Ты выйдешь за меня? (18+)

— Выходи за меня, Сокджин. Пожалуйста! — Вам не надоело, Намджун-ши? — Мне никогда не надоест. Всё равно ты согласишься. — Да? Ну, и прекрасно. Тогда подождём. Кофе? Чай? — Верёвку и мыло. — Снова? Вы повторяетесь. Впрочем, дело ваше. Но сначала чай. — Кофе. — Тогда без верёвки. По одной вредной вещи за раз. — Ты выйдешь за меня? — Ну, вы, по крайней мере, в это верите вот уже… сколько там? — Почти два года. — Да? Боже, как летит время. Я за чаем. Не провожайте меня, я знаю, где выход из вашего кабинета. Первый раз это дурацкое «Выходи за меня» Ким Сокджин услышал, когда спешил на собеседование: он пытался устроиться секретарём в молодую, голодную, дерзкую фирму, которая в последнее время всё активнее занимала позиции на рынке и набирала новый персонал в связи с расширением. А спешил, потому что опаздывал. А опаздывать страшно не любил. Он претендовал на место второго секретаря с чётко ограниченным рабочим временем, потому что забота о сироте-племяннике, которому на днях исполнилось семь и опекуном которого он являлся, отбирала массу времени. Однако через неделю Хосок шёл в первый класс, так что можно было начать работать на постоянном месте, так как фриланс копирайтером имел, конечно, множество плюсов, но деньги были всё нужнее, так как отказывать племяннику Сокджин не любил, хотя и не баловал его. Однако понимал, как важно будет для него дальше быть «как все» — со всеми гаджетами, модными джинсами и деньгами на мороженку для омежек. Так что деньги были нужны. Да и сам Сокджин любил хорошую одежду и отдых на море. Выход — устраиваться на постоянку с хорошей зарплатой. Опыт работы у него был, хотя и с перерывами, но зато самый разнообразный. И диплом престижного вуза имелся. Одно только — время. Он должен был быть дома после 18:30 — тогда Хосока надо было забирать с кружков продлёнки. Но должность второго секретаря ему это обеспечила бы. Из-за Хосока он и опаздывал: на выходе из подъезда (Сокджин отвозил его в группу развития на очередное занятие) этот раздолбай опрокинул на новенький пиджак бутылку колы, пришлось бежать искать новое, переодевать ноющего из-за недостатка колы в организме альфочку в наспех сколоченный прикид и судорожно пытаться не сорваться на него из-за шалящих перед собеседованием нервов. Это была первая фирма, куда Джин собирался устраиваться, он и так бы нервничал, а тут ещё опоздание. А ведь нервничать ему вроде как было не свойственно от природы. Он был бетой. Вот так вот ему… то ли повезло, то ли не повезло… Тут по-разному говорили. Одни — что это прекрасно, ибо ни течек тебе, ни гона, мозги всегда на месте, перспективы с работой отличные: бет ценили, они были на вес золота в фирмах, особенно с жёсткими графиками. Однако другие (и их было очень много) говорили, что быть бетой — это несчастье: без запаха, без способности ощущать своего партнёра в полной мере, без права на истинного, да и в сексе… хмм… не очень удобно. Это вообще трудно — выбиваться из общей массы чем-то, чем можно попрекнуть. Сокджина дразнили в школе. Где-то до середины средней школы. Пустышка… Безвкусный… Никакой… Кукла… Чего он только о себе не слышал. А иногда его пытались и бить, чтобы не был таким… не таким. Там в принципе повод был не особо важен. Бета — вот повод. Дети такие дети, знаете… Ему надоело, и он потребовал от отца, чтобы тот отдал его на борьбу, а сам начал читать. Много, взахлёб. Психология общая, гендерная психология, книги по саморазвитию, художка… В общем, в старшей школе связывались с ним только или уж совсем на голову отбитые, или новенькие. Зато появились хорошие друзья: омеги, которых он защищал когда словом, а когда и делом. Альфы — они тоже бывали разными. Адекватные его уважали. Как друга. Как братана. Он никогда никого не сдавал, мог помочь, хотя помыкать собой не давал. Не везло ему только, как ни странно, с бетами. Правда, их в его жизни встречалось немного. Ну, а чего вы хотите. Всего пятнадцать процентов от населения мира. Редкий вид. Почти эксклюзив. Сокджин знал только двоих, и оба его не впечатлили. Сухие, заносчивые и в то же время равнодушные ко всему, кроме собственного нытья по поводу невезения с гендером. Надоедали в первые полчаса. Так что — кто угодно, но не беты. В университете было легче, так как Сокджин был умным и вполне доброжелательным. И, кстати, поклонников у него было хоть отбавляй. И альфы, и омеги. Его рост, красивое лицо, обворожительная улыбка и ненавязчивое внимание к потребностям партнёра делали его для многих просто неотразимым. Хотел бы — мог бы менять у себя народ в постели хоть каждый месяц. Но ему не хотелось. Секс его, честно говоря, как-то не особо впечатлял. Нет, он мог много, долго, часто — как хотелось его партнёру. С омегами был нежным, но настойчивым, с альфами же послушным и громким. Попробовал, в общем, со всех сторон. Но так чтобы ах… такого не было. Может, мешало то, что он прекрасно понимал, что многие просто хотят попробовать именно с бетой, как поиграть с экзотикой. Особенно альфы. Как ни странно. Поэтому он пришёл к выводу, что лет в тридцать пять возьмёт замуж какого-нибудь омежку без ярко выраженного инстинкта папочки и будет его мирно потрахивать для своего и его здоровья, отдавая ему все возможные в его положении чувства. Но для полного счастья всё же нужна была работа. А он опаздывал! И был из-за этого взвинчен и раздосадован. Не глядя по сторонам, весь сосредоточенный на своём состоянии, он сел в лифт с двумя альфами и попросил двадцать четвёртый этаж: его фирма располагалась именно там. Один альфа вышел на седьмом. О втором Сокджин благополучно забыл — было не до того. Поэтому, когда у него за спиной в этом чёртовом лифте, который ехал так медленно, раздалось мягким баритоном «Могу я узнать, куда вы так спешите, прекрасный юноша?», он очень удивился и обернулся, чтобы посмотреть на того, кто двадцатидевятилетнего, запыхавшегося и слегка встрёпанного от спешки бету назвал «прекрасным юношей». Альфа был хорош. Отличная фигура, шикарная стрижка с волной мягкой даже на вид высветленной до серебра чёлки (а Сокджин в первую очередь почему-то всегда обращал внимание на волосы), глаза-полумесяцы и очаровательнейшие ямочки на щеках от милой улыбки. И очки. В тонкой серебристой оправе. Ммм… мечта поэта. Жаль, что альфа и в планы Сокджина не вписывался от слова совсем. Поэтому бета мягко улыбнулся и ответил: — У меня собеседование, а я опаздываю. Простите, если потревожил вас. — Я прощу, если узнаю ваше имя. Альфа был милым только внешне. В голосе была уверенность и откровенная настырность. — Ладно. — Сокджин был сегодня покладистым. — Можете не прощать. Постараюсь пережить. Сказал и отвернулся, молясь, чтобы двадцать четвёртый этаж в его жизни наступил быстрее. — Выходите за меня замуж, — внезапно сказал незнакомец. — Я такого, как вы, всю жизнь ищу. Вы же бета? Сокджин подумал, что у него галлюцинации, и слегка расстроился: это было так не вовремя. Собеседование всё-таки. Хотя оставался вариант, что просто собеседник у него придурок. На это он и решил поставить. — Что, так не хотите детей? — спросил он с сочувствием в голосе. — Ну… не это главное. Могу рассказать, если интересно, —доброжелательно ответил незнакомец. Лифт наконец-то тренькнул, обозначая остановку. Сокджин с облегчением выдохнул и сделал шаг за открывшиеся двери, повернулся и, насмешливо глядя в тёмно-шоколадные глаза незнакомца, ответил: — Меня мудаки не интересуют. Уж простите. И с деланным сожалением пожал плечами, развернулся и ринулся к заветным дверям кабинета, за которыми его ждала, как он надеялся, новая работа. Всем ведь уже понятно, что именно к незнакомцу из лифта, как чуть позже оказалось, он и пришёл устраиваться на эту самую работу? Все же всё поняли? Судьба не балует нас разнообразием подлянок в отношении подобных сюжетов. И если кто-то думает, что так не бывает, — бывает. Вот, например, Ким Сокджин, который назвал мудаком своего будущего начальника за двадцать минут до их официального знакомства. На самом деле начальника звали Ким Намджун. На собеседовании были ещё двое: начальник отдела кадров Ким Тэхён, милаха-альфа с широкой красивой улыбкой, и зам Ким Намджуна Мин Юнги, нервный омега, который почти сразу проникся к Сокджину каким-то непонятным доверием и почти превратил собеседование в подробный рассказ о том, какие обязанности и за какие грехи будут у Сокджина. Так что сомнений не оставалось: его возьмут. Сокджин сидел весь красный под пронзительным насмешливым взглядом Намджуна. Особенно весело было, когда читали его резюме, где он называл себя сдержанным и доброжелательным. — О, да, — сказал Намджун. — Это очевидно. Сокджин чуть дрогнул, но взгляда на будущего начальника не поднял. — Ну, что же, господин Ким Сокджин, — подвёл итог собеседования улыбчивый Ким Тэхён. — Спасибо за ваше время, мы вам сообщим о нашем решении по по… — Вы приняты, — нервно перебил его Мин Юнги. И обратился к Тэхёну: — Не паясничай. Он нам идеально подходит. Не так ли? — пытливо посмотрел он на Ким Намджуна. — Да, — кивнул тот и, заглянув прямо в изумлённо раскрытые глаза своего будущего секретаря, глубоким, мягким голосом сказал: — Мы так долго искали такого, как вы, господин Ким Сокджин. Добро пожаловать в команду. Уверен, что мы сработаемся. И подал ему руку. Пожатие было крепким и ласковым одновременно. Сокджин не знал раньше, что так может быть. Впрочем, он и о собеседованиях был тогда другого мнения. Думал, что на них себя надо расхваливать и рассказывать, почему фирме так небесно с ним повезёт. А здесь его просто вводили в курс дела, немного расспросив, с какого же счастливого куста он упал в их жаждущие объятия. Мин Юнги и Ким Тэхён быстро испарились из кабинета, оставив Сокджина наедине с его теперь уже, наверно, официально — начальником. На губах Ким Намджуна играла мягкая улыбка. — Значит, у вас есть племянник, которого вы воспитываете, секретарь Ким? — Да, — кивнул Сокджин. — Поэтому как муж я вам не подхожу. И только потом понял, что сказал вслух то, о чём думал последние минут десять. — Простите, — виновато опустил он голову. — И за то, что назвал вас… — Теперь вы так не думаете? — насмешливо спросил Намджун. — Теперь мне трудовой договор будет мешать так думать, — сказал Сокджин и прямо посмотрел на альфу. Он не будет терпеть насмешки. Кажется, они в нём заинтересованы. Уж непонятно почему, но так и есть. Поэтому пусть уважает. — Отлично. Тогда выходите за меня замуж, секретарь Ким, — благожелательно сказал Намджун. Сокджин снова впал в ступор с ощущением дежавю. Да ну, нет. Не может быть. — Я не отстану. Вы мне так нужны, что я готов на многое, чтобы получить вас. — С другой стороны, — задумчиво сказал Сокджин, с трудом отмирая, — договор я ещё не подписал. Он поднялся с намерением попрощаться с этим ненормальным навсегда, но тот встал вслед за ним и торопливо сказал: — Прошу вас, не уходите. Я не буду настаивать. Я ничего вам не сделаю. Клянусь! Буду идеальным начальником, вы сами в меня влюбитесь и всё равно выйдете за меня замуж. И тут Сокджину стало интересно. — А зачем? Почему именно я? — спросил он, снова садясь в кресло. — Вы обещали рассказать. Намджун рассказал. Он был сломанным. Так называют тех, у кого проблемы с нюхом, с улавливанием запахов. Намджуну все людские запахи казались отвратительными. Он был талантливым руководителем, надеждой компании, работники его, хотя и побаивались, но в общем любили и очень уважали, небольшую фирмочку своих родителей он вывел на международный уровень и завоёвывал всё новые пространства. Но страдал при этом безбожно. Его тонкий нюх улавливал запахи альф и омег, которые были вокруг, и не находил ни одного даже приемлемым, не говоря уже о приятном. Все были ужасными. Фрукты казались приторными до тошноты, вино воняло спиртом, дерево отдавало гнилью в любом виде, стихии разили резкостью и вызывали агрессию. Те же запахи, но в природе чувствовались так, как надо, были приятными. Как и всегда, всё портили именно люди. — Но там, в лифте, — сказал Намджун, — рядом с вами я впервые не почувствовал ужасного запаха резкого мускуса от Чон Юнджуна, с которым мы с вами ехали. — Вы хотите сказать, что я ваш блокатор? — недоверчиво спросил Сокджин. Об этом свойстве бет — впитывать запахи и делать их менее яркими для представителей других гендеров — он, конечно, читал, но, честно говоря, не верил, что такое возможно. — Я уверен в этом, секретарь Ким. Я впервые сегодня абсолютно нормально высидел в одном кабинете с Юнги и Тэхёном, хотя смесь их ландыша и моря я всегда еле выдерживал, несмотря на блокаторы с их стороны и нейтрализаторы с моей. На меня, кстати, химия практически не действует. К сожалению. Поэтому Юнги всё понял. — То есть вас прельщают не мои деловые качества, а только то, что при мне вы… спокойно выносите других людей? — уточнил Сокджин, испытывая смешанные чувства. — Что вас больше всего напрягает в вашем статусе беты, секретарь Ким? — внезапно спросил Намджун. — Я ни для кого не привлекателен своим запахом, потому что не пахну, — честно признался Сокджин, почему-то совершенно не обидевшись на такой откровенно бестактный вопрос. — Что бы вы почувствовали рядом с тем, кто сказал бы вам, что ваш запах свежей белой розы на рассвете настолько обворожителен, что просто сбивает с ног, сводит с ума? — Почему… белой розы? — растерялся Сокджин. — Это один из самых прекрасных запахов на свете. Вы должны были бы пахнуть именно так, я уверен, — сказал Намджун, пристально глядя бете прямо в глаза. — Что бы вы почувствовали рядом с тем, кто смог бы услышать ваш запах? — Я был бы… его, — заворожённый этим взглядом, снова абсолютно честно ответил Сокджин. — Был бы с ним. — Вот видите… — В голосе Намджуна прозвучала такая нежная тоска, что Сокджин невольно вздрогнул. — Я хочу того же. От вас. — Но это бы не значило, что он должен быть со мной, — мягко возразил Сокджин. — Как ни крути, а это было бы использование. И это не совсем честно, не находите? Поэтому я буду вашим секретарём, даже не вторым, а первым, если вам это нужно. Найму няню для племянника… Я буду с вами столько, сколько будет нужно, чтобы вы могли спокойно работать. Я хороший специалист, многое знаю и умею, буду учиться быстро всему, что вам может понадобиться, думаю, мы поладим. Но вот о своих матримониальных планах в отношении меня вы должны забыть. У меня на этот счёт уже есть мнение, я от него не откажусь. Он встал и, вежливо поклонившись, вышел, сделав вид, что не услышал тихого «Я тоже», брошенного ему вслед. Сокджин исполнил своё обещание. Через полгода на него разве что не молились, осознавая, что он одним присутствием создавал комфорт и дружественную обстановку в кабинете обычно всегда немного раздражённого и сурового Ким Намджуна. Бета умел конструировать идеальное расписание, он всегда помнил о важном, на раз справлялся со всем документооборотом, варил идеальный кофе и заваривал чудесный чай. Он помнил о том, какие печенья любят начальники отделов, которые собирались на еженедельную планёрку, и делал разносы, устраиваемые им Намджуном, чуть слаще. За что, правда, периодически огребал от своего сердитого начальника. У него всегда в ящике стола оказывалась шоколадка для нервного беременного сотрудника, а в словах — достаточно яда, чтобы поставить на место любого, кто пытался намекнуть на причину их с шефом вполне себе неформального общения. А о каком формальном общении могла идти речь, если Намджун с завидной регулярностью и настойчивостью, достойной — право — более серьёзного применения, звал его замуж. — Я же и так с вами постоянно, Намджун-ши, — отговаривался Сокджин. — Я шёл сюда с твёрдым намерением уходить домой в 18:30 к племяннику, а теперь у меня два сменных няня, потому что вы меня без зазрения совести эксплуатируете в любое время. — Так уж и любое? — грустно вздохнул Намджун, отдавая ему очередной подписанный документ. — Вчера ваш ужин с господином Паком затянулся до двенадцати ночи! Где был я? Может, дома, рядом с моим любимым спящим альфочкой как нормальный опекун? Нет, Намджун-ши, с ним был Минхо, а я сидел с вами и терпел сальные шуточки Пака и его не менее сальные взгляды. — Прости, — виновато жмурясь, сказал Намджун. — Но от него так несёт грозой, что я с ума схожу от желания съездить ему по лицу. — Вчера я вас очень хорошо понимал, директор Ким. — Я бы умер без тебя, секретарь Ким, — серьёзно заметил Намджун. — Не преувеличивайте, директор Ким. — Ты смутился? С чего бы? — Ни в коем случае. И предваряя ваш следующий вопрос: нет, я не выйду за вас. Незачем. Я и так постоянно рядом с вами. — Но ведь тебя могут у меня забрать! — как-то отчаянно, по-мальчишески обиженно сказал Намджун. Сокджин удивлённо уставился на него. — Кто это? — Твой будущий муж, — сердито ответил альфа, и по его тону Сокджин понял, что только что услышал настоящую тайную тайну, мучительно вынашиваемую в сердце и причиняющую настоящую боль. Он смутился. Он растерялся. И у него закололо в груди. Он пробормотал что-то вроде «Глупости это всё» и поспешно вышел. И вот — почти два года. Сокджин задумчиво посмотрел на календарь. Столько всего было. Поездка в Германию и успешное заключение контракта, который готовился три месяца. А по приезде они надрались с Намджуном в баре и всю ночь трепались в парке на лавочке о Ницше, Толстом и музыке позднего Средневековья. Это было познавательно, хотя Сокджин бóльшую часть разговора не помнил, но своё ощущение, что Ким Намджун — гений, помнил очень даже неплохо. Провал на собрании акционеров: фирма внезапно начала терять акции, когда один из главных конкурентов решил поглотить их. Месяц практически без сна на чистом кофе — и триумф на большом собрании с международными инвесторами. После этого Намджун силой отправил своего секретаря на две недели с племянником на Мальдивы отдохнуть. А потом не выдержал и сбежал к ним через неделю. Там он и познакомился с Хосоком. Отлично так познакомился. — Он нормальный, — сказал Джину его любимый альфочка, когда они вернулись домой. — Можешь выходить за него. — Вы задрали! Оба! — психанул Ким и два дня не разговаривал с племянником, выслушивая его ворчание по поводу того, что его дядя вряд ли на самом деле бета, раз так бесится непонятно из-за чего. Болезнь Сокджина, когда он поленился вернуться за зонтом и промок до нитки, пробежавшись до дома пешком, потому что такси долго не ехало. И обеспокоенное лицо Намджуна над ним, когда бета с температурой под сорок проваливался в ангинный жар, а начальник поил его с ложечки противным куриным бульоном, который Сокджин ненавидел, но который «полезен, секретарь Ким, не упрямьтесь, какой пример вы показываете вашему племяннику, ну-ка открывайте ротик, вот таааак, вот тааак… ай… ну, не надо было дёргать меня, вовсе не горячо, я подул… вот таааак…». Был ещё вкуснейший суп от Юнги, гора фруктов от Тэхёна и открытка «Поправляйтесь, а то нас без вас сожрут!» от остальных сотрудников его теперь уже любимой фирмы. Два года… Это так много. Он и не заметил, как за его размышлениями кончился рабочий день. Хосок был у дедушки, так как время было каникулярное, дома его ждали тишина и покой. Комедия, пара бутербродов и бутылка пива. Отличный вечер. — Ты чего здесь? — раздалось за спиной. — А вы чего здесь, директор Ким? — не поворачиваясь и продолжая процесс отключения компа, спросил Сокджин. Он стоял, изящно нагнувшись над столом, и закрывал рабочие папки, сбрасывая в корзину ненужное за сегодня. — Вы же вроде уходили с Тэхёном что-то типа выпить за его помолвку? Он мне об этом все уши прожужжал сегодня, а беднягу Юнги чуть ли не до белого каления довёл вопросами о том, куда лучше повезти будущего мужа на медовый месяц. Как там кстати Чонгук? Вы… Он начал подниматься, когда почувствовал, что Намджун за его спиной стоит уж очень близко. Сокджин повернулся и упёрся взглядом прямо в губы своего начальника. Он поднял глаза и окунулся в полный звёзд взгляд Намджуна. Краем сознания он отметил, что вид с двадцать четвертого этажа, отражающийся сейчас в чёрных при этом освещении глазах альфы, просто прекрасен. — Нет… — попросил он, уже зная, что проиграл. — Да, — ответил Намджун. Альфа целовал властно, уверенно, его руки скользили по телу Джина с такой страстью, что тот быстро перестал сопротивляться, хотя это сопротивление с самого начала носило условный характер. Диван в кабинете Намджуна, на который тот его отнёс, жадно сжимая бёдра, был до странного удобным и мягким, а о том, что за ним в потайном ящичке строгий и суровый директор Ким хранит баночку смазки, они ещё поговорят. Так же, как и том, откуда у вышеупомянутого директора полные карманы презервативов. Эти вопросы, честно говоря, пришли в голову Сокджина гораздо позже, потому что под Намджуном можно было думать только о самом Намджуне, о том, что никто и никогда не прикасался к Джину так уверенно и нежно, что никто до этого так собственнически его не присваивал, не оставляя ни малейшего сомнения в том, что теперь так будет всегда. О том, что губы у Намджуна самые сладкие и самые коварные. О том, что сил у него немерено и он неудержим, мощен и неутомим. И пока Джин стонал так, что Намджуну, очевидно, сносило все выстроенные за эти годы крыши, заборы, стены и фундаменты, где-то вдали плакал милый омежка без инстинктов, которого теперь некому будет потрахивать ради его здоровья. Потому что неслабо так трахать будут его несостоявшегося тридцатипятилетнего супруга. Всю жизнь — до его тридцатипятилетия и после. — Ты выйдешь за меня замуж, Ким Сокджин? — Ну, теперь, как честный бета, я должен это сделать, не так ли? — Чёрт… А что, можно было так?