(Не)добровольный расстрел

***

      В тот день над Мондштадтом шёл ливень. Крупные капли его стучали по крышам, а потом стекали вниз, образовывая ручьи. Казалось бы, кто в такую погоду захочет покидать дом, где тепло и сухо, пахнет уютом и обстановка за окном так и располагает сесть в кресло, накрыться мягким пледом и ненароком задремать под этот монотонный шум воды. Но те двое так не считали.       Их некогда яркие волосы сейчас напоминают пару тусклых ободранных кошачьих хвостов, что при резких движениях били хлыстом по шее и плечам, лишь мешаясь. Одежда липким слоем пристала к телам, но до этого ли было сейчас? Нет, не до этого. Задумывались ли они о том, что находятся в достаточной близости к винокурне «Рассвет», чтобы все прибывающие там, при должном желании могли рассмотреть всплески элементов сквозь завесу дождя? Нет, не задумывались. В их приоритетах сейчас была небольшая поляна, окружённая деревьями, и они на этой самой поляне. Изнемождённые, те уже давно потеряли счёт времени, и просто старались не совершить неверного движения. Звуки ударов оружия о оружие, крошение осколков льда и глухие стоны, больше похожие на предсмертные вздохи в агонии, заполняли собой всё пространство и отзывались надоедливым эхом в ушах. Из неглубоких ран сочилась багровая кровь, хаотичными пятнами устилая белоснежную ткань рубашки. Где-то у деревьев лежал изорванный в клочья меховой жакет. Основателями этого хаоса являлись двое братьев — Кэйа и Дилюк, что некогда души друг в друге не чаяли.       Потеряв слишком много сил, Альберих опёрся спиной о ближайшее дерево и немного сполз вниз.  — Дилюк, к чему всё это? — отдышавшись, он посмотрел на брата, что был настроен всё так же серьёзно, — Ты же понимаешь, что ничего уже не исправить.       В ответ Кэйа получил лишь молчание. Рагнвиндр не двигался ближе, только грозно взирал на синеволосого. — Алкоголь настолько сильно въелся в твою голову, что даже соображать нормально не можешь? — казалось, в его огненных глазах появилась насмешка. — О чём ты?       Напряжённо выдохнув, парень направился к одноглазому, на что тот приподнялся и начал медленно пятиться назад, не забыв захватить с сырой травы меч. Продвигаясь спиной к центру поляны, в движениях капитана кавалерии читался страх. Страх того, что в какой-то момент все его переживания о так давно прошедшем дадут о себе знать, что его образ будет сломлен за считанные секунды.  — Стой, Дилюк, пожалуйста, давай поговорим. Слишком много разговоров. Слишком мало времени.       Удивительно, но в тот момент Рагнвиндр замер. Воткнув свой двуручный меч в землю, он опёрся руками о рукоятку, а потом положил голову на ладони.  — Слушаю. Раз ты так настаиваешь, — от мороза в его голосе, что проникал под кожу и вызывал мурашки, даже у Кэйи прошёлся холодок по спине. Его тембр совсем не как раньше, да и сам Рагнвиндр давно стал иным. — Помнишь, — немного помолчав начал Альберих — помнишь, как когда-то мы с тобой ушли далеко от дома чтобы собрать ракушек, хах, тогда ещё гроза началась, вернулись промокшие насквозь, матушка была недовольна, зато вспомни какие трофеи мы принесли. А помнишь на охоту ходили? На кабанов. Но так никого и не нашли, ягод поели, вот и вся добыча, — от воспоминаний у Кэйи на лице расплылась рассеянная улыбка ностальгии. Хорошие всё же были времена. Хотелось продолжать дальше, но своё слово решил вставить и Дилюк. — А помнишь как отец забрал тебя с улицы, кормил, одевал, оберегал, как ценил тебя, хотя ты просто найденышь. А ты отплатил ему так?       Нет, только не сейчас. В голове синеволосого крутилось множество мыслей, но лишь одна выбивалась вперёд. — Ты отплатил ему смертью, предательством?       От нахлынувшего подкосились ноги, и колени припали к земле. Теперь Рагнвиндр смотрел на некогда брата сверху вниз, как на жертву. — Это так ты отплатил ему за всё, что он делал для тебя, для нас? Шпионажем? Предав того, кто спас тебя от гибели? — в ярко-красных глазах Дилюка смешались ярость и презрение, злость за свершённое.       Возможно, когда-то он поймёт невиновность Кэйи, но будет слишком поздно. Самому же Альбериху хотелось впиться в кожу ногтями до глубоких порезов, хотелось вырывать наживую волосы, лишь бы не слышать его, лишь бы не знать ничего об этом. — Это ты убил его.       Фраза, оборвавшая последние нити рассудка. То, чего так боялся Кэйа произошло, он принял то, что это лишь его вина, и хоть в глубине души он понимал, что это не так, сейчас ничего не имело значения. — Ты же прекрасно это понимаешь, так в чём проблема согласиться, признать это? — красноволосый крепче схватился за рукоять клеймора. — Позволь же тогда спросить, милый братец, ты ли убил отца моего Крепуса?       Кэйа не знал что ответить, но ведь всё именно так, как говорит Дилюк. — Д-да… Да, это я убил его, я предал тебя и твоего отца, предал Мондштадт, если быть честным.       Слова с трудом вырвались наружу, всё же взять на себя такое бремя равноценно добровольном расстрелу. Но истина ли то была? У каждого своя правда. — Так прими же расплату за содеянное.       В этот момент время будто замедлилось. Подняв свой взгляд на Дилюка, Кэйа видел как меняются его глаза. Они загорались пламенем, готовым выжечь всё вокруг, от чего красный стал более похожим на рыжий. Клеймор занёсся к плечу, теперь стали видны частицы пиро, что начали наполнять оружие. Повязка уже почти не держалась и была готова упасть в любой момент. В последний раз Альберих сомкнул веки. Его слёзы смешивались с ливнем, и казалось, что ему совсем всё равно, но так ли это? Ответа не знал даже он сам, душу рвало на части, хотелось очнуться, как от кошмарного сна, но только в этот раз самый страшный кошмар происходил наяву. Рагнвиндр заносит клеймор выше.       И огненный феникс закрыл собой лунный свет.