Чёт или нечет?

      — …Много лекарств использовали, всё без толку. Заходят в комнату, некому выздоравливать. Куст из брюха вырос, листья багровые, ветки под весом ягод прогибаются. Хотели на щепки пустить так из палок кровь течёт-с, пока тело бледнее мела. Головы почесали и сожгли с концами. Страшные вещи в тех лесах водятся, как то так-с.       Пять.       Тусклого света едва хватало на стол с сидящими по разные стороны игроками. Сумрак комнаты придавал игре характер тайны, по типу ритуала или сделки о которой знать посторонним не следует. Предмет развлечения то появлялся, позволяя взгляду зацепиться белёсыми гранями с красными вкраплениями, то скрывался в лапках. Убранство дома скудное: пара пустых столов со стульями, закрытые шкафчики, камин, где тлела кучка золы, подставка для меча. Такая чистота помещения была в повседневной жизни редко, большую часть времени посторонним не удалось бы ступить и шагу без того, чтобы споткнуться об бутылки, скомканную бумагу и прочий хлам.       Было стойкое ощущение постановы в каком нибудь театре, где таким образом с помощью света и тени делали акцент на актёрах. Плохое освещение вполне позволяло мухлевать, к чему как ни странно обе стороны не стремились. Кости показались лекарю на ощупь грязными, после каждого броска они оставляли влажный тёплый след на руках.       — Сказки это всё, чтобы дети глубоко в чащу не уходили. Народ приврал, добавил, убавил, додумал чего не хватает. Такая хворь не обойдёт великие умы незаметно, королевский лекарь чин престижный: нужен настоящий талант и знание своей работы дабы получить его. Начнутся поиски лекарства, провалятся — передадут дело военным, там мелочиться не будут. Запылают глухие деревни не хуже спичек.       — Прямо так и запылают? Солдаты ребята крепкие и дело своё знают-с, строгий карантин и посты в районах сделать могут запросто. Но жечь, нет-с, нужны веские обоснования для таких мер, — бросил гость вместе с костями.       Шесть.       Солидный костюм на теле жука, что представился Маркелом, и хорошие сапоги указывал на немалый достаток какой был у многих помещиков, пижонов и военнослужащих, но никак не у странствующего купца. Бедного по его же словам и без товара. Ложь отчетливо прослеживалась в карманных часах, все исцарапанные и потёртые они были сделаны под заказ. Узор в виде крыльев бабочки и двух цветков оплетённых лозой бросались в глаза при взгляде на них. Мантия висела на крючке рядом с дверью, простая, из дешёвой грубой ткани. Полумрак скрывал внешность торговца, благо почти всё время он сидел склонившись, шевеля жвалами каждый раз когда удача была на его стороне.       Ничем не примечательный странник, ростом немногим ниже улитки, сильные челюсти, короткие усики, странные чёрные глаза. Таилось в них что-то не от мира сего, чем лучше пытаешься сосредоточиться тем быстрее возникает желание отвести взгляд в сторону. В некоторых домах Города Слёз есть портреты аристократов с точно такими же глазами, только с тёмными подтеками. Всякий раз осматривая особняки Исполнитель старался не засматриваться на картины, казалось они до сих пор следят за всеми вошедшими. Они же вызывали тревогу и сейчас, на что похоже соперник не обращал внимания, уперев взгляд в стол.       — Дело своё знают, а как же. Поступил приказ срочно ликвидировать заразу, с корнем. Места дальние, лапы развязаны, лишь бы не произошла эпидемия. Бывало дома заколачивали в зараженных районах и своё лечение проводили, само собой не спрашивая жильцов про их жалобы на здоровье, — уронив кости стоял на своём врач.       Десять.       — Жестко стелят да крепко спят, много раз такое случалось, не спорю. Ни разу хворь на большую землю не попала. Для обречённых утешение, остальным спокойный сон.       — Рука руку моет, и обе белы.       — Помилуйте.       Громкий звон в данный момент был сравним с ударом молнии. Стрелки часов сошлись на двенадцати, игра подошла к концу. Финальный ход и, возможно, фортуна даст шанс проигравшему.       — Время неоднородно. Стрелки механизма сокращают дни и ночи, конец куда ближе чем кажется. Впрочем, не о том сейчас, кажется, наступил мой ход? — не дожидаясь ответа Марк в последний раз бросил кости.       Восемь. Чуда не случилось.       — Сорок два.       — Тридцать, — Исполнитель огорчённо заключил подсчёт, положив голову на стол. Раздался вздох усталости.       — Рано или поздно это происходит. Сколько не выходи сухим из воды, всё равно утонешь, — ловко забрав кости заключил уже свою мысль жук.       — Расскажите как вы получили эти кости? Видно ручную работу и она мне кажется знакомой, только вот какой именно автор не помню.       Гостью не понравилось внезапное проявление любопытства, поэтому, хоть и с коротким опозданием, в его голову пришёл очень занятный ответ. Марк личность красноречивая и почтительная, за свои безусловно витиеватые речи не единожды порицался собеседниками попроще в плане ума. Диалоги с такими персонами, правду говоря, случались редко. Его самолюбие, сравнимое разве что с замками трусливых феодалов, просто не могло быть затронуто кем-то посторонним.       — Есть одна басня про жадного сверчка. Был он проворным, любил на жизнь тёмными делами зарабатывать. К тому же везучий, немало проклятий выслушал держась за полные карманы монет. Думал всех обыграет, пока не встретил в кабаке одного незнакомца. Предложение игры, а так же внушительная первая ставка не на шутку заинтересовали пройдоху. Прошла первая партия, победа за сверчком. Вторая — опять он! С легкостью согласился и на третью, не заметив как вскользь одобрил самую высокую ставку — свою жизнь. Третий бросок… проигрыш. Страшно завыл тогда он, полный ужаса и отчаяния слёзно упрашивал незнакомца отыграться. Так его изумили эти мольбы, что на память сделал две игральные кости. С белыми гранями и красными точками.       — Опять кровь отмывать, будто в обычное время её мало, — пробормотал лекарь, хмурясь ещё сильнее от новых хлопот. — Погоди, одолжение к тебе есть.       Уже было собравшийся гость остановился, желая выслушать чего такого интересного у него попросят.       — Дай мне пять минут. Я цену помню, поэтому сильно прошу, срочно нужно, — уговаривал врачеватель. Сейчас он был бодрее чем в момент проигрыша, словно вспомнив о чём-то важном.       Выждав несколько минут в полном молчании жук вынес вердикт. — Хорошо, я согласен. Услужу коллеге, — с этими словами гость перевёл стрелку часов на пять минут назад. — Теперь твоя очередь.       Свет погас. Репетиция окончена.       Локри очнулся за своим столом заставленным книгами и стопками бумаг. Темнота в окне подсказывала что на улице ночь, что было утверждением не совсем верным. Она здесь всегда, тьма накрыла городок и, похоже, не собиралась сползать. Особенность Грязьмута не смущала молодого врача привыкшего к постоянному нахождению в мраке, наоборот, по наступлению тёмного времени суток он ощущал себя энергичней и лучше готовым к работе. В данном месте это преимущество позволяло создавать лекарства днями напролёт, что не могло не отразиться на самочувствии.       Так и сейчас, проведя несколько суток без отдыха в подготовке к свершению невозможного, тело не выдержало и впало в сон. Короткий и с бредовым сном, дело привычное. Проблема заключалась в создание болеутоляющего, для чего нужны травы которых как назло не нашлось дома. Встряхнув головой второе что увидела улитка это горсть кофе, сжатая в лапке. Громко сказано на самом деле что горсть, всего лишь перемолотые в пыль остатки. Кардинальным способом выдержать ночь без сна было съесть десяток зёрен.       Вторым считался лимон, пара кусочков сводили челюсть и портили клыки. Выбор одинаково вреден, зато бодрит как приступ безумия. Немного подумав он вернул кофе в коробок лежавший рядом и открыл было ячейку, чтобы положить его внутрь, как глаза увидели ещё одну коробочку. С цветочками, колосками пшеницы и клеверами она привлекала внимание своим видом, разнившимся от других емкостей для трав.       «Сколько воды утекло с того момента, уже и не вспомню как достал это… чудо. Да, чудо, подходящее название. Вроде в схроне чужом нашёл, или у местной ребятни на безделушки выменял. Известно одно, такое днём с огнём не сыщешь, создатели давно в лучшем из миров. Любопытно, как руки пары сорванцов смогли сделать его? Может быть, виной всему детская фантазия, или же стечение обстоятельств? Истинных чудес не бывает, нет, тогда как объяснить случаи выздоровления? Не без последствий, при неосторожном приёме они могли убить, и всё же болезнь подчистую выжигали. Не понимаю…».       Продолжались тяжёлые раздумья недолго, ровно до момента пока голова не повернулась в сторону. В метре от него находился точно такой же стол, только длиннее. С жуком, вид вскрытого нутра которого мгновенно прекратил мысленный конфликт. Грязные от зараженной крови инструменты лежали в отдельной посудине, от оранжевых органов покрытых язвами несло сладковатым запахом разложения. Были ли они такими при жизни могильщика или уже позже, этого врач вспомнить не смог. Взамен получилось припомнить зачем он согласился оказать помощь.       Для избегания прямого контакта с заразой перчатки были как никогда кстати, коготки на них являлись естественным продолжением, что крайне удобно. Когти выполняли разные функции, от оружия до практичного инструмента. Встав со стула и приблизившись к мертвецу лекарь взял скальпель, представив сколько денег получится с продажи особых микстур. Только лапка потянулась рассекать ткани как больной начал безмолвно шевелить хелицерами, лишь спустя минуту прорезался тихий хриплый голос.       — Вы… Локри кажется, да? Точно, уверен что вы. Никто не согласится лечить от забытого света. Я даже поверил. Утешали, обнадёживали, морфина не пожалели. Право, как ребёнка обманывали. Принимайте как лесть нежели оскорбление… — твердил могильщик, на удивление лежавший в сознании.       — Ох, теперь вас неслышно. Мало значит осталось, плохо. В этот месяц мне снились очень хорошие сны, подозрительно спокойные, в наши то дни. Знали, жертвовали, тешили. Поверил… — голос становился слабее, грозясь затихнуть.       — Темно. В объятиях тепло, перья как пух. Пора значится. Спасибо вам…       Последние слова произнесённые на выдохе и поднялись веки, скрывавшие оранжевые огоньки. Часы вновь пробили двенадцать. Определённо, это не могли быть выходки воображения, застывшие глаза обратили внимание на Локри. Хватило одного удара для усмирения оболочки, добротно заточенное лезвие оставило крупный надрез на шее. В любом случае последнее желание исполнено, можно приступать к работе.       А имел ли он право браться за этот случай? Лекарства от чумы нет и не будет, воздействие разительно отличается от оспы, муравьиного мора и других болезней. Если заразился — то считай, дни твои сочтены. Тогда получается лекарь бросил вызов самой смерти? Глупо, только дети и слабовольные отрицают её необратимость. Что же подвигло пойти на ложь и снова загнать тело в невыносимых условиях?       Рука со скальпелем вздрогнула, тело колотило от волнения и злости. Достаточно небольшой осечке и все компоненты можно смело выбросить. Глубоко вдохнув, улитка продолжила резать. Он — врач, чьи обязанности лечить других и зарабатывать, остальное вне интереса. Исполнитель, выполняющий только свою работу. Разложив внутренности по склянкам он протяжно вздохнул: мысли путались, обгоняли друг друга и резко останавливались, медленно перетекая одна в другую. Дальше так продолжаться не может, четвёртую ночь без отдыха пережить не выйдет. Ощупав самую дорогую для погибшего вещь врач направился в коморку, где дожидались лопата и фонарь с вялыми светомухами.       — Мечтайте дальше, плевал я на ваши обычаи.

***

      «Всё ест и ест, ест и ест и никак не насытится. Королевство пожрало, Червя, бога во плоти к себе прибрала, без сомнений. Земля мягкая как после дождя, почему не идут ручья крови? Жадная, прожорливая и злопамятная. Скоро чуму можно будет увидеть как есть, целыми гроздями сгустков на дорогах».       Лопата, заправски звеня отбрасывала комья земли в сторону. Копать было сложно, часто приходилось делать передышки чтобы не свалиться в собственную яму. Ругая себя за богатую фантазию Локри упорно углублял могилу игнорируя жуткие мысли, лампа с померкшими светомухами светила слабо, приходилось надеяться на собственное зрение. Потратив час с лишним махая лопатой улитка остановилась, посмотрев на труп. По-прежнему недвижный и мёртвый, только глазницы до сих пор горят тусклым светом. Всегда так было, или это признак того что зараженный жив?       Спустя пару минут разглядывания он не решился проверять удачу. Хватило одного точного удара когда можно было с полной уверенностью сказать, что никто теперь из свежего захоронения не выползет. Стянув труп и отделённую голову в могилу надо было бросить вслед любимую вещь покойного. Традиций лекарь почти никогда не соблюдал, но в данный момент хотелось чтобы покойник точно не захотел вернуться и отблагодарить как следует. Обшарив карманы изящная брошка нашлась, тут же последовав за своим хозяином. Теперь предстояло закопать всё обратно, что заняло чуть меньше времени чем того ожидалось.       Воткнув лопату и сделав таким образом опору Исполнитель устало выдохнул. С самого начала погребения до него доходили далёкие завывания, жуткие в обстановке безликих от времени надгробий и скрипучих оград, шумевших в тишине даже громче обычного. Земле мало тех многочисленных гниющих оболочек, отголоски простое следствие их агонии.       — Как заботливо с твоей стороны, помогать ушедшему найти покой под землёй. Себя то не жалко часом? Глаза мутные, засыпаешь на ходу, вид такой будто неделю сна не видел-с, — нарочито с заботой говорил Маркел. Глаза улитки и правда блестели янтарём, пока что незаметно. До поры до времени.       — Потешаешься? Ну и тешься, а я поступил, как сердце приказало. Оно в отличие от головы искренне, не способно к холодному расчету.       — Лёгкая рука и тяжёлое сердце? Я думал врачеватели циничнее всех других профессий. Для тебя жук равен груде хитина, сколько бы не бегала-с, а всё равно под нож ляжет. Странно что сердце ещё не зачерствело, хотя как сказать: смотря на то как ты роешься в других малодушные в обморок упасть могут-с.       — А хоть бы и груда хитина, только мыслить и говорить умеет. Этого достаточно, чтобы начать лечение, священный долг каждого врача. К тому же выполнить просьбу больного…       — Благое дело, знаем, слышали. Про долг можешь не рассказывать-с, много таких шарлатанов должки набирали-с. Но мне интересно другое, как ты догадался кто я на самом деле-с? Вроде и одежду новую подобрал, историю убедительную выдумал, не подкопаться.       — У тебя никогда нельзя выиграть. Сложно смотреть в глаза. Сломанные часы. А ещё точильщик, — добавил последнюю примету Локри, скрыв в нём оскорбление.       Гость смеялся и в этот раз, без злобы, словно гордясь проницательностью собеседника. Злорадного настроения в нём это не убавило.       — Браво, — захлопал жук, — чего и стоило ждать от такого эрудированного врачевателя-с.       Он прервал наигранные овации взглянув на часы. Сломанная стрелка показывала пол второго ночи, подходило время для новой встречи.       — Увы, нам пора прощаться. С вами было очень интересно, уморительная драма получилась. Какая трагедия, какие переживания! Но, к сожалению, вынужден откланяться. Прощайте-с, мой чуткий друг.       — Скорее до встречи.       — Это уже мне решать «Прощайте» или «До встречи», делай пожалуйста свою работу, — возразил напоследок жук, уходя с кладбища.       — Точилец! — с уже нескрываемой злобой сказала улитка, зажмурив от жжения глаза. Времени становилось мало, наученный опытом организм давал более очевидные подсказки когда достигал своего предела. Схватив лампу с лопатой улитка ушла прочь, не обратив внимание на отсутствие даже убогого деревянного креста вместо могильной плиты. Впрочем, не он первый и не он последний.

***

      Ампула морфина чуть не свалила с ног, избежать новой трещины на ракушке удалось чудом схватившись за мебель. Упав на кровать как есть, а именно в одежде и укутанным в старую накидку, он глубоко уснул. На этот раз без сновидений, не то чтобы эти сны были необходимы, нет, чем меньше разум создавал зачастую сумбурные, страшные и непонятные образы, тем лучше ощущался отдых. На письменном столе, в перемешанных между собой рецептах отваров затаилась часть записи, походившая на те что делают в дневниках.       «За последний месяц ни одного кошмара, во снах часто вижу существо с крыльями в лучах солнца. Слов не разобрать, по смутным ощущениям что-то ласковое и доброе, зазывающее. Утром в зеркале отражались тёмно-оранжевые глаза, оглянулся заметив свечи и только зажег дабы присмотреться повнимательней, как пелена со зрачков пропала. Когда-нибудь, совсем скоро, мне не хватит сил сопротивляться и тогда наступит конец. Этим же вечером прийму порошочек, затягивать не буду».