Курение убивает.

Курение убивает. Ты поджигаешь вторую.

Я помог тебе выжить, но ты влюблен в другого.

Сережа осознает, что он делает. Да, ему страшно. Он чертовски боится того, что творит прямо сейчас. Хотелось забыться в алкоголе и сигаретах. Очередная затяжка — дым в легких — выдох, и все заново по кругу, но легче не становится. И Игорь, конечно, видит, как ему хреново, он обнимает со спины и действительно верит, что это поможет. Разумовский в ответ даже не дергается — просто не имеет сил на это. И снова заходится в кашле, выплевывая новые лепестки чертовых ромашек: несколько попадает на пол и, хотя это только кажется, они будто бы сразу увядают. Внутри Грома что-то ёкает. Он так старался помочь Сереже забыться в боли, что совсем забыл о том, насколько сильными были его чувства к Волкову. Если бы Игорь хоть на секунду задумался о последствиях, сейчас не злился бы на себя за то, насколько резко преподнес новость о смерти друга детства и любимого человека, но смысла молчаливо копить раздражение на себя не было, потому что легче от этого никому не становится. Олег Волков был для Сережи всем: единственной поддержкой, любовью, страстью, теперь же у него нет и иллюзии этого. Но больше так продолжаться не могло. Сергей должен был смириться с тем, что все свои воздушные замки строит только он сам, а вот чтобы выбраться из них, ему придется принять чужую помощь. Вот только Сережа упрямо отказывался даже думать о том, чтобы воспользоваться чьей-то, кроме Олега, поддержкой. Он, несмотря на абсурдность этих мыслей, продолжал слепо верить в то, что любимый человек все же вернется вопреки всем заверениям. Но болезнь уже медленно, но верно убивала его. Неужели не доживет?.. Да, такое могло произойти, но ему не было страшно. Если Олег и правда умер, то в таком случае скоро они будут вместе. Терпеть и улыбаться людям было трудно. Игорь неожиданно оказался единственным, кто принимал его слезы, пусть от него Сережа вначале и не ожидал; единственным, кто не осудил его за то, что он творит, кто понимал, что он — не Птица. Что ему самому это все приносит боль. Поэтому сейчас Разумовский мог позволить себе уткнуться в плечо Игоря и со стыдом и болью ощутить, как намокает чужая футболка под его лицом от слез. Ему все еще было так страшно. И для кого он стремился выглядеть сильным, если прямо сейчас едва ли не падает на колени перед почти не знакомым человеком? Присутствие Игоря помогает. Его теплые объятия позволяют хоть немного расслабиться и даже создают видимость контроля над Птицей. Возможно, и кашель немного отступал, если все это не казалось Сереже, обессилевшему от цветов в легких. Шанс того, что он сможет снова взаимно влюбиться, был ничтожно мал, но оба хватались за него, все еще веря в такую глупость. Словно дети, думающие, что чудо может произойти на самом деле. Сколько у них времени на то, чтобы полюбить друг друга? Неизвестно. Вряд ли они смогут посчитать количество месяцев, дней или даже часов, учитывая то, какими темпами болезнь набирает обороты. — Почему ты сразу не сдал меня? Я все равно скоро умру. Так какая разница, поймают меня или нет? — Сережа поднял глаза на Игоря. Этот вопрос давно вертелся у него в голове, вот только задавать его было страшно. Вдруг это отмотает их отношения назад? Они же ведь только пришли к этому хрупкому равновесию, которое в любой момент могло нарушиться, ломая все выстроенные мосты, и не хотелось портить все одним только любопытством. Игорь же ведь так старался помочь ему со всеми проблемами. И Сережа был благодарен за это, но отплатить ничем не мог. — Потому что ты не плохой парень. Ты смог вовремя признаться мне, и еще не все потеряно. Мы еще можем тебя вылечить, веришь? — кивнул головой Гром, желая этим жестом придать уверенности собственным словам. Он пытался успокоить Сережу, надеясь, что это хоть немного ему поможет. Не помогает, и это сбивало с толку. Нельзя позволять Разумовскому расклеиваться еще сильнее, иначе спасти его действительно уже не получится. Игорь уже консультировался со многими врачами, и все как один твердили: нельзя запускать болезнь. Заболевшему надо оказывать максимальную поддержку, иначе ему может стать хуже. Наилучшим же выходом из ситуации была даже самая невинная, но взаимная любовь, но реальность не была так же проста, как и теоретические выкладки. В тот день, когда Гром узнал о проблемах Разумовского, он твёрдо решил, что должен помочь, ведь тогда дело Чумного Доктора закроется само. Глупо было сдавать его. Все равно ведь сбежит, даже если не по своему желанию, то по принуждению Птицы. Или, в лучшем случае, он просто умрет. Разве так должна выглядеть справедливость? Случай Сергея Разумовского — прямое доказательство того, как же прогнила нынешняя система. Сережа не верил. Не мог заставить себя верить. Он знал, что чудес не существует. Но... если у него получится выздороветь или Олег вернется и вытащит его из этого омута? Гром дал ему надежду. Это было так удивительно для него, застрявшего в том прошлом, где он был не один, и в упор не желающего видеть настоящее. В голове Разумовского все должны были возненавидеть его за то, что он натворил, ничуть не меньше него самого, но вдруг появился человек, который решил бескорыстно помочь ему справиться со всем этим. Это действительно дарило надежду и желание жить. Сережа захотел идти дальше, перешагнуть Олега и оставить позади эту часть своего прошлого, а не будущего. Но он не смог перешагнуть через себя и свою любовь к Олегу. Ведь курение убивает, а чудес не бывает.