АРКА "СЕРДЦЕ" REDEMPTION AU

Солнце встает на востоке, садится на западе. И он встает вместе с солнцем, просыпаясь в пустом, пошатнувшемся ветхом доме, который вряд-ли выдержит следующую зиму. По ночам ветер воет через щели, напевая свою трагическую колыбель. Ему около десяти. Его мать умерла два года назад, забрав тайну его имени с собой в могилу. Она совсем была плоха перед своей кончиной - голод и вечные болезни наконец-то взяли свое и дар речи покинул ее. У него волосы цвета рассветного неба - бледно-розовые, с отливами красного и голубого - и глаза, что отдают медью земли и дуба. Он ростом выше всех своих одногодок, почти в два раза шире их в плечах, хоть ребра под рваной рубахой и практически болезненно натягивают кожу. Совсем еще детские ладони сбиты и стерты - вместе с ходьбой, его учили держать в руках мотыгу. Каждый день он работает в огороде, благо за домом лежит практически необъятная земля. Проблема лишь в том, что ее некому обрабатывать, да и почва перестала быть плодотворной после усиленных посевов, вызванных войной. В прошлом году урожая ему едва хватило, чтобы пережить зиму - пришлось дополнительно ставить ловушки для птиц и есть их. Синицы, воробьи, а если везло, попадались вороны. Он старается возделывать землю по мере своих сил - но солнце выжигает спину, плечи и руки, оставляя огромные красные следы. Он терпит, стиснув зубы, окучивая землю - здесь даже сорняки перестали расти, но он упорно работает, таскает воду с реки, которая больше уже похожа на ручей. Вечером, когда солнце сбавляет свой жар, он ставит ловушки для мелкого зверья. Леса в округе тоже опустели и звери стали выходить к деревне, надеясь поживиться их запасами. Или самими людьми. Этой ночью он просыпается от воя и скрежета когтей о дерево. У него нет оружия, но мотыга достаточно остра и тяжела, чтобы пробить волчий череп. Ему всего десять, но если он хочет жить дальше - придется запачкаться в крови. Первого зверя он находит в коридоре, ведущим во внутренний двор - тот опрокинул давно уже пустые банки, в которых когда-то хранились заготовки на долгую зиму. Волк поднимает морду на звук тихой поступи по скрипящим доскам, тут же щеря пасть, прогибаясь в спине, вздымая шерсть. И это не испуганное животное - это хищник, который наконец-то нашел себе жертву. Но мальчишка не делает и шага назад, лишь сильнее сжимает в смазоленных ладонях мотыгу. Кажется, будто все замирает вокруг них. Существует лишь этот коридор, лишь он и дикий, голодный зверь. Волк кидается вперед с утробным рычанием и грозным лаем: из пасти летят крупными каплями слюни, скопившиеся при виде потенциального ужина. Мальчишка тоже идет прямо на зверя, не страшась когтей и мощных клыков, замахиваясь своим орудием. Один, два, три шага - зверь, на упругих лапах, прыгает на мальчишку и кажется, будто глаза его горят красным, хотя в коридоре нет никакого освещения, кроме того, что падает вниз по коридору из окон. Он смотрит в глаза, наконец взмахивая мотыгой, слыша в ночной тишине, как хрустит кость, как кровь льется на пол, как мохнатая туша падает на пол с громким скулежом, но тут же вновь скаля клыки. Он бьет еще раз - мотыга становится красной от крови. Удар. Удар. Удар, удар, удар - пока на бревенчатых стенах не отпечатается волчий мозг, а на полу не будут лежать выбитые зубы. Из транса его выводит лишь топот лап - остальная стая пришла на вой павшего собрата. Их глаза будто светятся в темноте - они словно тени, скалят свои клыки, вздымая шерсть. Трое пришли со стороны выхода во внутренний двор, еще четверо с главного входа. Ему некуда бежать - только защищаться. Окруженный мраком и голодным зверьем в собственном доме, без имени и какой-либо судьбы. Никто, что скоро встретит более достойную смерть, чем смерть от болезни, холода или голода. Скоро, возможно. Но не сегодня. На этот раз мальчишка атакует первым - бежит в сторону внутреннего двора, громко рыча, уподобляясь зверью, что на мощных лапах бежит на встречу. Волки умнее большинства хищников - лишь один бежит в открытую, два других стараются обойти и напасть со спины. Но его просто так не провести - он с разворота бьет по волку справа, тут же перекатываясь под нападающим. Попал прямо в глаз - псина толком пискнуть не успела перед тем как глухо упасть на пол с окровавленной мордой. Всю стаю ему не убить, но звери больше людей боятся только огня. У него есть только пара факелов на животном жире, что лежат в сарайке за домом вместе с огнивом, но придется использовать то, что имеется. Стая бежит за ним с диким лаем, щелкая зубами. Он опрокидывает старый деревянный шкаф и, кажется, даже убивает кого-то им, но все это выиграет ему лишь пару секунд. Вниз по коридору и на улицу - стая беснует и рычит, почувствовав азарт охоты. Мальчишка вламывается в сарайку, хватая с полки огниво - факелы лежат прямо на столе. Чирк. Чирк. Искра. Жир вспыхивает не сразу, но горит ярко и жар обжигает руки и лицо. Шаг назад, разворот - вожак нагнал его и уже готовился вонзить клыки в загривок, но вместо мягкой плоти прямо между зубов ему прилетает мотыга, успешно выбивая несколько, рассекая губу и нёбо. Он в закрытом пространстве, поэтому приходится наступать, размахивая перед собой факелом - волк отступает с ревом, мечась на месте, не зная, как обойти чертово пламя. За пределами сарайки - стая и ночной холод, но мальчишка пережил ужасные морозные зимние ночи, не имея ничего теплее плотной рубахи. Он разгоняет зверье, громко рыча, но находится очередной смельчак - волк, с выбитым глазом, подбегает со спины, но зубы пытается вонзить в руку с мотыгой. И действительно - клыки впиваются в хрупкую кожу, пробивая до мяса, заставляя сочится кровь. Мальчишка вскрикивает, но тут же переводит крик в рев, с силой ударяя зверя по морде факелом. Огонь моментально перебрасывается на шерсть, опаляя ее, заставляя визжать и рычать, но волк держит свою добычу. Он пытается разогнать остальных, шугая их огнем, а затем бьет вновь и вновь, пока шерсть не вспыхивает подобно факелу и зверь бросается прочь с жалобным скулежом. Дело дрянь. Держать мотыгу стало непозволительно тяжело, а боль пронзает всю руку целиком, не только предплечье, где теперь красовались отметины от зубов. Нападает следующий - он успевает лишь поменять руки для мотыги и увернутся, как зубы щелкают подле его щеки и зверь приземляется за его спиной. Вновь бросается вожак - на этот раз мальчишка целится точно в голову и ему удается раскрошить череп вместе с мозгом одним ударом. Вожак пал. Подожженный ранее волк тоже падает наземь, не вытерпев боли. Остальная стая, кажется, начинает взвешивать свои варианты. Трое уже погибли, их осталось еще пятеро. Он пользуется замешательством зверья, бросаясь на ближайшего с нечеловеческим ревом. Его руки окрашены в красный - в тот, что течет по его венам и в тот, что течет под слоем редкого меха, и он бьет - с намерением убить, чтобы в конце выжить самому. Бьет еще и еще - по голове, по лапам и ребрам - оставшиеся члены стаи бросаются прочь с жалобным воем, поняв, что противник им не по клыкам. Последний волк скулит, пытаясь отползти, но он бьет и бьет и бьет— Над головой даже луна не сияет - лишь огонь факела мерно трепещет во мраке ночи. На руках и мотыге - красный. А на ужин сегодня волчатина. . . . – Ну ты и задрал цену, парень! –, восклицает караванщица, внимательно разглядывая три волчьи шкуры в руках еще совсем юного мальчишки. Они отделаны не самым лучшим образом - да чего врать, они отделаны ужасно, из рук вон плохо, будто их только вчера содрали со зверья. Но мальчишка лишь качает головой, хмыкая: – Задрал, потому что никто другой здесь не продает шкуры. Охотников не осталось. – Женщина вскидывает вопросительно бровь: – Раз охотников не осталось, то эти тогда откуда? – – Они первые на меня напали,– без задней мысли отвечает парнишка, хмуря брови, ничуть не отличающиеся по цвету от его волос. – Так ты у нас Волкодав? Волкодав. Ему нравится. – Но все же. По десять золотых за шкуру… Столько даже на войне за головы опасных наемников не платят. А тут за одну шкуру, еще и такой выделки,– женщина отмахивается рукой, – Уж лучше дальше где-нибудь посмотрим. – Волкодав смотрит, как женщина разворачивается. Караваны через их деревню проходят раз в полгода в лучшем случае - у них можно было купить или поменять что-нибудь на еду или на предметы первой необходимости. А некоторые с ними уезжали, нанимаясь в охрану. – Подождите! –, Кричит мальчишка, догоняя женщину, – Возьмите эти шкуры за так! Только…– Но вот только теперь, когда серые глаза караванщицы впиваются ему прямо в душу, говорить стало… тяжеловато. Женщина вращает кистью руки, побуждая мальчишку продолжать и тот наконец выдавливает из себя. – Только возьмите меня с собой. Не— Не просто так. Я могу волков отгонять. А с тех пор как леса опустели, они совсем оголодали - ждут прямо на дорогах, нападая на лошадей и людей. Женщина усмехается - беззлобно. Забавный был все таки этот мальчишка, но явно толковый - такого превратить в наемника будет плевым делом. Парнишка выглядит взбудоражено и напугано: он явно просто пытается найти способ выбраться из той ямы, в которой он родился, найти лучшую жизнь, лучшую судьбу. И ей должно быть все равно - но женщина тянет ему руку. – По рукам. Я Мелисса. Парнишка поражен, но тут же сжимает чужую руку в двух своих, уверенно кивает: – Зови меня… Волкодав. . . . Он никогда раньше не уходил от деревни… настолько далеко. Одно дело шастать в близлежащих лесах, в которых живых существ можно по пальцам пересчитать. Другое дело изо дня в день двигаться куда-то, проходить леса и поля, ночевать в одной из повозок, а днем следить за спокойствием пути. Однако Волкодаву все же нравится вести свой дозор ночью, когда остальные наемники отсыпаются. Они останавливаются не каждый вечер и в этом тоже есть своя изюминка. Окруженный мраком подлеска или тишиной, как порой казалось, бескрайних полей, мальчишка мог взирать на ночное небо, усеянное десятками звезд. Мелисса, честно, была удивлена, когда узнала как именно Волкодав расправился с нагрянувшей оголодавшей стаей, как и остальные наемники. Он не сразу запомнил их имена, но к одному он сразу расположился чуть более. С именем Джудо: высокий, темноволосый парень с простым лицом, широкой челюстью и носом с горбинкой, узкий в плечах и легкий на ногах. Он похвалил его сообразительность и критическое мышление - чтобы это не значило -, а также желание выйти живым из той передряги. Он был единственным, кто согласился обучить "усыновленыша" умению обращаться с оружием. Лишних мечей у них, к сожалению, не завалялось, а пользоваться мотыгой было просто кощунством, поэтому Мелисса выдала ему топор. "Для рубки дерева или голов. Силы тебе, думаю хватит, раз и с мотыгой неплохо управился." Самым странным, однако, для него оказалась еда. . – Это… не на всю неделю? – Неуверенно спрашивает розововолосый, сжимая в избитых руках тарелку с похлебкой из кролика. Мужчина слева, низкий, широкоплечий, обритый до небольшого, темного ежика, с грубым лицом, пухлыми губами - Эрик, кажется - заходится смехом, на что Джудо лишь качает головой, хлопая Волкодава по плечу. – В этом нет ничего смешного, Эрик, – значит не прогадал, но Джудо звучит очень серьезно, почти… расстроенно? – Парень, небось, такое количество еды растягивал на больший срок, чем неделя. – Ершистый мужчина успокаивается, утирая лицо: – Ой, да брось. Неужто все настолько плохо на крайних землях? Волкодав хмурится, неуверенно водя деревянной ложкой по тарелке, явно не зная, как и что ему ответить. Джудо качает темной макушкой, хлопая по плечу - от чего-то это дает неведомой уверенности, и парнишка, утерев нос, будто вот-вот был готов зареветь, начинает говорить тихо, но внятно. – Земля совсем как песок стала, – тихо признается розововолосый, неуверенно отправляя одну ложку с похлебкой в рот, – Ничего толком не растет… Даже сорняки. Близлежащие реки высохли, воды было совсем мало. В прошлом году со всего участка насобирал лишь ведро мелкой картошки. – Эрик вдруг становится совсем серьезным, наклоняется ближе, пытается заглянуть в лицо совсем еще ребенку, который выглядел гораздо старше своих лет. Ершистый мужчина упирается рукой в свое колено, другой почесывая подбородок: – Это что, ведро картошки… на всю зиму? – – Дольше, – поправляет парнишка, что наконец распробовал вкус нормальной еды, начиная жадно поглощать похлебку, с набитым ртом продолжая рассказывать, – Картошку я собирал в начале сентября, пока погода стояла хорошая… птичек ловил разных, зайцев, кроликов, если попадались. – Мелисса вдруг присоединяется к разговору, садясь на уже довольно старый пень чуть поодаль - она только набрала тарелку похлебки, устраиваясь поудобнее: – Нда, эта война хорошо подбила небольшие села и деревни. От твоей деревни же семь дней пути на восток до крепости Дра'Энглик. Волкодав поднимает голову, явно хочет спросить, что за крепость. Мелисса лишь усмехается: – Это крепость, разделяющая границу Болетарии и Тюдора. Она пала самая первая, почти сто лет назад, что стало началом войны. – Мальчишка хмыкает - ему особо нет дела до этих исторических фактов, его интересует лишь содержимое тарелки. Однако Эрик подхватывает разговор: – Погоди, мы же идём на восток… Мелисса, только не говори, что нам придется идти через эту крепость! Она же стоит у подножия горы, еще и рекой окружена. Не думаю, что Тюдоровцы станут брезговать, и не решать разобрать наш караван на доски, чтоб окна заколачивать зимой. Но женщина лишь смеется: – Я знаю обходной путь через гору. Его выкопали всего лет пять назад и пользуются им одни лишь караванщики. Он соединен с внутренними тоннелями, но эти олухи не особо чешутся, раз основной фронт почти подошел к столице. – А куда, – Волкодав утирает мокрые щеки рукавом рубашки, – Куда мы собственно едем? – Джудо хмыкает, спиной опираясь на повозку за ним: – В Чумной Город. Популярен самым большим рынком во всей Болетарии, где, говорят, можно купить даже человека. Продаем там оружие и шкуры, закупаемся более редкими на том же севере товарами и везем в другой город. . . . Так проходит год. Волкодав начинает привыкать к жизни в этой новой "семье", как говорит Мелисса. Привыкает к ее подколам, громкому голосу и историй о войне - как оказалось, ее отец и мать оба ушли на фронт, желая защитить родную страну - сначала мать, когда ей стукнуло семь, потом отец, в ее четырнадцать, когда мать перестала посылать письма, боясь неладного. А в ее шестнадцать письма перестали приходить и от него. Жить на что-то надо было, поэтому она бросила свой дом и подалась в караванщицы - сначала ездила со знакомыми, постепенно развивая навык втюхивания товаров, а к двадцати, накопив денег, стала ездить сама. Он привык к Эрику, который дезертировал из армии три года назад (куда в двенадцать его забрали силком, вырвав из рук матери) и подался в наемники, устав от "пустой похлебки и пустых действий", привык к его шуткам и взгляду, как на младшего брата. Но больше всего привязался к Джудо. Он мало рассказывал о себе, только то, что его война оставила без дома и родителей и пришлось рано начать заботится о себе. В Волкодаве он видел самого себя, поэтому, несмотря на немногословность, он старался обучить его, чтобы дальше было проще. Обучил орудовать и топором и мечом, научил держать в руках арбалет и одной стрелой сражать зверя на охоте. Их рутина была довольно обыденная для караванщиков - из города в город, стараясь миновать захваченные Тюдором места, торгуя всем, что попадется под руку. Вечерами Джудо или Эрик тренировал Волкодава, Мелисса обучала его базовым навыкам - как разделать тушу, обработать шкуру, сделать себе накидку из шкур, чтобы зимой не было так холодно. Лишь с готовкой у него было совсем плохо - ничего, кроме жареного кролика или похлебки с грибами и мясом приготовить не получалось. Мелисса шутила, что как только Блейда начали кормить, он стал расти не по дням, а по часам. В свои одиннадцать он уже ростом был с Эрика, хотя поговаривали, что мальчишки растут медленно. Да и в мускульной массе прибавил - постоянная работа с деревом, разгрузки, погрузки давали свои плоды. И все было бы хорошо. Их обычный путь до форта Дэус-Акс, что лежал на севере Болетарии, большую часть года лежал в глубоких снегах, проходил через горный перевал. И обычно перевал был тихий, не смотря на свою удаленность от прочих дорог, правда довольно узким в некоторых местах. Обычно, но не в этот раз. Он уже не помнит, что именно произошло. Точнее как именно это произошло. Кажется Эрик кричал что-то о Стригае (что бы это за штука не была), Джудо велел схватить топор и масло, а потом разнесся грохот и налетела лавина. Откопал его уже Джудо - с рассеченным лицом, дрожащими синими губами, покрытый то ли своей кровью, то ли чужой. Он выглядел напуганным - Джудо никогда не выглядел напуганным, едва двигал левой рукой, пытаясь привести мальчишку в чувство. – Волкодав! – Он зовет, отвешивая ему хорошую пощечину, – Вставай! Замерзнешь здесь нахер, давай! И розововолосый пытается, гребет руками, стиснув зубы до скрипа, вот только нижние конечности отдают тупой болью, что заставляет непроизвольно вскрикнуть. Мужчина над ним шикает, разгребает руками снег, громко ругаясь, видя поломанные части повозки, что придавили мальчишечьи ноги - одна из балок пробила голень и снег вокруг окрасился красным. – Джудо… что… что с остальными? Мужчина мрачнеет, качает головой, раскидывая балки в стороны, продолжая выгребать мальчишку из под снега. – Стригай утащил Мелиссу, а Эрик… Ему повезло меньше во время схода лавины. Волкодав не сдерживается - на щеках проступают слезы, когда Джудо все же вытягивает его из под обломков. Нога отдает режущей болью, мороз кусает мокрые щеки, что вырывает еще одно ругательство из уст черноволосого. – Так, не смей распускать тут нюни - побереги лучше силы, – строго, сухо, но мальчишка видит, что сам мужчина едва держит серьезное, непробиваемое лицо, – Еще лицо себе слезами отморозь, вот смеху будет - пережил лавину и нападение Стригая, и сам… – Волкодав резко вытирает лицо руками - благо сам он был в волчьем полушубке, поэтому у тела была хоть какая-то, пусть и минимальная, защита от холода и снега, пусть большая часть и забилась в рукава и ворот во время схода лавины. – Молодец. А теперь потерпи, надо это штуку убрать из твоей ноги, – доносится сбоку и розововолосый старается не смотреть, не хочет смотреть, а когда Джудо одним рывком вынимает балку из мягких тканей, по перевалу разносится болезненный крик. – Молодец, молодец. Хорошо справляешься, – пытается поддержать темноволосый, хлопая мальчишку по плечу, – А теперь давай, помогу. – . До Дэус-Акс идти пешим ходом неделю. Ногу Волокадаву разорвало хорошо - Джудо зашил ее, как смог, откопав аптечку в снегу. Их повозка разбилась во время лавины - она же и пробила Эрику череп, похоронив его под собой и слоем снега. Их лошадь, однако, куда-то смогла улизнуть - Джудо пояснил, что во время нападения Стригай разломил крепления и пытался утащить ее, но только сил не хватило, да и арбалетный болт в глаз хорошо его раззадорил. Джудо тоже хорошо досталось: Стригай оставил хорошую отметину над бровью и чуть не отгрыз ему руку, благо аптечка смогла решил эту проблему на какое-то время. Они вдвоем, кое-как, смогли сколотить себе убежище - из брезента повозки и более-менее целой части каркаса. Остатки еды, которую они имели, сгинула в лавине и первую ночь им пришлось провести в голоде, пытаясь укрыться от снега, прижимаясь к друг другу, чтобы не замерзнуть на смерть. – Что мы будем делать теперь, Джудо? И что… что с Эриком, что с Мелиссой? – Спрашивает в ночи Волкодав, позволяя прижать себя ближе. Собеседник молчит, смотря на мерно потрескивающий костер, что вряд-ли протянет до конца ночи. – М...может хоть… – Ты должен принять смерть, как должное, – звучит четко и сухо, – Их уже нет. Нет смысла оплакивать мертвых. Им уже все равно. Волкодав мрачнеет, но не возражает. Так тихо вдруг стало… – С твоей ногой далеко не уйти, да и куда? Здесь хоть такое укрытие есть. Посидим здесь день и двинемся к Форту, а оттуда… уже как повезет. Балки в костре мерно трещат. Хоть ветра и снега нет. . День превратился в четыре. А есть надо было уже на второй. Охотится в перевале не на что, уйти далеко нельзя, холод пробирает до костей и рана ноет и жжется, пока организм пытается залатать повреждения. Джудо думает сделать сани, чтобы тащить Волкодава хоть так, ибо сам он идти не может от слова совсем, вот только доски ни сколотить, ни связать нечем. И может если бы до этого они ели нормально, такой надобности бы не было. Вот только Мелисса велела распределить запасы ровно на поход - да и их остатки сгинули где-то в густых снегах. Но каким-то чудом, Джудо к вечеру приносит небольшую вырезку. – От.. откуда? – Тихо спрашивает Волкодав, когда вечером мужчина возвращается из вылазки с копом еловых ветвей, принимаясь укладывать их сверху их убежища. – Я нашел тело лошади, – звучит чуть натянуто, – Далеко ей уйти не удалось. Всю тушу я сюда перетащить не смог, но часть вырезал. В снегу мясо хорошо сохранится, так что по поводу еды нам не стоит переживать. Розововолосый никогда прежде не ел конину - у нее странный вкус, да и мясо жесткое, но какой грех жаловаться? Им обоим нужны силы, особенно в таком месте, ладно хоть холод пока не сводит с ума. Так продолжается изо дня в день - мальчишке остается лишь спать, так как Джудо напрочь запретил ему подниматься, чтобы лишний раз не тревожить рану. На четвертый день Блейд все таки выходит - его опекуна что-то долго не было и он стал волноваться. Он сильно хромает на правую ногу, но держится, стиснув зубы, решая навестить обломки каравана - кто знает, может он сможет найти что-то полезное, пока старший ходит за ветками для костра.Но находит Джудо.Джудо, который сидит сгорбленный и активно что-то режет. “Лошадь, наверное”, приходит первая мысль на ум. Он подходит чуть ближе и замирает в ужасе. Не лошадь. А тело. Тело Эрика, с разбитой головой и отсутствующими бедрами, потому что плоть с них срезана, и это видно. Мальчишка замирает в ужасе, зажимает рот обеими руками, чувствуя рвотный позыв. То есть… То есть это была вовсе не конина, это, это, блять, была человечина, это блять был Эрик. – Почему?! – Не выдерживает мальчишка, стараясь подбежать ближе, чуть не падая в глубокий снег, – Почему, Джудо?!Черноволосый мужчина замирает, оборачивается - в глазах секунду мелькает страх, затем холод и он возвращается к своей работе. Волкодав подходит ближе, хватает его за плечи, пытается трясти. Его щеки жгут слезы и мороз, который цепляется к ним, его губы дрожат, он старается не смотреть на порубленный труп, иначе его точно стошнит и запах просто сводит с ума—Его останавливает холодный взгляд, проникающий в самую душу. – Он мертв, я уже тебе это говорил. Мертвым все равно, а мы с тобой, – он даже не отрывается от срезания плоти с предплечий, быстро возвращает взгляд к телу, – Мы живые. Как долго мы протянем здесь без еды, скажи мне? Как долго будет заживать твоя нога, если ты начнешь терять силы от голода? – Но он ведь— – Мертв, – холодно отрезает мужчина, – И раз ты встал, значит бери ветки, – он указывает окровавленным ножом на кипу, лежащую поодаль, – И пошли обратно. Переждем ночь и завтра будем выдвигаться в сторону Форта. Волкодав лишь утирает горячие слезы, но не находит, что возразить. На душе мерзко, но когда они приходят обратно, он все так же ест это мясо, пусть и сквозь слезы и рвотные позывы. . Черноволосому мужчине удалось откопать свой арбалет с колчаном болтов, топор, небольшой кинжал и сумку перед самым их уходом. Они не говорили после того, как мальчишка поймал его за разделыванием их друга, их "семьи" - правда не возражал, когда останки тела были пущены на порционные куски мяса и аккуратно сложены в сумку. Джудо молча протягивает Волкодаву кинжал, но тот лишь хмурится: – Почему не топор? – Надо же. Заговорил. – Я уже начал думал, что ты язык проглотил, – ненамеренная шутка заставляет розововолосого хмурится, – А как ты с больной ногой собрался махать топором направо и налево? Ты здоровый то держал его еле-еле в руках. – Нормально я его держу. Мужчина лишь хмыкает, протягивая топор мальчишке. Первые два дня проходят тихо - ночью они прячутся либо за камнями, либо зарываясь в снег. Редких деревьев едва хватает на поддержание костра, а тащить лишние палки с собой не хотелось, но они справляются. Вечером третьего дня, когда Волкодав ест мясо уже с меньшим отвращением, он решается спросить. – Ты раньше ел людей? Джудо поперхнулся бы куском, если бы в его руках не была та самая человечина. – Да. Сухо. С намерением закончить разговор. – Почему? – Не унимается мальчишка. Наемник вздыхает, потирает переносицу. Их укрытие было совсем небольшое - грубо говоря пара еловых веток, лежащих на них сверху. Этого было мало, чересчур мало, едва хватало, чтобы не околеть - но лучшего придумать было нельзя. – А что я должен был выбрать? Смерть? Волкодав тупит взгляд в свой кусочек еды. – Я тоже родом из деревни, как твоя. Маленькая, на окраине. Тюдоровцы пришли туда за лет десять до моего рождения. Моя мать умерла при родах, а моего отца убили на войне. Рос я с сестрой. Тюдоровцы забирали большую часть еды, нам с ней едва хватало - ровно столько, чтоб не падать в голодные обмороки. И то, давали лишь за то, что она спала с ними. Мальчишка поднимает взгляд, не понимая о чем речь. Джудо хмурится: – Насиловали они ее. – Волкодав вновь отводит взгляд - теперь понял. – Потом она… умерла. Точнее они убили ее, когда она отказалась спать с целым новоприбывшим отрядом, прямо на моих глазах. Вот и… пришлось выкручиваться. Мы тогда месяц не ели - я едва на ногах стоял, мне лет было как тебе. Пришлось… выбирать. Повисает тишина. – ...Прости, что спросил, – звучит натянуто, Волкодаву стало некомфортно, он уже тысячу раз успел пожалеть, что вообще спросил— – Не извиняйся, – мужчина неосознанно жмется, стараясь согреть, – Мне стоило рассказать раньше. Я лишь… надеялся, что подобное тебе пережить не придется. Вот только смерть безразлична к тем, кого она забирает. Ей плевать на статус, на положение. Поэтому мы должны цепляться за жизнь любыми средствами, невзирая на тех, кто уже пал. – . До Форта остается день пути, когда их настигает Стригай, имеющий и без стрелы в глазу плохое зрение. Тварь чуть меньше лошади, но опаснее в раз десять - на упругих лапах зверь догоняет их на равнине, когда Дуэс-Акс уже виднеется на горизонте, выстроенный прямо в расщелине между двумя горами, проходя сквозь и прочь, на обходную дорогу, которая, говорят, ведет до самой столицы. Тварь агрессивна - без разбора она кидается то на Джудо, то на Волкодава, все пытаясь ухватить в свои зубы. И если у Джудо получается увернуться первые три раза, то мальчишке, с пробитой ногой, деваться особо некуда. Лучшее, на что он способен это нанести размашистый удар перед собой и хорошенько огреть тварь по морде. – Уходи прочь! – Кричит Джудо, натягивая арбалетную тетиву, – Или помереть тут хочешь?! – – И тебя оставить?! – Недовольно вскрикивает розововолосый, сжимая рукоять топора. Стригай приземляется на лапы поодаль, тряся окровавленной мордой, щеря чернозубую пасть. Джудо не медлит - тут же выпускает арбалетный болт прямо в плечо твари, вот только сука уворачивается, начиная сокращать расстояние. Черноволосый вынимает кинжал и рвется на тварь - бежать от Стригая смысла нет, а вот застать его врасплох еще можно. В книгах битвы со всякими тварями описывают как что-то благородное: долгое, утомляющее сражение, которые подводит к кончине и тебя и тварь. Но на деле все не так: все происходит в доли секунды, где либо убиваешь ты, либо тебя. От отчаяния, розововолосый метает топор в Стригая, целясь в шею, но существо уже повалило и погребло под своим телом Джудо. Хрустят кости и рвутся хрящи, кровь рисует на снегу рисунки - предсмертный крик обращается в хрип и замирает в пробитом горле, заставляя сочащуюся кровь бурлить. Мужчина даже кинжал толком воткнуть в тварь не успел - так и обмяк в мощных зубах. Даже ветер замирает в этот момент. Мертвым уже все равно. А нам надо выживать. Надо выживать. Жить, жить, жить, жить жить житьжитьжитьжить! Любой ценой! Волкодав бросается на тварь, сдерживая крик отчаяния внутри. Он разжигает неведомое ранее пламя, наливая руки и ноги неведомой ранее силой. Теперь он подобен Стригаю: не взирая на раздирающую боль он рвется вперед, обрушая лезвие топора на череп твари, чувствуя, как горячая кровь обжигает оледеневшие руки. Череп сдается под натиском железа, раскалывается и кровь брызгает на лицо, окрашивая все вновь в красный. Жить! Я хочу жить! Мальчишка вгоняет топор глубже и Стригай успевает лишь взвизгнуть, перед тем как упасть на снег, смешивая свою кровь с кровью Джудо. Он тяжело дышит - единственная теперь жизнь на этой равнине. Я буду жить. Волкодав вытаскивает насколько может уже мертвого Джудо из под туши твари, но на лицо старается не смотреть - забирает арбалет, болты, его медвежий полушубок, накидывая его сверху. Находит выпавший кинжал - убирать особо его не куда, поэтому он заправляет его за ремень штанов. Мертвым все равно. Розововолосый лишь прикрывает глаза своему павшему товарищу. Здесь ему более делать нечего - надо идти в Дэус-Акс, пока солнце не село. У него нет времени на слезы, даже если и взгляд бездыханное тело заставляет сердце сжаться, а к горлу подступить горький ком. Я ушел и теперь не жди Снег размоют весной дожди Средь воды и звенящих льдин Ты теперь один Ты теперь один . Дэус-Акс небольшой форт - основная его часть выстроена в расщелине, внутренний двор защищен высокой стеной с двумя башнями с балистами, возвышающимися с каждой стороны огромных ворот, защищенных стальной опускной решеткой. Форт выглядит неухоженно - Волкодав толком подойти не успевает, а уже замечает трещины и обвалы, вызванные лютыми ветрами и, может, какими тварями. До его слуха доносится характерный звон цепей - на него наводят баллисты, но пока не стреляют. Мальчишка поднимает руки, пытаясь показать, что он мирный. – Не далековато ли ты забрел, путник? – Доносится голос с одной из башен, - Волкодаву приходится щурится, чтобы разглядеть высокую темную фигуру. – На мой караван напал Стригай, – тут же начинает мальчишка, – Я единственный выживший. Пустите внутрь, пожалуйста, я чуть не околел за эти дни. – Секундная тишина. Даже ветер затихает. Звон цепей, баллисты разворачиваются. – Откройте ему ворота! Стальная решетка с громким треском поднимается, в огромных деревянных дверях для него открывают небольшую дверь. За ней - двое солдат, но он не видит на них каких-либо гербов. Никаких знамен, ничего - что странно. Во всех местах, где он останавливался с караваном, висели знамена того или иного дома. Тюдор же везде развешивал свой герб - щит, с изображенной на ней трехглавой химерой. Но думать долго не стоит - Волкодав торопится внутрь и как только он оказывается во внутреннем дворе стальная решетка резко опускается, а деревянную дверь закрывают на засов. Солдаты смиряют его коротким взглядом и возвращаются на свои посты. Форт как форт. Конюшни по левую сторону, неясно зачем они им в таких снегах, небольшая тренировочная площадка по праву. Прямо - вход в основную часть. – Ну, – темная фигура, которую он видел ранее на одной из башен, появляется с правой стороны, выходя еще одной двери, потирая руки в перчатках друг о друга, пытаясь будто бы согреться, – Путник, расскажи нам, как тебя звать и про свой караван. Но не здесь, а то ты на мерзлый труп похож. – Мужчина одет в теплую кирасу бордового цвета, чьи полы кончаются чуть выше колен. Сверху - стандартный железный нагрудник и черный плащ с хорошим, таким же черным мехом сверху. Но именно кираса смущает его - цветные кирасы чаще носила знать или высокостоящие воины. Он довольно крупный, носит короткие черные волосы, зализанные назад. Его лицо однако вызывает странное желание сбежать - сухое, с широкой челюстью, но узким носом и маленькими, такими же черными глазами. Он жестом приказывает идти за собой и Волкодав слушается. Не смотря на свой нехилый рост для своего возраста, он едва доставал ему макушкой до плеч. – Я Командир Дэус-Акс - Донован Ортобек, – представляется мужчина, пока они идут по вытоптанной тропинке к главному входу. – Волкодав. Просто Волкодав. Слышится смешок. Снег под ногами грузного мужчины, пусть и протоптанный, проваливается. – Очередной без роду и имени, – лишь рассуждение, – Неудивительно. С караваном шел, говоришь? Он бросает ему короткий взгляд назад, когда они поднимаются по ступенькам к небольшой двери, явно оценивая, перед тем как грубо толкнуть грузную дверь, из-за которой тут же веет тепло. Волкодав рвется внутрь - они оказываются сразу в обеденном зале, где сидят остальные солдаты, играя в карты и кости и просто что-то обсуждая. На появление капитана никто не обращает внимания, что кажется мальчишке странным. – Все вы такие, караванщики. Без роду и имени, а порой и без каких-либо умений. Но ты, видимо, не пальцем деланный, раз смог пережить нападение Стригая, – Донован резко втягивает воздух носом, – Да и смердит от тебя кровью. – Волкодав не отвечает ничего. Большую часть крови он стер снегом, но запах въелся как в его полушубок, так и в полушубок Джудо. – Садись, отогрейся, – мужчина указывает на лавку подле чаши с огнем на трех деревянных ногах, – И рассказывай. Чего за караван и какого хрена вас занесло так далеко. – Дважды Волкодава уговаривать не надо - только он не садится, а подходит к чаше вплотную, протягивая окоченевшие пальцы к мерно трепещущим языкам пламени. Донован лишь хмыкает, занимая указанное ранее им же место. – Мы направлялись в Порт-аукс-Франсиас. Раньше мы ходили через основной тракт, – к пальцам постепенно возвращается чувствительность, что радует, – Но полгода назад крепость Голд-Рейд взял Тюдор и мы решили идти через горы. А чуть больше недели назад на нас напал Стригай и произошел сход снега. Повезло только мне. – Волкодав врет, но Капитану не обязательно знать всех подробностей, верно? Мужчина откидывается на стол, вновь окидывая мальчишку взглядом, которого Волкодав не замечает - слишком занят возвращением конечностям тепла. – А ты довольно крепкий, раз продержался столько дней в одиночку в этом месте, – он выпрямляется, упираясь локтями в свои колени, – И что планируешь делать? Таким как ты обычно некуда особо идти. – Это правда. Розововолосый не собирается возвращаться назад в свою проклятую деревню. Единственный план - добраться до Порт-аукс-Франсиас и там… может в другой караван пристроится или еще куда. – Для начала отогреться и поесть, – после долгой паузы говорит наконец, – Я неплохо топором и арбалетом орудую, да и сил мне не занимать. Знаю же, что за так еду и ночлег лишний раз не дают. – – Верно, – Донован встает, – Но первая порция, считай, подарок. Поешь, отмоешься от смрада. Одежду тебе дадим почище и потеплее, для начала. Потом приходи ко мне, посмотрим, что ты можешь сделать для нас, – Он кладет руку мальчишке на плечо, указывает на дальний левый коридор, – Первая дверь направо. – Блейд невольно улыбается - слабо, почти незаметно. Все складывается не так уж и плохо. . Потому что в итоге складывается как нельзя хуже. Да, его отмыли, отогрели, накормили. Волкодав был более чем счастлив вернуть прежнюю чувствительность конечностям. Нога зажила более-менее нормально и ему выдали хорошую одежду, на пару размеров больше - льняную белую рубаху, которую пришлось заправить в простые черные штаны, что сидели на бедрах с помощью туго перевязанной веревки - на ней же висело крепежное кольцо для топора и колчан с арбалетными болтами. Сверху ему выдали военный толстый и теплый куншут, пару хороших сапог, и поверх набросили накидку с мехом волка. Ему обещали работу и мальчишка был готов ко всему. К самой тяжелой и неблагодарной работе. Но когда он пришел к Ортобеку, тот сделал простое и очень понятное предложение. "Либо ложись под каждого капитана, коих тут двенадцать, или мы перерезаем тебе глотку, а тело выбросим в снег." При том сам Донован тоже был в группе. Вот он точно выбора не давал: припер к столу, приложив к горлу кинжал, велев раздеваться. Волкодаву тогда вспомнилась сестра Джудо, которая не смогла пересилить себя. И где она оказалась? В хладной земле, изъеденная не только червями, но и собственным братом из нужды. А он хотел жить. Хочет и будет, любой ценой! Так мальчишка себя уверял. Почему же теперь, с садящим от синяков и царапин, больным телом, едва способный дышать, он чувствует горячие слезы, что без остановки текут по щекам? Почему он дрожит, сидя прямо перед камином на шкуре, укутанный в одеяло, пока его насильник, один из, мирно сопит на кровати, не ведая ни тревоги, не сожалений? Почему на душе так паршиво, так отвратительно, что хочется расцарапать себе лицо или руки, будто под кожей ползают клубки червей, которых ему надо достать? Тебя унизили Волкодав в страхе вертит головой - думает, это проснулся Донован, но он даже не шелохнулся. Но он ведь слышал— Он воспользовался тобой Мальчишка осматривается, пытается понять, откуда идет голос в таком случае. Но в комнате никого нет, а голос слишком отчетлив. Но рот раскрыть боится, боится спросить, боится разбудить спящего за его спиной на кровати насильника. "Жизнь любой ценой", он повторяет про себя, глупо надеясь, что его услышат. Верно. Но ты должен воздать им по заслугам. Убей Nosferatu Убей их всех Пусть цену, что ты заплатил скроет пепел Голоса. Два мужских и один женский. Будто…. Будто бы— Давай, золотце Есть честь, а есть победа. Честь уже забрали. Неужто согласишься остаться в проигравших? Волкодав стискивает зубы, зажмуривается, будто пытаясь сделать вид, что не слышит их, не узнает знакомое обращение. Но они говорят так— так убедительно. Он поворачивается на спящего Донована. Ублюдок видит уже пятый сон и не знает угрызений совести. Пальцы невольно обвиваются вокруг кинжала, который он спрятал на голени, сунув его в ботинок. Нет. Нет, он— он не позволит. Розововолосый бросает краткий взгляд в окно: скоро рассвет и он сможет убраться отсюда прочь. До порта два дня пути пешим ходом, но если успеет, сможет стащить что-нибудь из кухни и взять лошадь, ежели у них вообще лошади тут есть. Кровь Пролей кровь С кровью станешь сильнее Больше никому— Никому не позволит так над собой надругаться. Больше никому не позволит решать его жизнь, решать, что ему есть, где оставаться. Волкодав вынимает кинжал, крепко сжимая его в стертых руках - подходит к чужой кровати, внимательно оглядывая спящего. – Кровь, – он вторит голосам очень тихо, занося кинжал над горлом командира, – С кровью я стану сильнее. – Сталь и простыни окрашиваются в красный. Мужчина на кровати резко раскрывает глаза, но кричать у него не получается - мальчишка прокручивает кинжал и смотрит прямо в глаза, нажимая на кинжал сильнее. Лицо Донована исписано страхом, из носа и рта потоками начинает стекать кровь, а крепкие руки хватают то за кинжал, то за предплечья, стягивая их из последних сил. Но Волкодав не трогает и мускулом, держит до конца, пока мужчина под ним не перестанет дергаться. Молодец Так держать Пролей их кровь Nosferatu, mein blut Он вытирает кровь с кинжала о простыни и начинает собираться. Он помнит каждого урода в лицо, помнит те комнаты, когда Донован приводил его чуть ли не за руку. Больше никогда. Никогда. Хорошо сказано, золотце Он перерезает глотку всем двенадцати. Забирает их деньги, потому что мертвым все равно. Выбирает для себя лучшую, теплую одежду. Подбирает у одного арбалет с болтами, у другого удобную сумку из медвежьей кожи, у третьего боевой топор не по росту. Его руки красные от крови, когда он пакует сколько сможет хлеба, сыра, вяленого мяса и скудное количество картофеля, набирает в бурдюк эля, сколько вмещается и под покровом ночи скрываясь за накидкой из черного меха, пробирается в конюшню. Он берет самого крупного и здорового жеребца и уводит его за собой к задним воротам. Благо Донован раньше упомянул, что на них не стоит стражи - народу не хватает. Хах. Теперь их еще меньше. За воротами его уже ничего не удерживает - на сторожевых башнях при них даже не стоят баллисты, которые могли бы сбить его или коня. Sei gnadenlos, Nosferatu, mein geliebter sohn. . . . Его имя - Волкодав. Ему четырнадцать, если он помнит верно, но всем утверждает, что восемнадцать. Он на голову выше большинства людей, широк в плечах и силен в руках. И последние три года кем он только не был: и фермером, и рыбаком, и столяром, и подмастерьем кузнеца, и охотником и даже зельеварщиком. Его волосы все такие же розовые, но взгляд стал более холоден и ожесточен. Он не позволяет подходить к себе слишком близко или как-то касаться себя, зато с радостью берется за любую работу. Голоса в его голове периодически просыпаются и требуют крови или как-то комментируют происходящее и он почти привык к ним. Работая в кузне он смог выковать себе хорошее оружие - самую настоящую секиру, тяжелую, но крепкую. Его наставник смеялся над ним по началу, мол, не устанешь ли ей махать? Поэтому он тренировался сколько мог, тренируется до сих пор. Работая у зельеварщика он узнал, что оказывается понимает и даже говорит на Древнем Наречии или, как его еще называют, Язык Ведьм. Он звучит грозно из его уст, но один голос в его голове говорит на нем с какой-то… теплотой, мягкостью, пусть и очень редко. Волкодав не задерживается слишком долго на одном месте: война все еще бушует и Королевские войска пытаются утащить в свои ряды абсолютно всех - волей и неволей, обещая славу и признание. Но на славу и признание не купишь еды - от того парень бегает по городам, потому что неповиновение считается изменой, а за измену одно наказание - смерть. Долго ли бегать будешь, золотце? Сколько сможет Такой видный парень долго не сможет от них прятаться Голоса как знали. Волкодаву нравится работать с оружием, а из-за войны на кузнях жуткая нехватка рук. На этот раз его пристанищем стал Чумной Город, ибо это место - кладезь рынков, на которых можно найти даже самые редкие материалы. Имя его нового наставника - Годо. Низкий, лысый мужчина с заплетенной в косу бородой, очень крепко сложенный. Годо довольно стар, от того избежал попадания в армию, но умен и невероятно ловок с материалом, поэтому парню нравится работать с ним. Годо дает хорошие деньги - Чумной Город расположен далеко от фронта, люди в близлежащих городах не бедствуют, а на рынок едут именно сюда, поэтому у розововолосого в кармане всегда лежит мешочек с серебряниками и даже парой золотых. На них он покупает лучшие материалы, одежду, еду и даже золотые серьги. Годо нашел это странным, но все же согласился проколоть ему уши. И все шло как никогда хорошо. Одетый и сытый, Волкодав хорошо набрал в мышечной массе, а приходящие в кузню наемники с радостью соглашались на небольшой спарринг из интереса, чтобы посмотреть на что способен "шкет с такой секирой." Шло, пока однажды Годо не ворвался на чердак их кузни, где временно расположился парнишка. – Что-то случилось? – Волкодав отрывается от чистки своей обожаемой секиры. – Да. Королевский Глашатай, и не один. Сиди тихо, как мышка, ты меня понял? – Будет исполнено, мастер Годо. После чего мужчина спешно покидает его. Волкодав же собирает свои инструменты, заворачивает их в старую тряпку и вместе со своей секирой прячет под кровать. Сам туда, увы, не помещается - слишком мало места. Такому кабану негде особо спрятаться - разве что в сундук с собственными вещами, благо их у него было раз, два и обчелся. Делать нечего, розововолосый ругается, после чего все же забирается в сундук, скручиваясь в три погибели и мягко закрывая за собой крышку. Но даже так он прекрасно может слышать шаги Годо, как открывается дверь и входит еще один человек. По хорошему, мужчина не должен его покрывать, потому что закон был суров и за укрытие потенциальных бойцов следовала все та же смерть. – Почему вы просто не выдадите меня? Вас могу убить. – Смерть давно уже дышит мне в затылок, парень. А так может из тебя толкового приемника оставлю после себя. – Мастер…? – Слышится голос Глашатая. – Годо. Вам чего? Броню подлатать, меч подковать или сделать что-то совершенно новое? – Не стройте из себя идиота. Вы прекрасно знаете, зачем я здесь. – Не представляете, но я понятия не имею. Секундо повисает тишина. – До меня дошли слухи, что у вас есть подмастерье лет восемнадцати, а ростом даже… хм, выше меня, да. – Слухи на то и слухи. Как видите, со мной никого нет. – Все так по началу говорят, мастер Годо. Что же, тогда вы не будете против, если я осмотрю дом? – Будьте моим гостем. Волкодав вжимается в дно сундука ухом, старается слушать шаги. Глашатай движется по коридору - за ним еще трое, кажется. Они расходятся по первому этажу, открывают комнаты, шкафы. Глашатай кому-то рявкает проверить чердак. Парень даже старается не дышать. Чердак может и не походил на жилой, но если кто и откроет сундук - пропал и он, и Годо. Шаги тяжелые, их сопровождает лязг кольчуги. Фигура подходит к кровати, кажется встает на колени и позже вытаскивает видимо его сверток с инструментами и секирой. Слышится мычание, после чего фигура удаляется к другой стороне, срывая накинутую на старую броню холщовую ткань. Шаги вновь разворачиваются и на этот раз останавливаются прямо перед сундуком. Кажется попался ты, Волкодав. Может убьем его? Убьем их всех? Кинжал прямо здесь. Просто сожми его в руке покрепче. Крышка поднимается и он встречается глазами с крупным солдатом, что тут же до хруста в суставе хватает его за локоть, вытаскивая из сундука, попутно оный и опрокидывая. Волкодав рычит, пытается пнуть под колено, но нога попадает по стальному наколеннику. Блять. – Этот сукин сын здесь! – Кричит солдат, одним рывком ставя его на ноги. Волкодав долго не ждет - у него лишь кольчужный капюшон и от того он бьет кулаком прямо в горло. Этого достаточно - стальная хватка ослабевает, позволяет вырваться, после чего мальчишка хватает секиру с пола и рвется к лестнице. Внизу его уже поджидает Глашатай и еще двое солдат. Тут думать особо некогда - он прыгает на более высокого мужчину, занося секиру в воздухе. Он прорубает и стальной нагрудник, и кольчугу и даже гамбезон под ним - кровь хлещет из раны, звон металла режет слух, а хруст кости побуждает двигаться вперед. Он приземляется ногами прямо на грудь мужчины, успешно опрокидывая его, успевая в последний момент выдернуть секиру из чужого плеча, развернуться и подставить ее рукоять навстречу чужому мечу, что рубящим ударом шел прямо в спину. Волкодав держит удар, тут же толкая рукоять вперед, вынуждая соперника потерять баланс, после тут же делая широкий подсекающий удар - солдат не успевает вовремя отпрыгнуть и его вес играет против него. Противник падает на спину и Волкодав уже заносит секиру на добивающий удар, как слышит голос Глашатая. – Стоять! Иначе я твоему мастеру глотку перережу! Убей, убей, убей и беги! Какая разница! Kar en tuk! Kar en tuk! Добивай их всех! Волкодав замирает на месте. Кровь бешено пульсирует в висках и титанических усилий ему сейчас стоит, чтобы не опустить орудие вниз, не разломить ребра, не смешать легкие, сердце и мускулы в одну кашу. – Волкодав, беги, – обращается резко Годо, несмотря на кинжал, прижатый к его горлу. – А ну, молчать! Одна парнишка не успевает ничего сделать - его нагоняет воин с чердака и опрокидывает на пол животом, заламывая руки с секирой за спину до хруста в суставах. Розововолосый под ним мечется, пытается вырваться, рычит на Первом Наречии. – Bastarde! Ich werde euch alle töten! Lass los! Ich werde töten, ich werde töten! – Ишь как заговорил. Видимо с ведьмами якшался, выродок несчастный. Брюс, вяжи его и тащи на улицу, тут я сам разберусь. Вален, забери доспехи с Колина и шуруй следом. – Мужчина сверху снимает с пояса скрученную цепь, после крепко обматывая ее вокруг запястий мальчишки, пока тот продолжает недовольно рычать угрозы. – И заткни ты его уже! Волкодава резко хватают за волосы, тянут голову назад, а потом с силой бьют его об пол раз, два - пока в глазах не темнеет и он не теряет сознание. Мастер Годо мрачнеет, глядя на то, как секиру Волкодава откидывают в сторону, продолжая обматывать цепь вокруг его рук, фиксируя чуть выше локтей, оба конца цепи сжимая в облаченный в сталь руках. – Могли бы сразу быть честны, Мастер Годо, – причитает Глашатай, – Но теперь… ц, как жаль, что ваша кузня сгорела. – – О чем вы— Договорить ему не дают - кинжал рассекает кожу и мышцы, оставляя пожилого мужчину цепляться за вспоротое горло, пока кровь стекает по рукам и груди, выливаясь на пол. С убитого Волкодавом воина стягивают последние доспехи, самого парня за волосы тащат прочь на улицу, как мешок с картошкой выкидывая на пыльную выложенную булыжником дорогу, попутно раздирая кожу на носу. В чувства парень приходит лишь когда его оттащили уже на приличное расстояние. Первое, что он видит - огонь. Бушующее пламя, что поглощает кузню, его… дом. Наверное дом. Возможный дом. Он пытается дергаться, вот только от тугости цепей его руки онемели. Ему хочется кричать и метаться, но что он этим исправит? Warte, Nosferatu. Ein wenig verlassen. Bald wird dich der Falke des Lichts finden. Glaube und bleib stark, mein Sohn. . . . Волкодав ненавидит армию. Ненавидит всех тех, кто его окружает. Ненавидит своих генералов, командиров, своих сослуживцев тоже. Слишком много ноют. Слишком многого хотят. Отвратительно. Он с радостью бы сбежал - да вот только куда? Зачем? Снова мыкаться по разным подработкам? Спать где придется, ежели у себя приютить не смогут? Повезло ему только с Годо - одинокий старик, хороший мастер с одной лишней кроватью на чердаке и… И… – Эй, ты че, оглох?! Из мыслей юношу вырывает грубый толчок в плечо. Да, точно. Прямо сейчас он сидит в окружении общих палаток, на поваленном бревне перед костром, в руках у него тарелка со скудной похлебкой из воды, картошки и кроличьих костей. Вокруг него сидят такие же отщепенцы - кого затащили силой, кто шел сам, либо из искренних намерений, либо из желания прославиться. – Я тебя еще раз спрашиваю, ты че, оглох?! Рядом с ним сидит лысый мужчина в гамбезоне, с рассеченым лицом и парой выбитых зубов, с грязными бинтами на руках. – Оглох, – скалится Волкодав, оставляя свою еду на бревне, поднимаясь со своего места и уходя прочь, петляя меж палаток. – Вот ведь ублюдок. – Он так и не свыкся за четыре года? – Ссаная нежинка. Ничему, блять, жизнь не учит. Армия ему, видите ли, не нравится. А мне рожа его тупорылая не нравится. Еще и волосы эти. Какой нахер воин отращивает волосы еще и столь странного цвета? – Да мать его может болела чем. – Ну или ложилась под кого попало. – Точняк. Розововолосая неженка. Тьфу блять. Он игнорирует их слова - игнорирует как хорошо он их слышит, даже на таком расстоянии. Странный голос, говорящий на Древнем Наречии, утверждает, что это нормально, что его слух, его обоняние, скорость реакции даны кровью. Эти четыре года были просто ужасны. Вечное перебрасывание их армии под знаменем золотой розы с места на место. Мелкие стычки, грабежи Тюдорских караванов, бессмысленные удары защищенных крепостей в лоб. Волкодав рвет, как бешеный пес, лишь бы вернуться обратно, вернуться живым и целым, хоть он и не понимает, для чего. Волкодав… Нет. Когда его четыре года притащили за волосы, они требовали его имя, настоящее имя, вот только у него его никогда не было. – Волкодав, да? Какая нелепость. Ну раз уж ты безродный, то и помирай без рода. Такие как ты, никому не нужные отродья умирают безымянными, так и ты умрешь рано или поздно. Как они сказали… либо умрешь без имени, либо заработаешь его себе боями. Юноша поднимает взгляд к небу. Ночная прохлада щиплет за щеки, но приносит ясность угнетенному разуму. Завтра им нападать на крепость Клэ'иар. Не самая защищенная крепость, находится в сердце густого леса, поэтому баллисты на башнях заметят их не сразу. Идут пешим ходом, но не потому, что так скрытнее, а потому, что на лошадей нет денег. Отвратительно. Это даже не армия - это какое-то посмешище. Хотя… воспоминания невольно возвращают его на полтора года назад, когда он пытался дезертировать. Если бы смог и его нашли - убили бы без разговоров, а так дали шанс в Яме. В пыли, грязи и без оружия сражаться с такими же, кто пытался сбежать. И ведь зачастую его соперники были не старше его - также пытались сбежать, чтобы найти лучшую жизнь. Но увы, из Ямы один выход: лестница из чужих тел. И пока большинство предпочитали легкие мечи, рапиры или копья, юноша махал тяжелющей секирой, от того смог нарастить приличную мышечную массу и выносливость. Пока его соперники пытаются взять из-под тишка, розововолосый шел напрямик, крушил их головы о стенки Ямы, топил их в песке и пепле, заставляя жрать землю. Он давил их черепа, ломал кости и душил в немилосердной хватке, пока их лица не становились пунцовыми, а тела не обмякли. Жизнь. Жизнь любой ценой. Так он твердит себе, отправляясь в свою палатку. Завтра будет тяжелый день. Завтра он продолжит рвать и метать, чтобы вернуться обратно покрытым кровью своих врагов. Лишь безумный цербер, не имеющий хозяина и цели. Лишь убить, убить, убить, чтобы выстоять в конце. . . . В тишине перед битвой, говорят, можно услышать как кричит Белый Сокол в небесах ибо он - вестник смерти и перемен. Безымянный воин же слышит лишь недовольный гомон солдат вокруг себя, как кто-то стонет недовольно, как командиры переговариваются между собой. Листва деревьев шумит над головой, звенит кольчуга при каждом движении. Секира в руках - как продолжение его самого. Он - оружие. Безымянное, без роду. Вдох, выдох. Трубит рог. Глупое решение. Без такого объявления у них были хоть какие-то шансы. Розововолосый воин задвигает забрало своего шлема, стискивает зубы и первый рвется в бой. Три правила, когда берешь крепость. Номер один. Имей при себе щит, чтобы защититься от града стрел, который на тебя обрушит противник. Номер два. Не пытайся лезть на стены - камни хорошо калечат, а подожженная смола убьет тебя с высокой вероятностью. Номер три. Помоги протаранить ворота - чем быстрее ты окажешься внутри, тем меньше камней, стрел и смолы на тебя попадет. Вот только таран не справляется от слова совсем, а несчастные сослуживцы мрут как мухи - слишком безрассудны, бездумно пытаются лезть на стены, а в итоге получают камнем по голове и умирают на месте, ибо лечить кого-либо невыгодно, от слова совсем. У армии денег нет даже на нормальную броню или оружие, что уж говорить о простых лечебных мазях— Да даже на простые бинты и то денег не хватает. Парень стискивает зубы и прорывается к главным воротам, где застрял таран - лучшее для него сейчас решение это попробовать помочь или выбить ворота самому, ежели понадобиться. Других шансов у него не будет. Вот только их неподготовленность играет против них - ворота вдруг резко распахиваются, сшибая их таран к чертям собачьим. Нескольких людей придавливает, на других градом льются стрелы и смола, которую тут же поджигают. Из ворот показываются воины – у них броня чернее ночи, они вооружены до зубов и за людей их порой не считают. Жалкое зрелище. У розововолосого из брони-то только шлем и нагрудник - и тот едва держался на месте. Вокруг него предсмертные крики, он может поклясться, что слышит как рвутся мягкие ткани, искажаются металлические пласты, трещат следом кости. Полыхает огонь, отдаются приказы. Какое жалкое зрелище, ты не находишь? Какая посредственность. Ты же можешь лучше, не так ли? Парень сжимает алебарду крепче. Вокруг - красный, на руках красный, на земле красный, красный, красный красный красныйкрасныйкрасный— Крови. Дай нам крови. Кровь. Кровь, кровь, кровь! Они— Все эти ублюдки. Они забрали последнее, что у него было. Их бесполезная война лишила его дома, семьи, надежды на светлое будущее. Лишило и последнего шанса получить хоть что-то походящее на семью, потому что эти сукины дети бояться проиграть, от того тащат несчастных детей за собой, в свои ряды жертвенников, которые должны удержать ураган из мечей, копий и стрел, коим являются воины Тюдора. Blut für den Blutgott. Кровь для Бога Крови? Да. Сраные ублюдки. Ненавижу. Не знаю, что это за Бог, но сегодня он выпьет крови сполна! Кровь для Бога Крови! Кровь для Бога Крови! У него нет имени, нет рода. Но сейчас у него есть алебарда и желание убить всякого, кто стоит у него на пути. В бронзе вспыхивает пламя, нет, пожар, желающий все поглотить. – Эй, ты чего встал как— Из глотки поднимается нечеловеческое рычание; следом пинок прямо в живот, защищенный лишь гамбезоном, достаточной силы, чтобы сбить с ног. Дальше лишь дело техники - поднять обратную сторону рукояти и вонзить ее острие прямо в раскрывшуюся в удивлении пасть. Верно. Стоять нельзя. И он рвется вперед. Алебарда хорошо как для колющих выпадов, так и для широких рубящих - поэтому новоиспеченный бог держит ее как копье, с животным ревом бросаясь вперед. На нем почти нет брони и поэтому придется брать хитростью. Шаг, второй - запрыгнуть на упавший таран, с него можно перепрыгнуть за спину вышедшей линии новых солдат. Так и происходит - он держится на ногах хорошо и просто так не тратит моментум. Он приземляется ногами на опешившего от увиденного рыцаря, опуская весь вес алебарды прямо на его голову, как только он чувствует, что спина ублюдка коснулась земли. Лезвие разбивает шлем, дробит кость и несет быструю смерть. Нельзя стоять. Безымянный рвется вперед, шаг, два, оборот - на него смотрит лишь один рыцарь. Слабое место в броне - незащищенная шея. Доворот, поднять руки выше по рукояти, длинный выпад острием вперед, целится между воротником, брызжет кровь, тяни вниз, заставить встать на колени. Толкнуть рукоять дальше, пробить позвоночник, вынуть, следующий. Разворот, был звук шагов, изменить хватку, не трать удары, пусть каждый будет поражающим, слабое место - живот, кто тебя отпустил на поле боя в такой броне? Широкий взмах по дуге, лезвие режет сквозь ткань и плоть, как горячий нож - масло, кровь брызгает на лицо, внутренности падают наземь, следующий! КРОВЬ ДЛЯ БОГА КРОВИ! КРОВЬ ДЛЯ БОГА КРОВИ! Рыцарь, полностью защищен, броня слишком толстая, он делает широкий взмах по диагонали мечом, пригнутся и назад, после рывок влево, рядом стена, он делает выпад мечом, промахивается, прыжок на стену, занести алебарду, разворот в воздухе, оттолкнуться ногой от стены, он поднимает меч, чтобы поставить блок, не поможет, лезвие алебарды ломает клинок и рыцарь отводит удар, но сил недостаточно, алебарда впивается в плечо, хрустит металл и кость. Силы достаточно, чтобы полноценно сбить, дави на алебарду, встань на здоровое плечо, рыцарь вопит от боли, пытается встать, сопни его шлем, один рывок алебарды, чтобы вынуть ее из мягких тканей, а затем обрушить на открывшееся, наполненное ужасом лицо. В ушах стучит кровь, ей в такт кричат голоса. КРОВЬ ДЛЯ БОГА КРОВИ! Следующий! Безымянный рвется обратно ко входу, там больше всего народа, проще уйти, проще подставить, кровь, нужна кровь! Он будто в огне, алебарда - продолжение его рук и он— он хочет быть новым богом крови. Рывок, он видит спину, незащищенную ровным счетом ничем. Сменить хватку, взять алебарду как копье, насадить жертву на лезвие и метнуть в сторону других, может собьет с баланса, может напугает. Голоса ревут, кровь горит огнем, перед глазами - красный. Краем уха он ловит удивленные возгласы, оборачиваясь на приближающийся звук шагов. Много— Слишком много шагов. Он осматривается. В глаза бросается особо крупный воин - в броне нет ни одного слабого места, поэтому придется брать на износ. Да и пространство— черт, слишком узко, тут не разбежаться. С ревом, безымянный бросается на рыцаря, надеясь застать врасплох - вновь бежит на стену, надеясь от нее получить достаточный моментум, однако как только он отталкивается от стены и заносит секиру, понимает, что летит прямо на огромный меч. Рвется плоть, хрустит кость и металл, льется кровь. На этот раз его - рот наполняется жгучей кровью, оставляя металлический привкус на гландах в тот момент, когда он повисает на мече - оный вошел в плечо, оставляя его цепляться за лезвие клинка, отхаркивая сгустки крови. В глазах темнеет и даже крик голосов не способен удержать его в сознании. Последнее, что он помнит, это адскую боль и холодную землю, на которую его стряхивают с усмешкой. . С такими ранами не живут. Однако вот он, вполне живой, лежит на холодном полу с вполне целым плечом. И его никто не зашивали, даже бинтами не перемотали, однако единственное напоминание о мече, что прошел насквозь это широкий шрам. В камере прохладно и темно - в конце концов тюрьма форта находилась под землей. Тут даже окна никого нет, однако он прекрасно видит стены, потолок и решетку напротив, с небольшой дверью, которая редко открывается лишь для того, чтобы оставить тарелку скудной еды. Хах. Даже тут кормят лучше, чем в их армии. Разве не посмешище? Он не знает, сколько он тут на самом деле - с ним не говорят, разве что только в первый раз удивились его живучести. С него содрали последнюю броню, оставляя лежать в одних штанах - что-то подсказывает, что рубашка после такого ранения была просто непригодна. От скуки безымянный изучил свое окружение - стены из добротного камня, однако решетка была уже старовата и при достаточной силе ее можно просто выбить. Дальше коридор с выходом по левую сторону - кажется он даже видел стойку с мечами в конце. Может пригодится, если он планирует сбежать отсюда. Единственная охрана сидит как раз перед выходом и обычно играет в карты при свечах. Надо лишь дождаться подходящего момента. И такой подходящий момент, увы, наступает не скоро. Безымянный резко просыпается от трубящего рога - до ушей доносится возня солдат наверху, какие-то крики и шум доспехов. Еще одна атака? Что, мало им было столь быстрого поражения не так давно? Это твой шанс. В суматохе никто на тебя внимания обращать не будет. Давай. Mach weiter, mein Blut. Der Falke des Lichts ließ seine Klauen los. Es ist Zeit, Ihrem Schicksal zu begegnen. Парень подходит к выходу из камеры, фокусируясь на звуках. Выход из подземелья открывается и звучит встревоженный голос Тюдоровца. – Поднимайте свои жопы! У нас Банда Сокола на пороге! Видимо охране это что-то говорит: они тут же встают со своих мест, хватают мечи и спешат наружу. Что за Банда? Наемники? Он никогда не слышал о нем— вроде бы. Не важно. Эта Банда станет его билетом наружу. Убедившись, что охрана ушла, безымянный отходит к противоположной стене, примеряя, куда стоит бить. Прищуренный взгляд на решетку - достаточно просто сильного толчка и ее должно сорвать с петель. Разбежаться тут особо негде, но что уж. Вдох, выдох, рывок, правое плечо вперед, удар и— победа! Решетку срывает с петель и он падает вместе с ней на пол. Останется синяк, но ничего - сейчас главное сбежать отсюда и как можно быстрее. Розововолосый встает, быстро отряхивается и идет к выходу. Ой, как удачно, что на стойке ему оставили парочку мечей. Он берет первый попавшийся меч в руку и с ним идет к выходу, аккуратно приоткрывая тяжелые деревянные двери. Солнечный свет бьет прямо в глаза, слепит слишком сильно и безымянный по началу щурится, пытаясь оценить обстановку. Основные силы Тюдора собрались на стенах, горстка стоит в центре перед воротами и— Он отвлекается, когда тяжелые деревянные ворота вдруг разлетаются в щепки и внутрь форта словно бешеный поток сначала влетают воины на лошадях, сбивая с ног перво стоящих. На стенах тоже творится хаос и— как они так быстро и слаженно действуют? – Эй, ты как выбрался?! –, звучит со стороны и безымянный долго не думает - тут же бросается на рыцаря вперед, делая резкий выпад, направляя конец клинка в открытое забрало, идя до конца, пока соперник не падает с вскрытым лицом. Нельзя тут долго оставаться. Безымянный вынимает окровавленный меч. Наверное его единственный шанс это придерживаться стен, а затем пробежать через ворота и прочь. Да, но тогда могут и задавить и убить - вот если бы у него была… Глаза останавливаются на ближайшем всаднике на белой лошади, сражающегося с тем самым чересчур огромным воином, который проткнул его насквозь. Лошадь. Без обид, неизвестный человек в слишком светлой броне, но сегодня твоя очередь быть проткнутым— На его глазах вдруг огромный рыцарь падает на колени, держась за вскрытое горло. Значит— Там был зазор между шлемом и нагрудником? Неважно. Это его шанс. Рывок вперед, наездник стоит к нему спиной и оборачивается слишком поздно - безымянному удается воспользоваться секундным замешательством, запрыгнуть на лошадь и попутно спихнуть незадачливого члена Банды, тут же перехватывая узды. Хах, наездник достаточно умный - он сразу отпустил их. Ладно, не стоит терять время - розововолосый пытается заставить лошадь бежать, но та резко встает на дыбы с диким ржанием и, не успевший толком устроится в седле скакуна, безымянный вылетает из него и падает прямо на спину. Разлеживаться не стоит - он пытается подняться, но останавливает его клинок очень… странного меча, который упирается прямо в шею. Вокруг вдруг становится тихо. Das ist er. Falke des Lichts. Du hast endlich dein Schicksal getroffen, mein Sohn. –Командир!– Звучат несколько голосов сразу, –Мы победили!– –А это еще кто? –Да прикончат его и все. Медные глаза поднимаются на всадника. Командир значит? Повезло же ему, блять. Что напрягает больше так это хищный взгляд голубых глаз, что врезается в медные. – Так сбежать хотел, м?–, вдруг раздается голос и клинок от его горла убирают, вдруг протягивая облаченную в доспех руку. Безымянный же отталкивает ее, после чего сам встает за один рывок на ноги, отходя прочь на шаг. – А ты не разговорчивый. Как зовут? Ну и наглость же— Хотя он его и не убил. – Хотел. Раз вы такие молодцы и победили, я тогда пойду? Большое спасибо, – сухо отвечает парень, разворачиваясь и понимая, что он попал. Вокруг них стянулась вся банда и видимо просто так уйти ему— – Постой же. — не дадут. – Куда ты пойдешь, да еще и в таком виде? – А тебе какое дело? По отряду прокатывается волна недовольных возгласов - кто-то даже вынимает меч. – Так понимаю просто так я отсюда не уйду. – Увы. Но могу предложить тебе пари. – Чего? – Если одолеешь меня - я дам тебе снаряжение, провиант и своего коня, раз он тебе так приглянулся. Безымянный вздыхает, поворачиваясь обратно к собеседнику, который уже успел снять шлем. Парень даже невольно засматривается - это командир Банды? Да он на вид лишь едва старше его самого, с уж больно смазливым лицом и пшеничными волосами, собранными в пучок. – А если я проиграю? – Значит ты вступишь в ряды моей банды. – Филза, это безумие!– вдруг вскрикивает женский голос и его обладатель выходит из толпы и— ладно, женщина, но у нее что, бараньи ноги? – Спокойно, Паффи, – спокойно парирует видимо Командир Филза, после вновь обращаясь к безымянному, – Каков твой ответ?– Парень вдруг скалится: – Ага, разбежался. Я в отличие от тебя в одних портках, а ты в полном комплекте брони.– Но тот лишь усмехается: – Моя ошибка, признаю. Тогда давай ты сначала поешь, одежду тебе найдем, отдохнешь и позже устроим спарринг? Без брони, разумеется.– – Что, так впечатлил тебя, когда скинул с коня? – Можно и так сказать. Банда! –, на этот раз Филза обращается к стянувшимся вокруг людям, – Ударный отряд - выпроводите оставшихся Тюдоровцов, лучники - проверьте, сколько у них тут провианта. Остальные - разденьте мертвых, найдите всех наших, на закате сожжем. Капитан Паффи, – на этот раз он поворачивается к… ладно, она явно не человек, эти ноги явно не элемент брони, – Пойдешь с остальными. К вечеру прибудут Королевские Войска с оплатой принимать крепость, надо все в надобный вид привести.– Она явно выглядит недовольной: –А с этим что? Филза, ты ведь не был серьезен.– –Я абсолютно серьезен. Слово наемника. Хм. Значит все же наемники. Разве в наемники принимают вот так, силой? Странный у них командир. Очень странный. –Будет исполнено, Командир,– с этими словами она и удаляется. –Так как тебя зовут?–, вновь настырно обращается Филза, – Мое имя ты уже слышал, но представлюсь полноценно - мое имя Филза, Капитан и предводитель Банды Сокола.– Безымянный приглядывается к застежкам плаща и замечает на них эмблему с названной птицей. –У меня нет имени, – недовольно, но зато честно бурчит в ответ розововолосый. На лице блондина вырисовывается удивление: – Как это?– Но безымянный только скалится в ответ: – Нет его и все! Чего пристал?– – Хорошо, хорошо. Извини. Извини? Он… серьезно извинился? – Не против тогда отправиться в наш лагерь верхом со мной? Можем и пешком дойти, идти не особо далеко. – Не боишься, что я тебя по пути со спины зарежу? – На удивление - нет, – он говорит слишком спокойно, это уже начинает раздражать. Попутно Филза забирается обратно на своего коня и вновь протягивает руку, –Ну так?– Безымянный фыркает, но на этот раз молча принимает помощь, усаживаясь позади, но чуть наклоняясь назад, ухватившись за небольшую спинку седла. . Лагерь действительно оказался недалеко и что удивило больше, так это его… оживленность. Неплохого у него размера Банда в таком случае. Что удивило чуть меньше это то, что Филза не задавал глупых вопросов вроде "кем раньше был" или "как так вышло, что у тебя нет имени", нет. Единственное, что он спросил, это как именно розововолосый сбежал, а после похвалил смекалку и смелость - не всякий в одних портках решит скинуть всадника с лошади еще и так нагло. Коня его зовут Инцитат, как он обмолвился, и на себя пускает только дозволенных. Да. Такого коня не плохо было бы иметь. Правда удивляет, с какой легкостью Филза поставил его на кон. Какой… странный человек. В лагере Филза как и обещал выделил ему порцию еды из общего котла и достал льняную рубаху по размеру и даже пару сапог. Странный, но удивительный человек. – Ну как? Не передумал?– Спрашивает Филза, пока безымянный с жадностью вылизывает тарелку после печеной картошки и баранины. – Не особо много выбора-то ты мне дал, – все же отвечает колкостью парень, оставляя тарелку на бревне, где так удобно расположился, – но нет, не передумал.– – Отлично. Тогда пойдем? Он лишь надеется, что стыриный меч его не подведет. В итоге Филза приводит его в довольно живописное место - на вершину холма прямо за лагерем. В воздухе витает тяжесть, но видимо только розововолосому она давит на голову. –И чего ты так за мою жопу увязался, – он тихо бурчит, отходя на свое место, оглядывая теперь уже лишенного брони командира. Он ведь даже волосы распустил, хотя чего его осуждать - он сам свои носит, как и Филза, до плеч. Да и сам блондин не выглядит сколько-то утружденным, стоя к нему спиной, разглядывая лагерь внизу. –Знаешь, – он говорит как-то по философски, бросая взгляд через плечо, – Что-то мне подсказывает, что ты должен быть рядом со мной, если я хочу исполнить свою мечту.– – Мечту? Ты-ж— Не из этих? На такое предположение Фил смеется: – Моя мечта - собственное королевство. – Амбициозно. Ну что-ж, пари есть пари. Давай покончим с этим. Безымянный вынимает собственный меч из импровизированного ремня и внимательно наблюдает за соперником. Филза оборачивается попутно с выниманием собственного меча, занимая свою стойку. Ветер перебирает траву на холме и шуршит листьями редких деревьев. Перед их глазами - только соперник. Где-то в небе кричит сокол. Безымянный первый, кто совершает резкий рывок в сторону соперника, делая выпад, стараясь задеть мягкие ткани живота, но Филза уворачивается, тут же попутно делает колющий удар в плечо, но парень успевает извернуться и лезвие лишь задевает рубашку, оставляя на ней разрез. –Меч явно не твое оружие,– вдруг звучит замечание, в ответ получая лишь оскал. После Филза отходит, пытаясь разорвать дистанцию, но парень нагоняет его, бьет по дуге, надеясь задеть тело и вновь мимо - зато Филза на этот раз точечно бьет прямо в правое плечо, пуская кровь. Безымянный шипит, но не пытается отойти, нет - левой рукой он сжимает странное лезвие меча и всей массой тела наступает на Филзу. На лице блондина проскакивает замешательство и он понимает, что задумал соперник лишь когда его опрокидывают, выбивая меч из рук. – Самый умный, да?! –, рычит розововолосый, придавливая своим весом Филзу к земле, откидывая оба меча в сторону, – Ты прав, я больше предпочитаю кулаки! – Несмотря на боль, безымянный сжимает обе руки в кулаки и начинает бить прямо в лицо - хрустит чей-то нос и персоне под ним явно подобное не нравится, но он злобно рычит, продолжая нападки. Только вот слишком поздно замечает, что Филза слепо находит его собственный меч и резко прижимает лезвие к его шее. Лишь холод металла заставляет остановится на секунду - этого достаточно, чтобы Филза с небывалой силой вдруг скинул его с себя, тут же поднимаясь за один рывок. Безымянный успевает лишь подняться на колени, как холодное лезвие вновь прижимают к незащищенному горлу и он недовольно фырчит. – Кулаки это хорошее оружие, – говорит блондин, чуть запыхавшись, – Но я лично металл предпочитаю больше. – Еще ведь улыбается победно, сукин сын. – Сдаешься? Безымянный вновь в ответ лишь фырчит, поднимая недовольный взгляд на своего соперника. Ветер треплет распущенные волосы и если бы не обстоятельства, он бы мог даже сказать, что Филза выглядит красиво, несмотря на разбитый нос. Названный же лишь улыбается, утирая запястьем кровь, после присаживаясь к розововолосому на колени, убирая меч и укладывая руки ему на щеки, что вызывает возмущение у последнего, но он покорно молчит. – Раз имени у тебя нет, я дам его тебе. Какова щедрость. – Теперь ты принадлежишь мне, Блейд.