Бородатая хризантема

Ночную темноту разбавлял только отблеск луны, свет которой едва проникал сквозь ветки деревьев. Изящный брюнет опустился на колени в самом центре поляны, отбросив полы черной, как ночь, мантии. Его лицо было строгим, но не лишенным томительной притягательности. Полные губы были поджаты, но в то же время словно просили, чтобы их разомкнули и наконец припали к тому, что прячет в себе этот нелюдимый человек. Тонкие чуткие пальцы сжали очередной трепещущий кустик и безжалостно выдернули его из земли. Полная луна молча взирала на эту жестокость. Отблески ее света отражались в прядях его черных, словно крыло ворона, шелковистых волос. Мужчина зажмурил темные, глубокие, будто туннели, глаза и подставил лицо лунному серебряному свету. Он потянулся за следующим растением, томно прогнувшись в пояснице, как вдруг его толкнули вперед. Брюнет потерял равновесие и уткнулся во влажную землю, бесстыдно выставив ягодицы. Он почувствовал теплую ладонь, впивающуюся ему в шею. — Эта чей-та вы тута делаете? — донесся до него глубокий бархатный баритон. Не лишенный особой привлекательности темноволосый мужчина почувствовал, как от звука этого чарующего голоса волоски на его предплечьях встали дыбом. О, эти нежные нотки! О, эти властные интонации! Услышав их, брюнет возжелал выпрыгнуть из ставших внезапно слишком тесными одежд. Он попытался обернуться, чтобы узреть лицо таинственного незнакомца, но ему не позволили. — Вы эта, того, полежите чуток, — сказал дивный голос, и Северус (а этим темноволосым мужчиной был именно он — уважаемый профессор зельеварения Хогвартса) почувствовал, как по телу бегут мурашки. Северус хотел ответить незнакомцу, но неожиданно для себя обнаружил, что не может вымолвить ни слова. В этом была явно виновата пыльца дремоносного растения, в которое он уткнулся носом при падении. Северус оказался в унизительной и неловкой ситуации. С одной стороны, ему хотелось проучить незнакомца, который посмел так фривольно с ним обращаться. А с другой — эти сильные властные руки, что вдруг оказались на его бедрах, сводили с ума. Оставалось только надеяться, что это не один из его идиотов-студентов. Да и на кентавра таким образом наткнуться не хотелось бы. Еще с уроков по уходу за магическими существами он запомнил, каких внушительных размеров достоинство у этих конелюдей. Возможно, профессор и дальше бы предавался размышлениям, кем мог быть этот властный незнакомец, но собственная мантия вдруг оказалась у него на голове, а обнаженной кожи коснулись шершавые горячие ладони. Стон застрял у Северуса в горле — еще никто и никогда так не касался его. Так откровенно, так собственнически… Невольно строптивый брюнет подался навстречу прикосновению. — Вон оно ж как, профессор, я, тогой-то, знал, что вы не будете, эт самое, против, — прорычали Северусу на ушко. Сильные руки торопливо стянули с него панталоны, и ночной ветерок ласково огладил его тыл. Незнакомец позади довольно хрюкнул — в любой другой момент Северус скривился бы от подобной грубости, но сейчас этот животный магнетизм заставлял его трепетать. В груди искорками вспыхивали любопытство и предвкушение. Что же будет дальше? Неужели незнакомец собирается?.. Сильные руки смело развели ягодицы Северуса, и его звездочки коснулось что-то мокрое и обжигающее. Не может быть… Язык? Северус задохнулся от неожиданности. Горячая влажная плоть огладила его складочки, заставив Северуса задрожать. Это было так восхитительно, что пальчики на его ногах поджались, а из горла невольно вырвался стон. Вслед за языком его нежной дырочки коснулись волосы, жесткие, словно проволока. С каждым толчком они безжалостно терлись о его вход, припухший от распутных ласк. Его жаждущее отверстие стало невероятно чувствительным. Северусу хотелось поскорее ощутить в себе толстый, крепкий ствол. — Гля, как попкой крутите, — прогудел мучитель ему прямо в глубины, и Северус невольно сжался от сладкой вибрации. Язык проникал в него все глубже и глубже, Северус весь изнывал от желания, но сладостная пытка все не прекращалась. Он задыхался от удовольствия и хватал воздух ртом. Внезапно его губ коснулось нечто твердое и шелковистое. Северус открыл глаза, зажмуренные в экстазе, но так ничего и не увидел: на голове по прежнему находилась его задранная мантия. Северус попытался отстраниться, но незнакомец крепко держал его, а его упирающиеся в траву руки, оказались чем-то зафиксированы. Нечто снова ласково коснулось губ, а потом стремительно ворвалось в рот, заполняя его. Оно двигалось туда-сюда в такт с языком в его чехле для волшебной палочки, и Северус вдруг почувствовал, что сейчас кончит. Его нежные, еще не видавшие столь умелого напора стеночки так и сжимались на шершавом языке и мозолистых пальцах, набухшие яшмовые бубенцы кололо жесткой бородой, и только это оттягивало ту пучину удовольствия, в которую он уже был готов сорваться. Вязкая слюна наполнила рот, а то странное горячее щупальце во рту не давало ее сглотнуть. Брюнет задыхался, но никаких сил бы не хватило прекратить эту изысканную пытку. Юркий язычок тем временем выписывал такие пируэты, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Северус даже не заметил, как в его святая святых уже хозяйничали три пальчика, а скользкое щупальце во рту словно бы увеличилось. Внезапно твердые бутончики его сосков, еще скрытые плотной тканью мантии, оказались в плену чьих-то умелых рук (а может быть, щупалец). Северус застонал, дразня вибрацией горла неутомимо таранящий его рот отросток. Ощущений было так много, что темноволосый мастер зелий буквально тонул в них, словно толченый флоббер-червь в котле амортенции. Северус достиг вершины наслаждения и оросил землю жемчужными каплями. Он едва сделал вдох, как язык и пальцы покинули глубины профессора. Бряцнула бляшка, и раздался долгий звук расстегивающейся молнии, разносящийся эхом по Запретному лесу. Не успела попка кошмара Слизерина ощутить себя покинутой, как в нее начал протискиваться огромный упругий член. Он все входил и входил в зельевара, и был, казалось, бесконечным, как тупость учеников Хогвартса. Он распирал дырочку Северуса так широко и глубоко, что, казалось, войдет еще хоть на дюйм — брюнет почувствует, как мощный нефритовый стержень соприкасается с горячим щупальцем, что хозяйничает у него в горле. Как же это было прекрасно! Сейчас Северус ощущал себя нужным и желанным, как никогда прежде. Не лишенного привлекательности темноволосого мужчину захлестнула волна страсти. Он подался бедрами назад, стараясь насадиться на крепкий и толстый половой орган как можно глубже. — Чегой-то вы, профессор, эт самое, в темноте-то, а? Внезапно стало светлее — незнакомец сдернул с головы брюнета мантию, и профессор наконец-то смог увидеть, что же с упоением трахает его в рот. Это был гибкий темный стебель, похожий на дьявольские силки. Мерлиновы подштанники! На третьем десятке лет оказалось, что Северус настолько хорош, что его хотят даже растения! И осознание этого возбуждало даже больше, чем таран в его дырочке, раскрывшейся, как лепестки хризантемы. Отросток вдруг набух и начал мелко вибрировать. В рот Северуса заструился липкий нектар. — От это ж, тогой-то, по-нашему! — услышал профессор позади себя. Он закашлялся, но сумел проглотить все до единой капельки. После того, как неведомое щупальце наполнило его жаждущий ротик соком, оно, вопреки ожиданиям, не покинуло зельевара, а осталось во рту, неспешно пульсируя в такт движениям сзади. Лоб покрылся испариной, голову кружил дурман сока и невозможного удовольствия, распирающего узкую пещерку наслаждения. Нетерпеливые толчки его сладкого мучителя набирали обороты, заставляя брюнета снова и снова упираться головой в ствол дерева. Незнакомец, не стесняясь, кряхтел от удовольствия, и у Северуса мелькнула мысль, что, наверное, здорово быть таким искренним и открытым, как его мучитель. И как хризантема профессора в данный момент. Зельевар даже пожалел, что рядом нет зеркала: ему очень хотелось посмотреть на себя и незнакомца, слившихся в пароксизме страсти. Но энергичные движения василиска в его тайной комнате быстро вытеснили все лишнее из головы профессора, и он принялся с энтузиазмом подмахивать. Очнулся он только после того, как нефритовый стержень незнакомца особенно сильно протаранил его, а сам незнакомец довольно запыхтел и уткнулся лбом брюнету между лопаток. Обмякший ствол покинул его жадные глубины, и по бедрам хлынул поток обжигающего жизненного сока. Профессор чувствовал, как непривычные к развратным играм стеночки сокращаются в попытке снова обхватить гигантское орудие любви, но его захватчик отступил, и Северусу оставалось только жалобно всхлипнуть и толкнуться назад. — Вот, значит, как ты ждешь нашей встречи, — раздался голос, холодный, как слизеринские подземелья. — Так, это ж не то. Ишь чего удумал! Я, тогой-то, помог вот профессору. Сзади зашумело, и Северус почувствовал себя брошенным. — Пущай теперь Огуречик вас доприходует, — его страстный любовник прочистил горло. — Бывайте, — он огладил бесстыдно задранные серебристые, как две луны, ягодицы и потопал прочь. Через мгновение донесся стук копыт, и дрожащий от скопившегося возбуждения знойный брюнет остался в полном одиночестве. Внутри его пылающее отверстие было мокрым, как ладошки застенчивого первогодки, ожидающего распределение на факультет. Осознание того, как сильно его хризантема распахнулась после пережитой плотской страсти, распалило до предела и без того возбужденное сознание сладострастного зельевара. Он сжал в ладони свой янский корень и принялся ласкать его. Внезапно он почувствовал, как горячая лиана, которая до сих пор хозяйничала в горле, покидает его тело. Не успел темноволосый декан даже возмутиться, как она проскользила по его груди и животику и накрыла истекающий естественной смазкой ствол, ревниво скидывая с него северусовы пальчики. Огуречик нежно, но уверенно сжимал его мужественность, двигаясь именно так, как было нужно темноволосому зельевару, чтобы вскоре излиться жемчужной жидкостью на бархатистую траву. В одно мгновение черноглазый декан оглох и ослеп, окунаясь с головой в пучину наслаждения.

***

Горячая вода смывала с томного брюнета все следы его неожиданного лесного приключения. Но она не могла смыть ни приятную боль саднящих коленок, ни заполняющую его тело сладкую истому, ни его воспоминания. Кто бы мог подумать, что в Запретном лесу — таком темном и мрачном месте — можно настолько хорошо провести время! Но несмотря на приятную расслабленность, декан не мог не задаваться вопросом — кто же это был? Кто взял его так бесстыдно, так беспощадно? Кто вознес его на вершину удовольствия, поигрывая жестким волосом бороды в его чувствительной дырочке? Грубый, ненасытный, полный грязных словечек. Яростный, как кипящий котел. Кто? Кто он? Северус не знал. Но узнает.