Позови меня в ночи

Несмотря на то, что идёт урок, в классе было шумно. Ученики общались шёпотом, но из-за того, что разговаривали все, голоса сливались в один непонятный шум. Антон сидел на уроках, карандашом постукивая об стол и краем глаза поглядывал на Пятифана. В тетради чиркая карандашом,он накидывал наброски шатена. Конечно же, эти наброски никто не должен был увидеть, даже сам Ромка. Он вспоминал каждую эмоцию: удивление, сочувствие и хищный оскал,пытаясь передать их на бумагу. Голова Петрова была занята точно не учебой и даже не конспектом, который он старательно вёл. Мысли улетали и прилетали, одурманивая голову. Все они как-то странно переплелись в его сознании, и можно было только догадываться, насколько они ему дороги. Голова шла кругом от этого всего. Прошлым вечером Антон встретился с Алисой. Было около двенадцати ночи и в небе уже мерцали одинокие звезды. Он навсегда запомнил ее восторженное лицо, когда рассказывал о дожде и медленном танце, жестикулируя руками. Тогда лисица задала вопрос, от которого Антон теперь не может избавиться: «Кто первый признался?» Белобрысый замолчал, а плутовка, будто все поняв, громко засмеялась. Впрочем, может, это было просто эхо звонкого смеха, с которым рыжая луна проводила их в далекие пространства. Антон потряс головой, прогоняя события прошлого дня. Взгляд снова поднялся на Пятифан. А ведь правда, никто ещё даже не признался. Блондин ни капельки не сомневался в симпатии Ромы, но весьма необычно начинать отношения, не признавшись в своих чувствах. Можно ли их вообще назвать парой? Особенно его не устраивало слово «люблю», без которого, как ему казалось, невозможно полноценно развиваться во взаимоотношениях. Антон опустил взгляд и продолжил чиркать в тетради. У Пятифана же подход к отношениям вообще нестандартный. Бяша тихо окликнул лучшего друга, чтобы сообщить тому, что Тоха пялится на него пол урока. Он качнул голову в сторону блондина. Рома повернулся, но Антон что-то чиркал в своей тетради. - Забей, - отмахнулся Пятифан. - Он и не смотрит. Антону все таки хотелось услышать, слова любви из уст хулигана. Ведь об этом только и говорят в книгах и фильмах. Но этот разговор он так и не решился начать, да и вовсе говорить об этом не было времени. Это не так легко, как спросить у человека как его дела или как у него прошёл день. Это в книгах есть молодые люди, которые начинают беседу с приёма черного кофе, но вряд ли Пятифан пьёт кофе, да и где его найти в школе? Школа — худшее место для уединения. Хотя уже на третьем уроке блондин абсолютно забыл про признание. А точнее — пытался его вспомнить, но всякий раз отвлекался на сопровождающую их компанию болтовню. Школьная жизнь шла своим чередом, Тоша как-то свыкся с ней, но процесс постоянно оказывался прерванным разными событиями, которые совершенно никак не мог предугадать. Вообще, в их классе было сложно что-то предугадать. И раньше, и сейчас — в этом был весь смысл школьной жизни. Антон лазил по рюкзаку, наводя в нем бардак, хотя и изначально в нем не было порядка. Петров не мог найти обувь на физкультуру. Он отчётливо помнил, что стирал кеды, но не помнил, клал ли он их в рюкзак или нет. В его рюкзаке всегда валялись непонятные конспекты по литературному материалу. Это также касалось и школьной формы, и учебников. С раздевалки люди потихоньку уходили. Белобрысый вздрогнул когда к нему прижался Рома, положив голову на плечо блондину. Тот сразу судорожно окинул комнату взглядом, проверяя нет ли кого рядом. - Я, кажется, обувь забыл, - тихо, одними губами проговорил Петров. Сам он тоже ощущал неловкость. В голове снова повис вопрос Алисы: «Кто первый признался?» - Может, ну ее тогда, эту физкультуру? - Ромка прикрыл глаза и говорил весьма уставшим голосом. - Раз парни ушли. У них же футбол на носу, пусть бегают. А мы с тобой сейчас вдвоём, - Сказал Рома. Антон чувствовал какой-то подтекст в реплике шатена, но не стал уточнять. - Ром, - блондин неуверенно начал, но решил, что останавливаться поздно. - Ты любишь меня? Говорить это казалось странным, поскольку до этого все вроде и так было ясно. Пятифан поднял голову и некоторое время внимательно смотрел Антону в глаза. Только он собирался что-то произнести как дверь открыли. В комнату заглянул Бяша: - Чё за шуры-муры, на? - тот растянулся в улыбке. - Тоха обувь забыл. - Рома ловко выкрутился из ситуации и перевёл взгляд на черноволосого. -Дела-а-а, - протянул бурят. - Может ну ее, эту физкультуру, на? Антон усмехнулся, увидев как друзья повторились. Обсудив это дело, парни решили, что ну ее, эту физкультуру. Выходя из раздевалки, Петров столкнулся с Семёном. Тот сощурил глаза, посмотрев сверху вниз на парня. Но завидев на заднем плане остальную шайку, Бабурин решил пропустить их вперёд. Когда выходил Пятифан, он сквозь зубы что-то пробормотал, что было слышно только Семе. - Что ты ему сказал? - спросил Тоша, закидывая рюкзак на плечо. - Ничего такого, просто решил поставить его на место. - ответил Рома, дав понять, что не хочет больше разговаривать на эту тему. Ночь была ясная и тихая. На небе появился молодой месяц. Стояла неестественная тишина, как в вымершем городе. Петров смотрел в окно, но никого не завидев, закрыл шторы и направился в кровать. Сон пришёл быстро. Ему приснилось, что в постели, на самом деле, никого нет, а в окне прямо над ним в лунном свете, вместо деревьев, возвышается чёрная фигура, с большими рогами и пустыми белыми глазами. Антону казалось, что фигура медленно приближается к окну и, чтобы не дать ей перейти в наступление, он закрыл глаза, вскоре от этого проснувшись. За окном щебетали птицы. Чуть пошевелившись, мальчик почувствовал на своём лице холодные струйки пота. Антон поднял с пола подушку и бросил её в окно, но птиц это не останавливало. Первые уроки всегда проходят одинаково: заспанные ученики не хотели ни говорить, ни учиться. Происходящее казалось им ужасной скукой и издевательством. Сегодня дежурным был Антон. Убедившись, что все уселись за парты, он пошёл в учительскую и стал разносить проверенные тетради. Обязанности дежурного не вызывали у него восторга, ибо из каждой тетради на него внимательно и подозрительно глядела чья-нибудь знакомая рожица. «Точно как в детстве», - думал он, глядя на эти рожицы. - Тох, я возьму конспект? - спросил Рома. Антон кивнул и направился обратно в учительскую, заносить непроверенные тетради.И так надо весь день –носиться, раздавать тетради, запирать и отпирать раздевалки — вот почему ему не нравилось быть дежурным. Прозвенел звонок. Ученик направился в класс. Уроки шли не спеша — под монотонный шум и жалобные крики одноклассников. Вот уже наступила середина уроков. Одно в дежурствах было хорошо — освобождение от физкультуры.  - Пошли, - Рома дернул за руку блондина. - Куда? - Антон, недоумевая, направился за другом. - Покурить. - А как же физкультура? - Ты же освобождён. - А ты? - А я прогуливаю. - Пятифан усмехнулся. Петров не стал сопротивляться. Проходя коридор и оставляя позади кабинет, они прошли туалет. Антон пытался что-то сказать, но Рома, казалось, не слушал, пробираясь через толпы учеников. Народу было много. Многие юноши в простой, удобной одежде и девушки в темных платьях, некоторые очень красивые, направлялись в свои кабинеты. Но друзья не останавливались. Прозвенел звонок, люди медленно рассосались, и коридоры опустели. Наконец они встали возле маленькой деревянной двери. На медной табличке было выцарапано: «Кладовка» и большой красный номер. Рома потянул ручку. Дверь открылась. - Мы здесь когда-то с пацанами курили, - Шатен пропустил вперёд друга. - Но вентиляция здесь ужасная. Потом уже мы перешли в туалет. С этими словами Ромка закрыл дверь и щелкнул включателем. Тусклый свет не сразу осветил маленькую комнату. Кладовка была завалена коробками и тюками. Вокруг них стояли большие красные ящики с номерами. Антон осмотрелся. В голове крутилась фраза: «Мы с пацанами». Он понимал, что Рома имел ввиду Бяшу и Семена. - А зачем мы тут? - Петров повернулся к парню. Тот хитро улыбнулся. Белобрысый понял что он затеял. Рома прижал парня к стене. - Тебе было же интересно, люблю ли я тебя, - Пятифан смотрел нахально, снова показывая оскал. Он прижал блондина к стене сильнее. - Серьезно? В кладовке? - в голосе Антона была насмешка, но парень не думал отступать. Его редкие белые волосы поблескивали в тусклом свете лампы. Рома усмехнулся. Он снял очки с Петрова, и не долго думая, поцеловал его в губы. Блондин чувствовал тепло его губ и ответил, закрыв глаза. Попытавшись прижаться сильнее, Пятифан подсадил парня на руки, а тот, в свою очередь, замкнул ноги на спине партнера. Когда Антон соскальзывал, он обхватывал шею и прижимался ещё сильнее к шатену, тем самым углубляя поцелуй. Его руки запутались в шевелюре юноши. Казалось, это был самый лучший поцелуй в его жизни, даже воздух вокруг колебался от блаженства. Пятифан отстранился, давая Антону набрать воздуха в легкие. Чтобы не делать сильных перерывов, темноволосый свободной рукой стал расстёгивать белую рубашку блондина. - Что тебе так в голову ударило? - пробормотал тот, хватая воздух ртом. Щёки заалели, а на лбу выступил пот, но Тоша смотрел на парня и даже не подумал освободиться от этих уз. Рома пошёл короткими поцелуями по шее парня. Белокурый размяк под ласками и прикусывал губу, чтобы не застонать. Страстно целуясь, но не полностью соприкасаясь лбами, они, тем не менее, не были способны оторвать друг от друга взгляда. Пятифан не стал расстёгивать последние пуговицы, проведя кончиками пальцев по ключице, он направился ниже, остановившись на соске. Он словно бы примерился к груди Петрова и стал водить ладонью по его животу и ниже. От удовольствия блондин закидывал голову, до крови закусывая губу. Рома наклонился и прошептал на ухо так тихо, что приходилось вслушиваться в каждую букву: - Я люблю тебя. Глаза Антона округлились и залучились таким счастьем, что сам Ромка смутился. За этим последовал поцелуй, уже чуть более нежный. Дверь скрипнула. Сердца у обоих на секунду замерли. Светловолосый увидел в дверях размытую фигуру. Сначала он испугался, что зашёл уборщик, но в этой фигуре он узнал Семена. Тот, выронив из-за рта сигарету, приоткрыл рот и вытаращил глаза. Рома, как только скрипнула дверь, спустил парня вниз и резко развернулся, закрывая спиной полуголого Антона. Пятифан также вытаращился на Семена. Секунда тишины. - Какого хуя...- начал было Бабурин. Рассмотрев все внимательней, он понял, что Пятифан зажимался здесь с Петровым. Ему стало обидно, что ему он не дал, а второму радостно раздвинул ноги. Сема захотел сплюнуть, да слюна кончилась. - Да ты же, сучка Пятифан! - Бабурин старался сделать нагло ухмыляющееся лицо, но уголки его рта дрожали. - Сучье говно, дерьмо сраное…тебя же…трахают, пока я тут… - все мысли вылетели из головы, и предложение не хотело строиться. - Развел тебя ,сука Пятифан....- парень пытался что-то выкрикивать, но желания слушать этого не было,поэтому Рома сжал кулак и сделал шаг вперёд. - Я тебе ща такое ебло выдеру, что живого места не останется. - С этими словами Пятифан кинулся, опрокидывая Семена. Оба покатились по полу, стараясь, чтобы тело Семёна оказывалось внизу, но его голова постоянно оказывалась вверху . Шатен бил сильно, как учили, и от каждого удара Семен громко и зло вскрикивал. В какой-то момент ему удалось вывернуться из-под Бабурина, вскочить и врезать ему ногой в живот. Тот стих. Антон уже застегнувшись и закрыв кладовку, выбежал на подмогу. Пятифан стоял тяжело дыша, а под его ногой скулил Сема.В руке Пятифана заблистал охотничий нож, и в голове мелькнул вопрос: «Неужели удар будет таким?» Петров уже кинулся защищать Бабурина. -Дубина, не убивать же его! - закричал он Роме. -Да остынь ты, никого убивать не будем, - темноволосый прошипел сквозь зубы, садясь на корточки перед Бабуриным и поднёс к его лицу нож. - Но если кто-то не умеет держать язык за зубами, то тогда я… - он уже обращался к Семену. А тот хрипя пробормотал: - Чтобы вы все от спида сдохли, суки. Антон не собирался этого терпеть. Ему, конечно же, было приятно, что первым делом Рома прикрыл его своей спиной,но Петров не какая-нибудь принцесса чтобы отсиживаться в углу. Блондин подошёл к Семену, аккуратно сел возле него и достал салфетку: - Все нормально? - он проговорил это не спокойно, но и не агрессивно. Бабурин кивнул. Тогда Антон сделал замах, собирая всю боль и все обиды, он нанёс удар по носу, как Семён когда-то ему. - Ещё раз назовёшь нас суками, - чуть ли не прокричал Петров. - Живого места не останется! Семён откинул голову, но промолчал. Ромка расплылся в улыбке, не сдерживая смешок. - Понял, уёбок?! - шатен вмиг стал серьёзным. Взяв за плечо друга, он махнул головой, указывая на то, что пора вались. Антона уговаривать не пришлось. Они не боялись, что Бабурин посмеет кому-нибудь рассказать, а если и попробует, то во-первых, кто будет слушать свинью? Во-вторых, кто ему поверит? Что Пятифан, гроза всей школы, зажимается с парнями в кладовках? — Да бред какой то. За окном снова было темно. Петров открыл конспект и увидел свои каракули, сильно напоминавшие обычно беспорядочный рисунок. Сбоку на полях карандашом виднелась надпись. Перевернув тетрадь, там было написано: «Весьма неплохо». Хмыкнув, Антон закрыл тетрадь и отложил в сторону, протирая глаза руками. Всё закончилось.