их долго и счастливо

игоря всегда это бесило. бесила эта дымка неопределённости насчёт того, кто твой соулмейт, которая держалась до последнего – в буквальном смысле – момента. бесило то, что, чтобы узнать, с правильным ли человеком ты решил встретить и провести старость, нужно было смотреть, как этот самый человек умирает, чтобы сверить с запястьем его последние слова. подстроиться под эти слова – перед смертью процитировать выведенную на запястье фразу – было нельзя. вселенная не глупа. вселенная этого не допустит, что бы ни произошло. и ошибиться было страшно. действительно страшно. потому что, если слова не сходятся, ты понимаешь, что ты и у себя, и у твоего партнёра забрал драгоценный шанс провести жизнь со своей родственной душой. с человеком, который создан для тебя, а ты для него. почему эта тема для игоря болезнена? дело в том, что родители игоря являлись таковыми. не соулмейтами. когда его отец умирал, он не произнес заветных слов, выведеных ровным шрифтом на коже запястья матери. его родители жестоко лишили целых четырёх человек, включая себя самих, возможности обрести счастье с соулмейтом из-за того, что повелись на это призрачное "а вдруг". как же определить соулмейта? как найти одного единственного человека, предначертанного тебе судьбой, из нескольких миллиардов людей, живущих на земле? родственные души – люди с особой и очень крепкой связью на подсознательном уровне. поэтому ответ прост: можно только почувствовать. вот игорь и почувствовал, когда после двух минут почти беспрерывного стука в дверь богатого дома сына миллиардера, от соседей которого в участок поступила жалоба на слишком громкую музыку, на пороге появился сам гречкин младший с бутылкой алкоголя в руках. он расслабленно улыбался, и весь его вид свидетельствовал о том, что парень здорово проводил время. а потом они пересеклись взглядами. самодовольная улыбка гречкина стала на пару тонов нерешительней, а взгляд из сытого превратился в щенячий. серьёзный настрой игоря крошится на глазах у него самого и его коллег, стоящих позади, и тот совершенно не может объяснить, что происходит. почему такая реакция. мысленно дав себе затрещину вместе с этим напоминая о рабочем долге, гром кое-как собрал остатки самообладания и, продолжая слегка потерянно смотреть в голубые радужки напротив, ещё более хриплым голосом, чем обычно, произнёс: – я, конечно, понимаю, что вам, богачам, закон не писан, но проявите хоть немного сострадания к ни в чём неповинным соседям и убавьте громкость музыки. и то ли гречкин только для вида, то ли действительно понял, что слегка зашёл за черту, но он повернулся на сто восемьдесят градусов и первому попавшемуся под руку парню строгим тоном приказал: – музло, блять, потише сделайте, – вручает тому бутылку с пойлом, поворачивается к майору и, переминаясь с ноги на ногу и бросая на него кокетливый взгяд из-под густых ресниц, спрашивает: – а вы не хотите.. ну, зайти на тусу? игорь упорно отрицает, что по неведомой причине не хочет уходить отсюда, а потому лишь приподнимает бровь и желает приятно провести вечер, кивая на наливающийся цветом засос на шее гречкина. тот строит брови домиком, но быстро меняет жалостливое выражение лица на хитрую улыбку и шепчет, закрывая дверь, что они ещё обязательно увидятся. игорь лишь хмыкает на это заявление и качает головой. кажется, не у него одного по спине пробежал целый табун мурашек, а место на запястье, где расположилась надпись, будто нагрелось. впрочем, получилось так, как и говорил кирилл. парень откуда-то (хотя с его-то связями, это неудивительно) узнал, кто игорь такой и в каком именно отделении полиции работает, и с тех пор он стал там слишком частым гостем. гром сам не заметил, как так получилось, что они сблизились. теперь кирилл часто без машины приходит к участку под конец рабочего дня игоря и поджидает того, чтобы проводить до дома, по пути обсуждая всевозможные темы. и если раньше гром искренне считал, что кирилл бестолковый и двух слов связать не может, то сейчас он находит в парне довольно интересного собеседника. когда они впервые поцеловались, шёл дождь. он застал их на половине пути, поэтому оставшуюся часть дороги они бежали, сцепившись за руки, чтобы страховать друг друга в случае падения. забегая в арку перед домом грома, кирилл приглушённо смеётся и дарит белозубую счастливую улыбку игорю. подходит к нему вплотную, проводя пальцами по запястью с надписью, и упирается своим лбом в его, гипнотизируя любимые радужки. кажется, проходит маленькая вечность, прежде чем гречкин решается заговорить: – игорь, мне кажется, мы.. – продолжить ему не даёт майор, прислонившись своими губами к его. кирилл не особо-таки против, поэтому с охотой отвечает в то же мгновение, перемещая свои руки на громовский затылок и шею. как там говорится? лучший способ кого-то заткнуть – это поцелуй? в любом случае игорь не хотел, чтобы получилось так, но горький опыт из детства не давал ему поступить иначе. незажившая рана давала о себе знать, а потому он пресекал любой разговор о соулмейтах. он боялся, но он верил в то, что нашёл своего человека, и этот человек сейчас стоит перед ним и целует с такой самоотдачей, что кажется, будто сердце на мгновение остановилось. игорь так сильно верил, но это "а если нет" не давало ему нормально дышать. гром после повёл кирилла к себе домой отогреваться и укутал в плед, бупая в кончик носа. полноценными любовниками они стали спустя неделю после поцелуя. изначально в планах было посмотреть фильм, но гречкину показалось, что уже пора, поэтому тот перешёл к активным действиям, и всё получилось само собой. игорь был счастлив с кириллом, кирилл был счастлив с игорем, а большего им и не надо было.

***

игорь снова впал в прострацию, буравя взглядом единственное ненавистное слово на запястье, и снова гадал, что должно произойти, чтобы кирилл так.. кричал? почти у всех на слова на запястье были написаны маленьким шрифтом, у игоря же большим. проклятое слово из трёх букв, делающее больно одним своим существованием. "НЕТ" игорь так надеялся, что смерть кирилла будет быстрой и немучительной, потому что видеть, как твой любимый чахнет на глазах, и не знать, как помочь, – худшее, что только может воспроизвести его воображение. из раздумий игоря вырывает вибрация телефона. на экране высвечивается "греча", и игорь, слегка улыбаясь, подносит телефон к уху, но улыбка стекает с лица, как только он слышит дрожащим голосом тихое: – я у твоей двери, прийди прямо сейчас, игорь, пожалуйста, – всхлип, отражающийся эхом от стен подъезда. – пять минут.

***

игорь не помнит, когда последний раз так быстро бегал. стоящий около арки красный ламборгини заставляет сердце сжаться. это явно не сулит ничего, блять, хорошего. по лестнице поднимается, кажется, в одно мгновение и позволяет дрожащему кириллу упасть в свои объятия. бережно сжимает его и поглаживает по затылку, шепча на ухо уже родное "тише, тише". пребывая в неком трансе, заводит кирилла в квартиру и усаживает на диван, после чего бредёт на кухню, где наливает стакан воды. плетётся обратно, отдавая стакан в ледяные руки гречкина, охваченные тремором. кладёт свои тёплые ладони на тыльные стороны ладоней гречкина, обхватывающих стакан, – согревает. – расскажешь, что произошло? – шепчет игорь, доверительно заглядывая в покрасневшие от слёз глаза. – да, – выдыхает парень и высвобождает одну руку, чтобы вытереть текущий нос. комната снова погружается в вязкое молчание, которое будто пылью оседает на плечах. гром не торопит его, терпеливо ждёт, понимая, что нужно время, чтобы собрать мысли в кучу. с каждой минутой молчания кирилла воображение игоря рисует картины одна ужаснее предыдущей, а тот ничего не может с этим поделать, отмахиваться, да и только. переживает за него. невыносимо видеть то, как парня гложет что-то ужасное, заставляет его чувствовать себя таким беспомощным, а из внешних реакций только слёзы и тремор. всхлипнув в очередной раз, кирилл нерешительно поднимает голову и долго смотрит игорю в глаза, прежде чем произносит на грани слышимости: – только не перебивай, пожалуйста.. – снова длинная пауза, во время которой гречкин жмурится и выдыхает громко. – я девочку сбил. – три слова, выпаленных так быстро, что игорь не сразу понимает, но когда осознаёт, что кирилл сказал, брови непонимающе изгибаются, а те слова будто пули пронзают тело. видя замешательство грома, гречкин продолжает: – я ехал из клуба.. не знаю, что меня дёрнуло пьяным сесть за руль, я же мог вызвать такси, я.. – из глаз парня с новой силой пошли слёзы, и игорь пересаживается на диван к кириллу, приобнимая того в попытке успокоить. – я к себе ехал.. ехал не слишком быстро, но потом вылетели они на проезжую часть в метрах ста пятидесяти до пешеходного. я успел свернуть, и пацана не задело, но девочка.. блять.. – кирилл комкает футболку игоря, пропитавшуюся слезами, и скулит. гром в абсолютном молчании укачивает гречкина на своей груди до тех пор, пока он не вырубается от усталости. заботливо промакивает лицо салфеткой, оставляет на своём диване спать, накрывая пледом, а сам накидывает куртку и покидает квартиру. ему нужно время, чтобы переварить полученную информацию.

***

игорь возвращается поздней ночью спустя порядка двух часов, когда кирилл уже не спит. лишь сидит, закутавшись в плед, покачивается взад-вперёд и неосознанно смотрит в пространство. кажется, что он не замечает присутствие грома, но когда входная дверь с хлопком закрывается, вздрагивает, резко поворачивая голову, находит взглядом игоря и поднимается с дивана, нервно шагает навстречу ему. останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, кирилл, не поднимая глаз, сбивчиво шепчет извинения и говорит, что уйдёт, потому что понимает, что это идёт вразрез с принципами игоря. мужчина вновь видит слёзы, собирающиеся в уголках глаз. он не выдерживает. притягивает парня к себе, привычно зарываясь пятёрней в светлые волосы, и шепчет на ухо: – ну всё, тихо, кир, всё хорошо будет. мы справимся. кирилл неверяще поднимает заплаканное лицо и сипло уточняет: – мы? – мы. я тебя одного не оставлю. – большими пальцами вытирает солёные дорожки слёз и целомудренно целует в лоб, ненадолго застывая в этом положении. – ты сможешь выдержать судебный процесс? знаю, твой отец подкупит, но ты по состоянию как? – смогу, – кирилл слегка кивает несколько раз и отворачивается, задумчиво утыкаясь взглядом в пол. игорь не сомневается в его словах, потому что тот создал такой непробиваемый щит за этим образом самовлюблённого ублюдка, который он возводил долгие годы. образом, которым он и встретил игоря тогда на крыльце, но который растаял на глазах. только с игорем кирилл мог не прятаться за этой защитной стеной. кирилл игорю доверял. кирилл игоря любил.

***

кирилл остаётся у игоря. ему всё же удаётся немного поспать перед судом, но сны эти беспокойные, после которых кирилл несколько раз подрывается в холодном поту. плакать уже не может. казалось, что он за этот вечер выплакал всю имеющуюся влагу в организме. игорь каждый раз его заботливо успокаивает и прижимает к себе крепче, пока тело парня не перестанет трястись от беззвучных рыданий. этой ночью плохо спят оба.

***

на судебное заседание игорь является с опозданием по просьбе самого кирилла. парень был уверен, что, если игорь будет в его поле зрения, то он непременно расклеится, и привычный защитный образ распадётся в пух и прах, не оставляя в гречкине и грамма прежней уверенности и самообладания. но несмотря на это, во время суда он стабильно оборачивается к одиноко сидящему на задних рядах майору. пересекается с ним взглядом и будто ощущает исходящие от игоря волны поддержки и спокойствия. успокоенный на некоторое время, поворачивается обратно к судье, окидывая его и присяжных наигранно равнодушным взглядом. им всем не нужно знать, что творится у кирилла внутри и каких сил ему стоит поддерживать этот сотню раз проклятый образ.

***

по окончанию суда игорь – также по просьбе гречкина – не едет к нему. парень предупредил, что ему понадобится остаток дня, чтобы побыть одному. опустошённый, гром возвращается в квартиру, но не проводит там много времени, потому что фёдор иванович пригласил того к себе. во время лепки пельменей поступил звонок, который заставил игоря почувствовать что-то нехорошее. предчувствие чего-то необратимого больно кольнуло куда-то в область ребёр, на секунду лишая возможности дышать. по телефону ему сообщают, что лёша макаров, которого игорь видел сегодня в суде, до сих пор не вернулся в приют. в голове только одна мысль, из-за которой мужчина без объяснений срывается из квартиры. "он хочет причинить вред кириллу"

***

когда игорю остаётся всего ничего до забора, ограждающего территорию дома парня, телефон снова протяжно вибрирует, сообщая о входящем звонке. на экране уже родное "греча", и блять, игорь не может вдохнуть. в голове тревога красным цветом затапливает всё, оставляя лишь одно: потребность защитить кирилла, во что бы то ни стало. жмурит глаза до цветных пятен и принимает вызов. – игорь! к-ко мне т-тут пришёл какой-то псих в костюме. он, кажется, хочет м-меня убить. – в голосе чувствуется паника. у игоря глаза расширяются и он снова бежит. – кир, спрячься где-нибудь, я уже рядом, слышишь? мне осталось две минуты. дождись, пожалуйста. трубку только не бросай, хорошо? – х-хорошо. – слышит игорь перед тем, как на том конце трубки что-то с грохотом разбивается, а после понимает, что стон боли принадлежит кириллу. – б-блять, игорь, он идёт. – беги, кирилл, блять, срочно! – игорь кричит в трубку и одним махом перелезает через забор, крепко прижимая телефон к себе. финишная прямая. он должен успеть. – машина, – шепчет гречкин, и игорь утвердительно мычит. – быстрее, кир, уезжай в безопасное место. игорь может ориентироваться лишь по звукам на другом конце трубки. слышно, что парень разблокировал машину и завёл газ, бросив телефон с громкой связью на сиденье рядом. – игорь.. гром слышит странный звук за пределами машины и то, как кирилл вдавил в пол педаль. он уже почти-почти подбежал осталось каких-то пара метров, когда он слышит нечеловеческий крик, выговаривающий написанное у него на запястье слово, и последующий взрыв, который видит собственными глазами. рука с зажатым телефоном опускается, и игорь остекленевшим взглядом смотрит на горящие остатки от дорогой машины. "всё-таки соулмейты" – проносится в голове. игорь выдавливает из себя горькую улыбку и с лютой ненавистью смотрит на чёрный силуэт психа, убившего его соулмейта.