разрядом тока

Казуха - сильный самурай с прошлым, покрытым мраком, и чистой душой, смог найти сил покинуть родной дом, но не нашёл их, чтоб противостоять шестому из предвестников Фатуи. Скарамучча нравился ему привлекательной внешностью и пугающей непредсказуемостью. Ронину не следовало доверять двуличному сказителю из Инадзумы, про которого давно гуляют грязные слухи. Но Казуха убедился в этом сам. - Подчиняться Фатуи? Я не смогу так унизить свой род, - молодой самурай смотрел прямо в глаза предвестнику, ища в них блеф или насмешку. - Это приказ,- Скарамучча, не отводя глаз, значительно сократил расстояние до Казухи. Разница в росте ощущалась остро, сказитель был намного ниже. - И я говорю это от лица Снежной. - Дипломату не мешало б дотянуться до закатника на ветке, прежде, чем раздавать приказы,- фраза из уст самурая, пропитанная непринуждённостью. - Щенок. Думаю, ты не знаешь настоящую силу Фатуи, клянусь, я этого не хотел, - тонкие пальцы за секунду обхватили шею Казухи. Обязательно останутся заметные следы, а боль в горле и вовсе на несколько дней. - Люди совершают огромную ошибку, принижая мои способности, любого другого юнца я мог уничтожить в мгновение ока, но тебе преподам урок, надеюсь, запоминающийся урок. - Кинешь в меня шляпу? - ухмыльнувшись, прошептал Казуха, стараясь наклониться к лицу собеседника ближе, а в следующую секунду падает на колени. Разряд тока. Скарамучча воспользовался электро глазом порчи в нужный момент, что у самурая онемели ноги. Прекрасная картина. Сказитель, наслаждающийся видом молодого парня, смотрел унижающе с высока, приятное чувство доминирования и лидерства, сейчас как никогда шестой из Фатуи мог чувствовать себя первым. Казуха был спокоен, ему несвойственно проявлять эмоции, тем более страх. Но что-то отзывалось внутри. Азарт или желание, неважно, но заканчивать игру никто не собирался. Скарамучча рывком притягивает к себе, он не привык к отказу и целовал нервно и по-хозяйски. Убрал красную прядь за ухо, сжимал волосы на затылке. Не щадил шею, оставляя багровые следы и укусы. Он не думал, что сможет зайти так далеко, не думал, что так заинтересуется в скрытном парне из Инадзумы, не думал, что обнажит его молочную кожу, сняв кимоно. Сказитель позволил себе гораздо больше, чем планировал, током проводя по всему телу Казухи, который до боли в скулах сжимал челюсть, стараясь не издать стон. - Ляг на живот и скрести руки за спиной. Поторопись, чтоб мне не пришлось повторять дважды,- Скарамучча достал крепкую верёвку, у него не было подобного опыта раньше, но ведь никогда не поздно попробовать. Руки самурая были крепко связаны без шанса на освобождение. Чужие руки поднимают его бёдра выше, за чем следует недовольный рык. - Не сопротивлялся до этого, а сейчас пытаешься всё остановить? Не забыл ли ты, кто диктует правила?,- сказитель поспешно освободился от одежды, рукой впечатав лицо Казухи в пол. И снова разряд тока, прошедший от груди к животу, ниже. Первый громкий вскрик, сменяющийся новым. Грубый толчок, второй, третий. Самурай уже не мог сдерживать слёзы, что только забавляло и возбуждало. Первое, на что обратил внимание Скарамучч - на ронине не было ни одного шрама или синяка, что говорило об искусном мастерстве владения мечом и навыкам боя. Неужели умелый воин может так легко лечь под своего врага? Их отношения походили на разряд электрического тока, сильный и быстрый, приносящий боль и наслаждение. Сказитель последний раз глубоко входит, сжимает влажные плечи самурая до белых костяшек, и оба стынут от изнеможения и усталости. Верёвка была разрезана, открывая вид кровоподтёков на тонких запястьях. Для самурая любые увечья на коже- символ неопытности, учитывая, в каких обстоятельствах Казуха получил ушибы, это можно назвать позором. Но ему не перед кем было стыдиться, он бы убил Скарамуччу ещё в первую встречу, если б не их влечение друг другу, оба получили желаемое, то, что называют табу. Ронин готов терпеть новые раны, лишь бы только их наносил шестой из предвестников Фатуи.