакие, но отношения с другой хтонью, без жестокости не обойтись. Невольного свидетеля казни пришлось ловить снова ему, пока Макс деловито стирал ладонью кровь с топора. Бедная девочка, зря ты вылезла ночью из дома, сказано же было — внутри сиди, ночью опасно бродить по лесам. Хозяин, видимо, отошел немного от утреннего инцидента, разрешил убить ее самому. Заструилась кровь теплая, под покровом ночным почти черная по рукам да горлу. Тело девичье мягкое такое, теплое, дородное оказалось. Так и хочется кусочек урвать, ребрышки обглодать... — Хватит, брось ее, — руки грязные, в крови засохшей, первее обнимают, чем голос над ухом слышится. Приходится бросить добычу, пока руки не сомкнулись слишком сильно. — Наказать меня хочешь? — Денис разворачивается, чтобы лицом к лицу стоять. Пусть и дрогнет сердечко мертвое, а все равно из чистого упрямства не надломится. — Придется, — Максим как будто бы сам не рад этому, даже не понять, правда или брешет. — А рука и сердце? — руки когтистые Титов за шеей чужой в замок цепляет. — Так ты не ответил. — Это как у людей, все мое теперь твое, а все твое — мое? — Пиздец ты жадный, Дениска. И хитрожопый. Ты и так мой, а хочешь теперь все поровну разделить. — Ну, какой есть, — здесь, в чаще леса, где даже нечисть не околачивается, зная, что Хозяин дома, Денис может себе позволить чуть больше, — Так что, берешь? — Беру. — И все равно накажешь? — Для профилактики. — Хуила ты лесной, вот ты кто, — Денис на носочки встает, целует ртом окровавленным, все еще вкус жизни чужой хранящим. Макс смеется в поцелуй, в бока впиваясь. До утра самого драл, даже не пожалел почти. Титов даром что мавкой был, все равно подыхал почти под Хозяином. Корни, из-под землицы кровью напитанной, вытянулись, запястья обхватили, всю кожу стесали. Спасибо, Хозяин, что хоть деревом не выебал. Хотя Макс его и без того изрядно потрепал. Кожа на ребрах в лоскуты, зад болит так, что ни вздохнуть лишний раз — Максим трахает, как зверь. Денис уже даже не орет, только слезы глотает, губами дрожа в полуобморочном состоянии. К утру успокаивается. Зато через пару дней, как все следы на нет сходят, — все-таки мавкой тоже неплохо быть, следы хозяйские не то, что человечьи, а все равно сходят быстрее, — Максим его опять зовет. Но в этот раз видно, что не с плохими вестями пришел. Последнего из группы туристов выловил, самого живучего и прятаться умеющего, прямо как таракан. Человечка в воду, к остальным мавкам, а Дениса к себе. Ласковый на этот раз. Вылизывает, не брезгуя, языком своим трахает, по простате проезжаясь, пока Денис почти умолять не начинает, голосом срывающимся. Растягивает сам, по самые костяшки вставляя. Оседлать себя дает, руками в грудь упереться, насадиться медленно, привыкая к распирающему чувству. Глубоко член входит, кажется, будто до самых легких достает. И когда бедра Дениса уже подрагивать начинают, когда он в губы почти хнычет, Макс его быстро переворачивает, под себя подминает. Денису так хорошо, что он даже не думает пытаться сдерживаться — орет, когтями полосует, ладонями кровь хозяйскую по спине растирает и целует так крепко, как только может, кончая себе на живот и чувствуя, как Хозяин в него вжимается, изливаясь внутрь. А потом резкой болью, такой же ошеломительной, как и удовольствие, прошивает, и Титов отключается.

* * *

— Ты мне, блять, бедро сломал, — шипит зло, придя в себя относительно целым, ведь Макс постарался все исправить быстрее, чем взбешенная мавка очнется и попытается исполосовать ему не только спину, но и рожу. — Случайно вышло, — целует в ранее поврежденное место, — Мы же в первый раз вместе закончили. — От радости силы не рассчитал? — ехидно замечаются сверху. — У меня для тебя, кстати, подарок есть, — Макс нехотя поднимается с бедра чужого. — Если это опять чьи-то останки, я рискну смертью от каннибализма, только чтобы отпиздить тебя ими. — Не злись, тебе не идет, — Хозяин смешливо фыркает, потягиваясь и все же к машине своей отходя. Денис лениво на локте приподнимается, подарок принесенный оглядывая. — Меня в этом, — когтем на это пошлое леопардовое недоразумение указывает, — Сразу в прошмандовки топей запишут. — От подарка моего отказываешься? Денис вздыхает. От подарков Хозяина невозможно отказаться. Не столько потому что он гневаться будет, сколько потому что любая притащенная им херня глаза мозолила во всех местах, пока не примешь. — Повезло, что тут все ебанутые, в Топях твоих. За своего сойду.