Когда всё началось?

      Северус стоял перед зеркалом, застегивая маленькие пуговицы на белой рубашке.       Когда он впервые понял это? Понял, что любит Гарри?       Возможно, когда увидел его тогда, в кафе. Случайно заметил их веселую молодую компанию: Грейнджер-Уизли-Поттер. Неразлучная троица. Он хотел незаметно проскользнуть к угловому столику и почти сумел это сделать, но бросив мимолетный взгляд на бывших учеников, встретился с ним взглядом. И быстро отвел глаза. Слишком быстро. Потом он много раз вспоминал этот взгляд. Потому что тех секунд хватило, чтобы заметить, как в зеленых глазах проскользнула радость. Радость от встречи с ним.       В тот день Северус пил свой привычный кофе, совершенно не чувствуя вкуса. Он спорил сам с собой, размышляя, уместно ли посмотреть еще раз. Ведь он уже дал понять, что узнал их. И при этом повел себя так, будто проигнорировал их присутствие, что он и собирался сделать, на самом деле. Но ведь сейчас он хочет посмотреть еще раз, чтобы проверить, для него ли предназначалась та искренность в глазах. Только если сейчас он обернется, и кто-то заметит, то это будет расценено, как приглашение к разговору. Этого он не хотел. Как объяснить свою заинтересованность?       – Добрый день, сэр, – слова прервали его бесплодные рассуждения. – Не хотите к нам присоединиться? – сказали улыбающиеся зеленые глаза.       – Нет, – ответил Северус своему кофе.       – Если передумаете, мы будем рады, – хозяин глаз немного постоял рядом, слегка качаясь на ногах вперед-назад. – Всего доброго.       Северус кивнул своему кофе.       Он так и сидел за своим столиком, пока молодая компания, звонко смеясь, не удалилась прочь. Кофе осуждающе смотрел на него, и Северус не смог больше сделать ни глотка.       Нет, наверно, в тот день не было никакой любви. Только неловкость.       Северус перевел взгляд с зеркала на запонки, лежащие на тумбочке рядом. Люциус их подарил еще года три назад, как-то по́шло пошутив про свидания. С того самого дня Северус ни разу их не надел. Ему казалось, что это неуместно-вычурно. Казалось, что если он их наденет, то запонки будут невыносимо жечь руку в том месте, где соприкасаются с кожей. А сегодня решил надеть. Пусть жгут.       Может быть, любовь появилась с месяц назад, когда они встретились на том скучном приеме в Министерстве. Тогда Гарри просто подошел, встал рядом и отпустил несколько личных шуток про других гостей. Без лишних предисловий. Как будто делал так всю жизнь.       – Бруствер всегда заваривает чайный пакетик три раза, – сказал Гарри.       Северус только пожал плечами. Мало ли какие у кого заскоки.       – Нет, он делает это не из экономии. Его в старшей школе прокляла девушка, с которой он встречался, и теперь он чувствует вкус только на третьем заваривании. Странная месть, правда?       Северус кивнул. Действительно, странная месть. Он не решился взглянуть в зеленые глаза, которые пристально смотрели на него. Хотя сейчас можно было бы, конечно. Но он не решился.       – Гермиона скоро станет мамой, – Гарри улыбнулся своим друзьям, когда они посмотрели на него. Северус почувствовал себя лишним на этом празднике жизни.       – Передайте мои поздравления молодой миссис Уизли, – холодно произнес он.       – Она еще сама не знает об этом, – Гарри стал говорить тише и наклонился ближе, чтобы шум зала не заглушал его слова. На таком расстоянии шепот можно почувствовать кожей. – Нам нужно было опробовать новый артефакт, а Рон предложил привлечь Гермиону для сравнения. Он был уверен, что она не беременна, а артефакт засветился сразу, как только она вошла в комнату. Двумя цветами. Мальчик и девочка.       Уизли всегда славились своей плодовитостью. И как только Гермиона подписалась на это? Северус смотрел на влюбленную девушку, которая с нескрываемой нежностью держала мужа за большую ладонь. Впрочем, ответ на вопрос очевиден. А Гарри поделился с ним этой тайной о своих друзьях так просто, словно пришел вечером с работы и между делом, разбирая купленные продукты, рассказал. Словно между ними нет тайн. Нет и не будет.       Приятно.       И почему-то тепло.       – У Невилла, – Гарри указал на своего школьного приятеля, – дома есть целая комната, обклеенная вашими портретами. Раз в месяц он зажигает свечи и запирается внутри на сутки без еды и воды.       Этого еще не хватало! Слепое поклонение от Лонгботтома. Может кому-то это и нравится, но Северус предпочел бы обойтись обычным необременительным знакомством. И как Гарри вообще узнал об этом? Не может же Лонгботтом рассказывать всем о своей тайне. Это неподходящая тема для светской беседы на дружеских посиделках.       – Вы ведь только что это придумали, так, мистер Поттер? – спросил Северус, и Гарри улыбнулся. И кивнул, прикрывая раскрасневшееся лицо ладонью.       – Простите, пожалуйста! – ответил Гарри, заражая своим смехом, который он безрезультатно пытался сдержать. – Мне казалось, что вы скучаете, и я очень хотел вас развеселить. Вы же не обижаетесь?       Нет. Не обижается. Конечно же, он не обижается. Как можно? Северус улыбнулся, глядя в глаза. Он не видел ничего, кроме этих глаз. А они улыбались.       Вряд ли это была любовь. Так, нежность, удовольствие, улыбка. Но всё же еще не любовь.       Северус поправил галстук, глядя на свое отражение. Четкий, гладкий, строгий узел. Узел на шее. Он усмехнулся. Приевшаяся метафора удавки. Он затянул узел сильнее. Теперь он не боится узла, не боится петли. Теперь ему уже ничего не страшно. Больше не страшно.       А вот неделю назад любовь уже была. Точно была. Самая настоящая, живая, танцующая, с запахом первого мороза, так хорошо заметная в ранних сумерках под мерцанием фонарей, отраженная несмелыми бликами на гладких пуговицах пальто.       Обгоняя на несколько шагов, Гарри шел спиной вперед, сбивая невезучих прохожих. Он что-то рассказывал о работе, много жестикулировал, широко раскидывал руки в стороны, чтобы показать размеры побежденного им недавно соплохвоста. И снова натыкался спиной на прохожих. Замирал, вспоминая на чем остановился, снова продолжал и говорил-говорил-говорил. Внимательно следил за реакцией и боялся остановиться.       А Северус не спеша шел следом и ловил каждое мимолетное движение. Он выдыхал с паром воздух. Выдыхал с жаром чувства. Но не произносил слова вслух. Зато улыбался. Много. Подолгу и часто. Так, что устали мышцы на щеках.       Еще он смеялся. Тихо, но искренне. Кожу щипало от мороза. А глаза слезились. Разумеется, от ветра.       Он представил, как берет Гарри за руку, как выдыхает теплый воздух, как согревает замерзшие пальцы своими мечтами.       И еще подумал о сексе. Вдвоем под одеялом теплее.       – Мне завтра нужно уехать, – вдруг сказал Гарри. – На неделю. А можно потом мы…       – Можно. Я буду ждать.       Какая разница, что именно, если через неделю уже будет «Мы»?       И Северус ждал. Он прекрасно умел ждать. Мало, что он умел так же хорошо.       Он вспоминал отражение вечерних фонарей в зеленых глазах и широко расставленные замерзшие руки, точно приглашавшие в объятья. Вспоминал свои настойчивые попытки встретится взглядом на приеме в Министерстве и то болезненное смущение, когда это наконец произошло. Вспоминал кафе и кофе. «Не хотите к нам присоединиться?». Обязательно. Сейчас обязательно.       Ждать было тяжело.       – Ты готов? – спросил Люциус, заглянув в приоткрытую дверь. – Прекрасно выглядишь.       В другой день Северус бы ответил на это в своей привычной язвительной манере, но сегодня его друг был искренен. Отражение в зеркале подтвердило его слова, и Северус улыбнулся. Сегодня он действительно выглядел хорошо.       Люциус подошел и, положив руку на плечо, аппарировал их обоих.       Сегодня Гарри обещал вернуться.       И он сдержал свое слово.       Северус бросил горсть земли и поклялся отомстить. А мстить Северус Снейп умел великолепно. Даже лучше, чем ждать.