Порванные струны

      Музыка всегда была неизменной спутницей жизни Гэвина Рида.       Оглядываясь в прошлое, Гэвин даже мог назвать точный момент, когда из увлечения — обычного прослушивания музыки — это превратилось в настоящую одержимость.       Четырнадцатый день рождения сулил стать таким же непримечательным праздником, как и все остальные. Компании друзей, с которыми можно было провести время, у него не водилось, а мать вечно пропадала на работе — и Гэвин был предоставлен самому себе. В качестве подарка он каждый раз получал конверт с деньгами: то ли она не хотела утруждаться поиском подходящих вещей для сына, то ли действительно считала это лучшим подарком — но Гэвин не возражал, благодарил и спускал деньги на всякую ерунду.       В тот раз он решил поступить разумнее. Гэвин уже давно заприметил крутые полноразмерные наушники, которые, помимо всех прочих достоинств, еще имели светящийся корпус — и выглядело это до безумия стильно.       Но желаниям не суждено было исполниться. Стоя перед прилавком магазина и рассеянно перебирая в руках зеленые купюры, Гэвин успел мигом пожалеть обо всех своих предыдущих тратах: сейчас денег ему не хватало даже на самую дешевую модель. Но и уходить с пустыми руками казалось дикостью — и Гэвин скрепя сердце приобрел обычные наушники-капельки.       С того самого дня он уже никуда без них не выходил. Несмотря на внешнюю дешевизну, они отлично проводили звук и проработали аж целых несколько лет — немыслимый срок для современных моделей.       Затем, когда Гэвин стал постарше, он начал лихорадочно скупать виниловые пластинки, тратя на них чуть ли не все те деньги, что ему удалось заработать. Впрочем, вскоре это стало дорогим удовольствием — и коллекционирование винила подошло к концу.       Однако его любовь к музыке никуда не исчезла.       Вдохновившись, Гэвин сам начал играть на музыкальных инструментах. Не посещая никаких специальных курсов и проводя часы за разбором видеоуроков, он начал делать первые, пока еще совсем малозначительные успехи.       Сначала это было копирование чужих мелодий, песен и композиций — и только потом, вдохновившись и набравшись опыта, он пытался писать собственную музыку. После того, как Гэвин опробовал всевозможные музыкальные инструменты, он все же остановил свой выбор на гитаре. Инструмент универсальный, компактный и удобный в использовании, — гитара ему сразу пришлась по душе, и именно на ней он сочинил свою первую песню.       Как-то раз, разговорившись с одним из посетителей бара, Гэвин узнал, что тот собирает свою музыкальную группу — и, недолго раздумывая, предложил свою кандидатуру. Познакомиться с другими музыкантами, приобрести новый опыт и заняться совместной разработкой песен — эта мысль так вскружила Гэвину голову, что он пришел в назначенное место на следующий же день.       Однако все мечты Гэвина вскоре разбились в пух и прах. Подвал, в котором располагалась их группа, находился в таком аварийном состоянии, что Рид всерьез забеспокоился, что на него обвалится потолок. Впрочем, если это еще можно было стерпеть (в конце концов, Стив Джобс тоже не начинал свою деятельность в пятизвездочном отеле), то фальшь и расстроенные инструменты стали последней каплей — и Гэвин сбежал оттуда прямо посреди репетиции.       Наверное, ему было суждено остаться одиночкой не только в личной жизни, но и в музыке — и, признаться честно, такая перспектива Гэвина почти полностью устраивала.

***

      — Давай, Рид. Хватит сидеть с кислой рожей!       Подняв глаза, Гэвин увидел возвышающуюся над ним Чэнь, с банкой газировки в руке. Она выжидающе смотрела на него, будто вот-вот Рид достанет пульт и переключит свое настроение на что-то более бодрое и счастливое.       Он промолчал, бесшумно перебирая пальцами струны, вспоминал аккорды. Рид придумал пару строк к песне этой ночью, когда не мог уснуть. Подобного рода занятие можно было назвать излечением от бессонницы. Музыка — спасение, за которым Гэвин шел всю свою жизнь.       Сегодня у Рида был плохой день. Фаулер прервал собрание и перенес его на следующую неделю. Потом два вызова и все на бытовой почве, закончившиеся скандалом с особо недовольной соседкой крикливой пары, которая и вызвала наряд полиции.       — Отстань от него, Тина. Не видишь, Гэвин задумался над нашей новой песней! — Миллер широко улыбнулся, обнажив жемчужные зубы.       Тина недовольно поморщилась и села на просиженный диван, который тут же неприветливо скрипнул старыми пружинами.       — Мы просто тратим время. Я пришла сюда, жертвуя своим ленчем, — напомнила Чэнь, потянув за металлическое колечко банки «доктора Пэппера».       — У нас небольшой кризис. В группах такое бывает… — начал Миллер, погладывая на Гэвина и Тину по очереди.       — … у нас нет группы, — перебила Чэнь, — мы просто новички. Играем ради развлечения.       Гэвина бы это задело, если бы он действительно не ощущал опустошения. Сейчас ему было плевать на слова Тины. Она и сама была не в лучшем расположении духа. Рид был уверен, что разочарование толкает людей на дурной поступки и громкие слова, потому был готов к любому выпаду, но Чэнь быстро успокоилась.       — Простите, ребят. Не хотела задеть.       — Вот оно, — шепнул Миллер, — первое проявление кризиса!       Тина звонко засмеялась, щеки сразу залились румянцем. Она посмотрела на Рида, лицо которого казалось почерневшим.       — Может, ты заболел?       В какой-то момент Гэвин хотел ответить «да». Ему казалось, что отсутствие вдохновения — это что-то мертвое, истощающее, почти как тяжелая хроническая болезнь. В голове металась сотня мыслей, десятки аккордов и рифм, но сложить все в одно оказалось для Рида не под силу. Впервые он не мог написать песню на одном дыхании, и это его пугало.       Сегодня он собрал ребят в гараже, чтобы отрепетировать парочку старых песен, но и эта идея не задалась. Пальцы не слушались. Пусто болтались по струнам. Каждый звук выходил паршивым и острым. Совершенно неправильным.       — Скорее, я просто стал зависим, — признался Рид, — давайте сыграем «летнюю драму»? Бэн в прошлый раз совсем забыл про новый ритм, который мы переписали неделю назад.       Подскочив с места, Миллер сразу сел за ударные.       — Восстал из мертвых, — усмехнувшись, Тина отставила банку с шипучкой, — слова без изменений?       Молча кивнув, Рид подключил гитару к усилителю.       — Только вместо «гламурной ночи» спой «нежной ночи». В первом куплете.       Вскинув тонкие брови, Чэнь одобрительно кивнула. Она прочистила горло и вдохновенно начала постукивать кончиками пальцев по подлокотнику.       — Хорошая рифма. Поехали!       Они играли бодро. Миллер растянул басовую партию на ударных вместо соло-рифа Майка, который сегодня не смог прийти из-за вызова. Рид был уверен, что его бас гитара сейчас была бы шикарным проводником. Сама песня «Тонкая кожа» предполагала сильный, надрывной бас.       Гэвин любил подобные гиперболы в звуках. Он чувствовал мелодию кожей и никогда не ошибался в своих ощущениях. Он думал, что именно поэтому песни их маленькой группы выходят такими живыми.       Риду было в радость, что группа была готова пройти по углям его дурацких придумок.

***

      Пока Хэнк находился на больничном, Коннор успел закрыть еще несколько давно висящих дел. Два из них оказались на удивление простыми и закономерными, как будто списанными с какого-то образцового учебника по криминологии — но последнее, третье, оставило в душе горький осадок.       Задержание той женщины было необходимо с точки зрения закона, и Коннор произвел его с филигранной точностью — совсем как всегда. Но глаза женщины, умоляющие о пощаде, исполненный отчаяния крик, — эта картина так плотно въелась в сознание, что всплывала в памяти с пугающей, неправильной частотой.       Продолжая прокручивать это событие, Коннор раз за разом испытывал те же чувства, что охватили его тогда. Это было ни на что не похожее оцепенение, волнение, пробежавшее по спине фантомным холодом, и что-то тяжелое, гнетущее.       Страх за себя. Страх за неожиданно нахлынувшие, словно волны, эмоции. Страх за ту женщину, которая всего лишь пыталась защитить своего ребенка — еще совсем крохотную девочку — и доведенная до такой безысходности, что пожертвовала своей жизнью ради нее.       Глупости. Он просто устал или, как любил говорить Хэнк, «перегрел процессор». Коннор не сделал ничего, что бы нарушило закон — наоборот, он совершил правосудие и, защелкнув наручники на чужих запястьях, принял единственно верное, правильное решение.       Мысль о напарнике вызвала слабую, практически неразличимую улыбку, заглушив и вытеснив все посторонние мысли. Его следовало проведать: зная неприязнь лейтенанта к всякого рода медицинским процедурам, Коннор бы совершенно не удивился, если бы оказалось, что тот нарушил постельный режим, выбросил все препараты и, вдобавок ко всему, пригубил алкоголь «в целях профилактики».       Все имеющиеся дела были успешно завершены, напротив каждого из них стояла пометка «раскрыто» — и с чувством выполненного долга Коннор направился к выходу из Департамента.       Сотрудники суетились возле запасного выхода. Несколько полицейских курили, один допивал кофе. Обратив внимание на лица людей, Коннор пришел к выводу, что ночная смена прошла не без приключений.       В этой маленькой шумной компании не хватало Рида. Этой мысли не было обоснования. Единственным объяснением подобному выводу была развивающаяся эмпатия, которая росла на фоне взаимодействия с людьми.       Он огляделся, сверил маршрут и направился к дому Хэнка. Идти нужно было недолго. И Коннор даже был рад возможности немного проветриться. Люди бы назвали его состояние «измотанным», но андроид никак не ощущал себя. Только в голове будто бы все перемешалось и сигналы стали обрабатываться дольше, чем обычно.       Он прошел мимо аллеи. На лавочках сидели люди, наслаждаясь субботним днем. Коннор не отличал дни недели. Для него каждый день был одинаковым циклическим алгоритмом с изредка внезапными ответвлениями, к которым андроид быстро адаптировался. Его система редко давала сбои, но сегодня с самого утра что-то было не так. Коннор обещал себе сделать небольшую диагностику, но уж после разговора с Хэнком.       Тротуар стелился вдоль тихой дороги. Некоторые дома казались старыми и Коннору даже захотелось узнать о них чуть побольше. В программе появился пункт «спросить у Хэнка», тот наверняка знал историю этих улиц и этого города куда лучше, чем всяческие источники в интернете.       В одном из домов слышалась музыка. Навигация указала, что это дом одного из сотрудников ДПД — Бена Миллера. Неунывающего афроамериканца, который любит фолк, свою маму, которая переехала во Флориду, и свой новый «БМВ».       Внезапно система будто замерла. Все процессы прекратились, закрывая приоритетные задачи.       Андроид стоял на тротуаре как вкопанный. Его корпус сковал страх и восхищение. Он знал, что надо идти дальше. Надо прекращать глупо пялиться, но Коннор просто не мог отвести глаз от дома Миллера.       Музыка лилась из его гаража. И это была не просто запись, ее создавали руки Гэвина. Пальцы Рида парили над струнами в унисон с ударными. Казалось, что в его груди даже сердце билось в ритм песни. Миллер ударял палочками по барабану — вначале верхний, потом правый — у каждого из них был свой звук.       Коннор никогда не слышал живой музыки. Ему доводилось слушать разные по жанру сборники песен в машине Хэнка, записанные на старенький диск — местами он уже начал заедать — и некоторые песни по радио. Но никогда раньше андроид не видел как люди создают песни, как воспроизводят голосом и музыкальными инструментами невероятный набор мелодий.       Короткая пауза и в музыку врывается высокий женский голос. Коннор слышал такой чистое, хрустальное пение только в операх, которые иногда крутили по радио.       — Глянь-ка, у нас зритель! — окликнул Миллер нарочно громко. Он развернулся полубоком, рассматривая андроида, — что стоишь? Иди куда шел.       Коннор подошел ближе, пряча руки за спину. Программа предлагала проявить вежливость, без навязчивости и лишней лести.       — Очень красивая музыка, — проронил андроид, кивнув на гитару Гэвина.       Тот молча разглядывал Коннора во все глаза. Рид буквально ошалел. Он не заметил, как андроид подкрался к ним и даже не думал, что жестянке придет в голову наблюдать за их репетицией.       Нет, это бы не подорвало его авторитет. В участке давно знали, чем он увлекается, и иногда даже просили что-нибудь сыграть на субботней ежегодной посиделке. Но Гэвин подумать не мог, что тостеру с самомнением размером с Гималаи придет в голову так нагло втираться в доверие.       — Да что ты понимаешь? — он хмыкнул и склонил голову набок, разглядывая фигуру андроида с нескрываемой усмешкой. — И чем же она красивая?       Если бы такой «комплимент» сказал ему кто-то другой, то Гэвин бы, вероятно, даже обрадовался: всегда приятно, когда твои труды хвалят — но не слышать же это от гребаного андроида, который-то и в искусстве ни черта не понимает!       Наверняка сказать эти слова предписывали программные алгоритмы — не иначе. Попытки Коннора наладить с ним контакт всегда воспринимались Гэвином в штыки. Он не любил андроидов, — в особенности, одного конкретного — видел в них потенциальную угрозу своей карьере, а после участившихся случаев нападений девиантов на своих хозяев всеми силами старался избегать их общества.       Взять хотя бы того же Коннора. С виду интеллигентный, рассудительный и спокойный — но кто знает, что у него там, внутри? В рациональности андроида было даже что-то более пугающее, чем в безумии девиантов — и даже сейчас, когда он стоял напротив, буравя детектива немигающим взглядом, от этого становилось по-настоящему жутко.       — Я так чувствую, — наконец ответил он, и Гэвин не смог сдержать едкой усмешки.       — Чувствуешь? Ого! Да ты, как я посмотрю, взошел на новую ступень эволюции.       — Гэвин, оставь его, — Миллер положил ладонь на плечо Рида, но тот подался вперед и продолжил:       — И как же это чувствуется? Расскажешь нам?       Диод на виске андроида моргнул желтым.       Анализ. Передача информации. Реконструкция. В этих мудреных терминах, которыми Коннор засыпал его во время их первой встречи, не было ничего, даже отдаленно напоминающего что-то человеческое.       Мир сухих чисел, скупых фактов и холодной логики — вот какой была жизнь обычного андроида. Что бы ни говорили их защитники по телевизору и на пресс-конференциях, машине было не суждено встать на одну ступень с человеком или подняться выше него. Музыка была создана людьми для других людей: это был мир чувств, страсти, эмоций — того, чего не мог понять ни один, даже самый высокотехнологичный робот.       — Разве для того, чтобы что-то нравилось, нужны причины?       — Разумеется. Иначе как ты понимаешь, что тебе нравится, а что — нет? — Гэвин изогнул губы в улыбке. Этот диалог начинал его забавлять, но остальные уже проявляли нетерпение: Миллер преувеличенно громко вздыхал, а Тина отбивала дробь по жестяной банке. — Слушай, я очень ценю твое участие, но нам пора. Ты же тоже куда-то торопишься, верно?       Коннор кивнул, но с места не двинулся.       — У тебя что, навигатор сломался, и ты потерялся? — начиная выходить из себя, процедил Гэвин. — Проваливай побыстрее, пока еще окончательно не спугнул вдохновение.       — Простите за беспокойство, — Коннор бросил последний взгляд на гитару в руках детектива и криво, искусственно улыбнулся, отступая назад. — Увидимся завтра в участке.       — Непременно, — Рид вздернул подбородок, провожая андроида скучающим взглядом.       Гэвин всегда считал его идеальным. Прямая спина, расправленные плечи и уверенная походка — воплощение нездоровой целеустремлённости охотничьей ищейки.       Признаться, ему даже нравились некоторые качества Коннора, но когда тот пытался притвориться настоящим человеком — Рид выходил из себя за долю секунды. Гэвин был уверен, что андроид не способен чувствовать. Все эти создания с электронными схемами вместо мозгов по своей природе были неживыми.       Прокрутив свои последние сказанные слова еще раз, Рид тяжело вздохнул. Ему стало не по себе. Гэвин до последнего не хотел срываться на любопытную жестянку при своей команде. Все же, Коннор многим нравился в участке. По крайне мере, Хэнк был в этом убежден и каждый раз пытался напомнить о полезности андроида.       Гэвин его восторга не разделял, но и открытый конфликт открывать не собирался.       — Продолжим? — неловко спросил Крис, поднимая палочки для ударных.       Рид кивнул, доставая из кармана медиатор.       — Поехали.       Группа снова проиграла недавнюю песню, закрепив изменения. Тина пела как никогда понуро, ее голос был напряжен и Рид наверняка знал причину этих внезапных перемен.        Миллер играл как обычно, отбивая ритм выверенно и четко. Гэвин не замечал в его беглых взглядах вопросов или порицания, чему был только рад.       Рид признался себе, что поступил мерзко по отношению к жестянке. Аллен бы назвал это «по-скотски», но Дэйва здесь не было. Он уехал во Флориду, заодно забирая с собой голос совести.       Как-то раз Рид назвал Аллена сверчком Джимини. Гэвин тогда был готов огрести за свою глупую шутку, но Дэйв лишь улыбнулся и согласно кивнул.

***

      К дому Хэнка Коннор направился уже выученным маршрутом: всего лишь требовалось проехать несколько станций на метро, затем десять минут пройти пешком, минуя оранжевый торговый центр, и потом два раза повернуть налево.       Заняв специально оборудованное для андроидов место в вагоне, Коннор позволил себе закрыть глаза и воспроизвел видеозапись, сделанную им возле гаража в тот момент, когда сотрудники Департамента еще не заметили его присутствия и молчаливого созерцания.       Все они, очевидно, держали инструменты в руках не в первый раз. У Тины оказался неожиданно нежный и чувственный голос, и она так очаровательно растягивала слова, что Коннор даже всерьез задумался, не выпускала ли та когда-нибудь своих собственных песен. Миллер же уверенно играл на ударной установке и, когда его часть подходила к концу или только начиналась, залихватски крутил палочки в руках. Последнее он делал, кажется, с еще большей отдачей — и Коннор невольно залюбовался тем, как ловко палочки летают в чужих руках.       Однако же больше всего он смотрел на другого человека. На того, кого меньше всего ожидал увидеть в этой компании, и чей музыкальный талант оказался для него полнейшей неожиданностью.       Коннор смотрел на Гэвина — хотя, наверное, справедливости ради, сюда больше подходило слово «пялиться». Момент его игры андроид смотрел на повторе — и каждый раз его взгляд цеплялся за что-то такое, что заставляло губы вздрогнуть в слабой, практически неразличимой улыбке.       Играя, Гэвин выглядел на редкость умиротворенным — и, немного поразмыслив, Коннор пришел к выводу, что таким он не видел детектива никогда. Когда Рид наконец успешно раскрывал дело или раскалывал преступника на допросе, его лицо расплывалось в самодовольной ухмылке — но сейчас, осторожно перебирая струны гитары, на его губах застыла чуткая, нежная улыбка.       Коннор даже представить не мог, что детектив способен улыбаться таким образом — но запечатленная им улыбка была самая настоящая и искренняя.       Его пальцы уверенно и вместе с тем до безумия осторожно касались струн — так, как будто Гэвин, несмотря на весь свой профессионализм, боялся их ненароком повредить. Интересно, о чем он думал в тот момент, что представлял?       Сидя с закрытыми глазами, Коннор тоже пытался вообразить то, что хотя бы отдаленно подходило под звучание песни — но все предлагаемые картинки из Интернета, одна за другой, оказывались отброшены в сторону.       На прощание Гэвин бросил ему короткую фразу — и в ней было что-то такое, что заставило Коннора присмотреться к ней внимательнее.       Что-то внутри дрогнуло, и его охватило приятное волнение — в точности как тогда, когда он впервые услышал звуки музыки.       То, что он искал, называлось вдохновением.

***

      Сегодня и Хэнка посетило вдохновенное настроение. От скуки он решил заняться порядком на заднем дворе.       Хэнк редко следил за кустарниками и часто называл свой небольшой палисадник джунглями. Андерсон решил заняться садоводством, когда андроид начал настаивать, что кроме работы должно быть еще и хобби. Бейсбол по телевизору не считался и потому Андерсон решил найти себе что-то менее энергозатратное.       Купил пару кустарников, высадил их за домом, прямо под окном спальни.       Хэнк осторожно обрабатывал отросшие ветви секатором, не обращая внимания на Сумо. Пес безразлично и лениво таскал одну из палок по двору.       — Здравствуй, Хэнк, — мягко поздоровался андроид, рассматривая Андерсона.       Тот не выглядел бледным и точно шел на поправку.       — И тебе привет, — издав кряхтящий звук, Хэнк встал, — спина против всей этой возни с ботаническими отродьями. Но и дома уже сидеть надоело. Пошли внутрь, отдам тебе пару документов и перекушу заодно.       В доме у Хэнка всегда было просторно и светло. Андерсон уже привык к одиночеству спустя столько лет и ему это даже нравилось. Свой дом он не обставлял, будто всегда готовился к переезду. Или смерти.       Коннора не особо настораживало, что жилище напарника выглядит каким-то покинуты и слегка унылым. Андроид принимал подобный образ жизни за комфортный и верил словам Андерсона на тот счет, что он просто не успевает следить за домом, Сумо и «детьми» на работе.       Сумо потрусил следом, пачкая грязными лапами ковер в прихожей.       Пройдя в гостиную, Хэнк с наслаждением откинулся на диване и потянулся, разминая затекшую спину.       — Ну же, не стой столбом, — он приглашающе указал на свободный стул. — Садись, чего ты как не родной.       Стоило только Коннору выдвинуть стул, как к нему тут же подскочил Сумо, обнюхал и, видимо, оставшись довольным, улегся у него в ногах.       — Порой мне кажется, что он любит тебя больше, чем меня.       — Глупости, — серьезно ответил андроид и, наклонившись, потрепал пса за ушком. — Мне кажется, Сумо любит всех, пока к нему хорошо относятся.       Хэнк согласно промычал что-то в ответ и залпом осушил стакан с холодной водой.       — Чтобы я еще хоть раз вылез в джунгли в такую жару…       — Зато это уже не так похоже на заросли, как раньше. Отличная работа, Хэнк.       — Спасибо на добром слове, — Андерсон усмехнулся и окинул Коннор заинтересованным взглядом. — Ну, рассказывай, что там происходит без меня. Джеффри по-прежнему лютует?       — Я бы так не сказал, — Коннор чуть нахмурился. — Капитан Фаулер — хороший начальник, к которому просто нужен особый подход, как и ко всякому другому человеку.       От андроида редко, когда можно было услышать живую, эмоциональную характеристику. Все они больше походили на то, как судмедэксперт зачитывает протокол вскрытия или как детектив проводит допросы.       Коннор вообще был соткан из противоречий и контрастов.       Доброжелательно выражающийся о большинстве людей, он с настоящей симпатией относился, казалось, лишь к одному Хэнку. Пространные речи о нравственности и морали, тем не менее, не мешали Коннору с особой жесткостью проводить допросы задержанных преступников, прибегать к откровенному шантажу и манипуляциям — и Хэнк, пытающийся составить максимально приближенный к реальности портрет своего напарника, вскоре оставил эти тщетные попытки.       Коннора было невозможно понять, и порой Андерсону казалось, что тот сам себя не до конца понимает.       — Как я уже сообщал в телефонном разговоре, я заполнил все отчеты, протоколы осмотров и допросов и закрыл еще несколько давно висящих дел.       — По-моему, ты справляешься с этой работой лучше меня, — Хэнк беззлобно усмехнулся. — Отличная работа, Коннор.       Тот как-то странно улыбнулся и, мигнув желтым диодом, глядел куда-то сквозь Хэнка.       — Тебя что-то беспокоит?       — Нет.       — Уверен?       — Я могу задать вопрос… — Коннор неожиданно запнулся. — Философского характера?       Хэнк удивленно моргнул, пополняя и без того обширную коллекцию «странностей Коннора», и кивнул.       — Постигаешь муки экзистенциального кризиса?       — Я так не думаю. Что такое вдохновение, Хэнк? Определение я знаю, нет нужды это объяснять. Я просто хочу узнать, как можно понять и осознать его присутствие?       Подавив так и рвущийся наружу вопрос «Зачем тебе это нужно?», Андерсон с минуту молчал, растерянно крутя в руке уже пустой стакан. Вопрос Коннора никогда не переставали его удивлять — но этот превзошел все его ожидания.       — Я бы описал это как неожиданный подъем физических и моральных сил. Наверное, это немного похоже на тот энтузиазм и азарт, с которым ты ловишь преступников и носишься по крышам.       Коннор медленно кивнул. Кажется, аналогия с рабочими буднями подействовала благотворно.       — Если ты занят приятным для себя делом, то вдохновение само к тебе придет. Намеренно пытаться дождаться его — это пустая трата времени.       — Приятным для себя делом… — эхом откликнулся Коннор и, улыбнувшись, поднялся. — Спасибо большое, Хэнк.       — Уже уходишь?       — К сожалению. Желаю скорейшего выздоровления, — уже у самых дверей обернулся он, погладил Сумо по шерсти, и буквально на считанное мгновенье Хэнку показалось, будто глаза Коннора блеснули каким-то незнакомым ему огнем, — а меня ждет еще одно дело.

***

      Придя домой, Рид ощутил себя совершенно опустошенным. Эмоции переплелись в один плотный комок, который было не разобрать. Произошедшее днем до сих пор сидело глубоко в голове. Гэвин думал о Конноре, о его внезапном интересе к музыке. Все это было похоже на какой-то сюрреализм.       Глупо было предавать внимание одному простому вопросу. Андроид мог просто тестировать новую технику интеграции в общество, а может, просто искал обходные пути, чтобы наконец найти общий язык с Ридом.       Догадок накопилось немало, но Гэвин точно знал одно — андроид не может ощущать. Коннор наверняка не девиант. Если бы за ним что-то такое заметили, то тут же бы отправили в Киберлайф на тестирование. Андроид был передовой моделью. Его задача — ловить преступников, сохранять непроницаемость и следовать приказам.       В программе Коннора не предусмотрены ощущения. Гэвин был уверен, что жестянку-прототип наверняка обделили эмоциональной составляющей.       Рид читал об этой модели после случая в кафетерии. Тогда он даже позвонил в Киберлайф, чтобы узнать на что способна данная линейка. Гэвину все подробно объяснили, хотя половину он пропустил мимо ушей. Успешность тестов и сборки его не волновало. На тот момент он думал только об одном — способна ли эта машина работать в одиночку. Если да, то тогда стоило тревожиться. О многом.       Но сомнения развеяли. Техник ясно пояснил, что жестянка не может лезть в криминальные дела и изучать места преступления без привязанного к нему человека.       Но мог ли андроид сам изучать в ощущения?

***

      Наверное, Хэнк был прав: то самое вдохновение можно было найти, с головой погрузившись в работу, — и, найдя его, позже перенаправить полученные ощущения на другую сферу деятельности. Только на практике все оказалось совсем не так просто.       Новое дело представлялось нетрудным, но, погнавшись за новыми эмоциями и впечатлениями, Коннор никак не мог приступить к самому расследованию. Все факты смешались в голове, отчеты обнаруживших тело патрульных приходилось перечитывать по несколько раз, а улики и зацепки никак не могли связаться в единую, осмысленную картину.       Первоначальное удивление сменилось раздражением, и Коннор то и дело нервно поправлял узел галстука. В чем же было дело, где он отступился и где допустил роковую ошибку?       Расследование преступлений было исключительно механической работой, где не было места чувствам — всем руководили логика, расчетливость и беспристрастность. И как любой другой робот, Коннор действовал по заученным алгоритмам, вложенным в него самой программой.       Сбор данных и их обработка. Реконструкция возможных событий. Анализ связей, последних контактов жертвы на автоматическом, механическом уровне — и следующие за этим допросы, встречи и беседы. Вскоре после этого дело, как правило, оказывалось закрытым: в системе появлялась запись об успешно завершенном деле — и все начиналось сначала.       Это вовсе не было вдохновением, как первоначально считал Коннор. Это была лишь точная, выверенная исполнительность прилежно работающей машины, и он сам был обязан работать с таким энтузиазмом и азартом.       Департамент шумел не прекращая. Полицейские стекались на утреннюю смену: кто-то опаздывал, кто-то приходил заранее, чтобы успеть доделать отчеты. Гэвин появился на две минуты позже обычного. Он старался приходить вовремя, но иногда — будто по закону подлости — каждый светофор встречал его красным светом.       Коннор оглянулся через плечо, слегка упираясь ладонями в стол. Он пытался рассмотреть лицо Рида. Андроид ожидал увидеть в глазах детектива ярость и пренебрежение в свой адрес. Коннор был уверен, что после вчерашнего Гэвин начнет проявлять к нему не слишком дружелюбный настрой, хотя и до этого их отношения болтались на уровне чуть ниже среднего.       Хэнк говорил в такие моменты простую фразу: «не твоего поля ягода», и просил не обращать внимания на всякие человеческие штучки. Но чем больше Коннор старался игнорировать Рида, тем сильнее разгорался интерес к тому, какие эмоции детектив испытывает.       Все происходило очень быстро. Коннор сам не мог ответить на вопрос, когда из обычных наблюдений ради интереса все переросло в пугающе навязчивое состояние. Андроиду были чужды выборы разнящиеся с логикой, но иногда следовать чему-то необъяснимому было необычно и познавательно. Коннор будто подсел на эту иглу.       Приметив на себе пронзительный взгляд исподлобья. Андроид поспешно отвернулся. Вперившись взглядом в монитор, он начал бездумно листать электронный список заявлений.       Рид смотрел в спину Коннора и будто ждал, что на его пиджаке появятся другие символы, кроме номера модели. Но ничего такого не происходило. Рабочий день только начался, а Гэвин уже испытывал жгучее отвращение. Но не к жестянке, а к недомолвкам, которые внезапно возникли из-за того дурацкого случая.       Рид не был уверен, что Коннор ему врал. Он помнил каждую эмоцию на его лице.       Андроид снова повернулся.       В его глазах появился странный блеск. Гэвин видел такой взгляд у людей, которые мучаются от боли, в ожидании врача на утреннем обходе. Такие пациенты обычно говорят «все в порядке», хотя на самом деле сами не подозревают насколько все плохо.       Это выражение нагнало на Рида ощущение животного ужаса. Всего на миг он ощутил себя неловко, сидя в этом крошечном замкнутом пространстве.       Рид храбрился, заставлял себя поверить в то, что все идет по плану, отодвигая от себя правду как можно дальше. Гэвин даже не понял, в какой момент все превратилось в странное мучительное ожидание одиночества после завершения рабочего дня.        Спокойные взрослые рассуждения не шли в голову.       — Коннор, зайди ко мне, — пробасил Фаулер из дверей кабинета.       Андроид поднялся как зомби, и пошел в сторону капитана, держа отчеты под мышкой.       В груди Гэвина что-то екнуло. Кто знает, может именно в этот момент он ощутил какое-то странное, мимолетное озарение, за которым так долго гонялся. Разглядывая андроида как мешок с подарками, Рид торговался сам с собой. Когда Коннор скрылся за дверью, Гэвин подхватил бумажки, подписал титульный лист и следом направился к Джеффри.       За дверью ни звука.       — Можно, кэп? — спросил Гэвин, приоткрывая дверь после двух вежливых стуков.       Фалуер вскинул брови. Лицо его вытянулось от удивления. Рид редко сам заходил на его территорию, тем более по каким-то пустяковым делам.       — Входи, — Джеффри указал на неглубокую корзинку для отчетов, — сложи пока туда.       Гэвин медленно, как-то даже нерасторопно сложил бумаги в контейнер для текучки, разверзнулся и глянул на капитана. В глазах Фаулера затаилась заиндевевшая усталость.       Коннор сложил руки на коленях. Он сидел прямо и не двигался, ожидая пока Фаулер переключит внимание на их начавшийся разговор.       — Джеффри, там снова куча отчетов накопилось. Их надо перенести в электронный архив, но все заняты, а у меня вызов. Есть свободный андроид для этого дела? — на одном дыхании выпалил Рид.       У него было чувство, что он застрял где-то посредине между осознанностью и идиотизмом. Решения шли в голову спонтанно.       — Все андроиды либо привязаны к патрульным, либо на техническом обслуживании. Это все, что тебя тревожило? — Джеффри сдержанно сложил пальцы в замок, слегка наклоняясь вперед.       Риду казалось, что он ощущает пышущее от капитана недовольство. Только он хотел уйти, как вдруг вступился андроид. По позвоночнику скользнул неприятный холодок — смешанное ощущения страха и стыда.       — Я могу помочь вам, детектив.       Джеффри скупо улыбнулся, бросая взгляд то на детектива., то на андроида.       — Вот и порешили. Свободен, Рид.       Гэвин пулей вылетел из кабинета. В груди бешено колотилось сердце. Более глупой идеи для привлечения внимания андроида без лишних вопросов нельзя было придумать и в горячечном бреду. Но когда он вошёл в кабинет Джеффри, то все логичное напрочь отрубило и язык как-то сам взболтнул те слова.       Рид ждал еще около пятнадцати минут, пока андроид завершит разговор с капитаном. Коннор сохранял непроницаемый вид. Он подошел к столу детектива и даже бровью не повел, будто ничего не заподозрил.       — С чем могу помочь? — вежливо спросил он, на что Гэвин отреагировал кривой ухмылкой.       Приподнявшись на стуле, Рид прищурился.       — Расскажи, что за хрень вчера была? — тихим шепотом спросил он, одновременно с тем пододвигая андроиду стопку документов.       — Не понимаю, что вы имеете в виду, — после секундной, как показалось Гэвину, заминки ответил андроид и с все тем же непроницаемым выражением лица принялся перебирать бумаги. — У вас нет вызова, детектив Рид, и вы могли выполнить эту работу самостоятельно.       — Браво, жестянка, отличная цепочка рассуждений.       Отпираться было бы глупо. Коннор имел чуть ли не ограниченный доступ к базам полиции и всего за минуту мог проверить текущие вызовы сотрудников Департамента — и Гэвин, увы, не был исключением.       — Зачем я вам в таком случае понадобился? Мне всегда казалось, что вы стараетесь избегать моего общества.       В голосе Коннора отчетливо слышался укор или, по крайней мере, недовольство — но вкладывал ли он сам в свои слова такой подтекст?       Гэвин познакомился с арсеналом эмоций Коннора довольно быстро, практически сразу после его появления в Департаменте, и не мог не признать, что его разработчики постарались на славу. Коннор мог быть презрительным или, наоборот, подчеркнуто равнодушным и отстраненным, мог смеяться с шуток сотрудников и так же отвечать колкостью на колкость — чего стоила лишь одна их встреча возле архива.       В какой-то момент Гэвину даже показалось, что Коннор делает это весьма искренне — насколько вообще может быть искренним робот — но, побывав на нескольких допросах, проводимых Коннором, и увидев, как тот хладнокровно шантажирует и подстраивается под каждого преступника, Рид невольно похолодел. Все, что Коннор делал раньше, теперь казалось ему фальшью — и пока другие сотрудники благодарили его за проявленное к ним участие, Гэвин лишь презрительно кривился в стороне.       И все-таки что-то не давало ему покоя. В словах Коннора, в его интонациях и взгляде каждый раз мелькало что-то неуловимое. Это длилось считанные мгновения, но было таким ярким и отчетливым, что невольно притягивало к себе взгляд.       Коннор, его поведение, мотивации и принципы всегда оставались для Гэвина загадкой. И если еще совсем недавно он был готов махнуть на это рукой, то после недавней встречи в гараже его планы резко изменились.       Коннор действительно был загадкой, а Гэвин привык их разгадывать.       — Иди туда, — Рид указал пальцем на задний ход департамента, двери которого вели к парковке, — я за тобой.       Диод на виске андроида переливался небесным цветом. Коннор понимал, что сейчас на парковке, где нет ни единого свидетеля, Рид вцепится ему в глотку. Андроид с минуту отрешено смотрел в сторону выхода, и все же не стал идти наперекор решению Гэвина.       Выйдя на парковку вслед за андроидом, Рид осмотрелся. Вокруг и вправду никого не было.       — Сразу к делу, пластик, — Гэвин подошел к андроиду почти вплотную, — что это было вчера?       Коннор вздернул подбородок, нахмурился. Он не собирался отчитываться в каждом своем действии и решил уточнить, решительно испытывая терпение детектива:       — О чем конкретно вы хотите знать? — за этим вопросом последовал громкий смешок, больше похожий на нервный хохот.       — Ты издеваешься? Я видел как ты пялился на мою группу в гараже. Я слышал, как ты увиливал. В твоих глазах вранье буквально отсвечивало, жестянка. Думаешь, что я не понял? Не раскусил тебя? — Гэвин говорил отчетливо и с нажимом.       Он вел себя так, словно допрашивал самого опасного преступника. Рид даже не заметил, в какой момент перешел на шепот.       — Я не стану сдавать тебя. Но прекращай юлить. Из-за тебя у департамента могут быть проблемы, — Рид начал вытаскивать козыри по одному, — и пожалей старика. А иначе Хэнку придется несладко.       Изредка поглядывая на висок андроида, Гэвин пытался считать его эмоции. По лицу Коннора было сложно сказать о чем он думает, но это блестяшка поясняла сигналы очень отчетливо.       Лицо андроида приняло непроницаемый вид. Его губы сжались в тонкую нитку, но в глазах читался испуг. Рид видел как жестянка волнуется и понимал, что почти вытряс из него признание.       — Это шантаж, детектив.       — Я хочу знать правду, девиант. Вот и все.       От слова «девиант», произнесенным мрачным тоном, у Коннора завопила система. Его лицо исказилось, будто от непереносимой боли. Брови уползли вверх. Андроид теребил пальцами рукав пиджака, хватаясь за него как за спасательную соломинку. Карие глаза забегали из стороны в сторону. Диод на виске горел красным.       — Мне так понравилась музыка. Я хотел почувствовать ее… — заговорил андроид, будто провинившийся мальчишка.       Рид слушал невнятное бормотание и изумленно пялился на жестянку. Никогда до этого он не видел Коннора таким потерянным и беззащитным.       — Я хотел найти вдохновение. Понять, откуда берется эта эмоция.       Коннор протянул руку Гэвину, но тот отпрянул, отходя на несколько шагов.       — Серьезно? Твою мать! Это просто невозможно, — Рид указал пальцем в сторону дверей, — если кто-то узнает, то нам всем крышка. Ты понимаешь это?       — Да, детектив. Поэтому прошу, не выдавайте. Мне хочется научиться музыке. Хочется научиться ощущать эмоции… правильно. Вы можете помочь, я знаю.       Вот тебе и признание. Наверное, знай Гэвин, чем все это обернется, он бы и на шаг не приблизился к андроиду — и уж тем более не стал бы устраивать такой допрос с пристрастием.       Все это было странно, непонятно, а еще куда больше — неправильно.       — И какие желания у тебя еще возникают? — подозрительно спросил Гэвин, борясь между желанием тотчас отправиться к начальству и сдать бракованного андроида, и узнать о Конноре как можно больше. И все-таки любопытство перевесило чашу весов, — и теперь Гэвин с нескрываемым интересом сыпал все новыми и новыми вопросами.       — Боюсь, что больше никаких. По крайней мере, это самое главное.       — Тебе не кажется, что ты обманываешь самого себя? Как ты можешь чувствовать что-то такое возвышенное как музыку, но не испытывать банального сострадания? — Гэвин хмыкнул и, заметив непонимание в глазах Коннора, продолжил: — Все те свидетели, которых ты опрашиваешь и на которых ты так давишь, — неужели они не заслуживают банального сочувствия и человеческого понимания?       — Я не понимаю, как это связано, — растерянность в глазах Коннора сменилась недовольством, а в голосе, до этого тихом и спокойном, мелькнули стальные нотки. — Они — потенциальные преступники, к каждому из которых нужен свой особенный подход. Вы и сами это знаете, детектив Рид.       Спорить с ним было бесполезно. Не только потому, что Коннор, предоставь ему волю, сразу бы выдвинул десятки контраргументов на этот счет, но еще и потому, что отчасти он был прав. Его методы были порой жестоки, но и сам Гэвин прибегал порой к этой жесткости — и где-то в глубине души он Коннора понимал. Каким бы странным это неожиданное понимание ни казалось.       И все же избавляться от Коннора было нельзя. Во-первых, предать человека — или андроида, не суть важно, — который ему доверился, Гэвин не мог, а во-вторых… Коннор был ему интересен. Наверное, с подобным любопытством ученый изучает незнакомые ему явления, — но теперь Риду и правда хотелось прощупать те границы дозволенного, за которые успел зайти Коннор, несмотря на всевозможные запреты и ограничения.       — У тебя есть дела в Департаменте?       — Только отчеты.       — Значит, заполнишь их завтра, — невозмутимо откликнулся Гэвин и направился к машине. — Думаю, Фаулер это переживет. А теперь садись, прокатимся.       — Куда мы едем? — Коннор вдруг остановился и подозрительно прищурился.       — Всего лишь ко мне домой, жестянка, не смотри на меня так, — он хмыкнул и, обернувшись на андроида, изогнул брови. — Тебе нужно отдельное приглашение? Даю честное слово, что не собираюсь разбирать тебя на винтики. Доволен?       Коннор криво улыбнулся и, уже садясь в машину, ответил:       — Вполне.

***

      В доме у Гэвина было холодно. Внутри все выглядело так, будто здесь почти не жили. Все вещи были в идеальном порядке. На крючках в прихожей висел только зонт и ветровка, подцепленная за капюшон.       Все вокруг сильно отличалось от дома Хэнка. Как-то Андерсон сказал, что по жилищу можно судить хозяина. Если дом серый, тусклый и безжизненный, то в нем живет абсолютно такой же человек. Но андроид так не считал. Пусть он мало знал Рида, но Коннор был уверен — человек, который так владеет музыкой не может быть безликим и пустым.       Коннор вошел только после Рида. Он аккуратно вытер ноги о темно-синий ковер со слегка потертой надписью «дом милый дом», и на мгновение застыл.       — Ты там крестное знамение устроил? — крикнул Гэвин из кухни, уже звеня посудой.       Андроид прикрыл за собой дверь, успевая мельком глянуть на противоположную сторону улицы. Полумрак в коридоре заставил Коннора вздрогнуть. Он едва ли осознал почему корпус так странно передернуло. Андроид нахмурился, попытался напрячь систему диагностики, но тут послышался очередной нетерпеливый возглас Рида.       — Хорош тереться у порога. Зайди уже.       — Мне нужно снять обувь, — андроид замялся, переступая с ноги на ногу.       На кухне все стихло.       В дверном проеме появился Рид с полотенцем на плече, о которое он вытирал руки. Андроид увидел насколько грубы его пальцы и задумался: разве может человек одновременно владеть оружием и музыкальным инструментом. Если первое приносило только разрушение и боль, то второе же наоборот — созидало и восстанавливало.       Это было сложно понять.        Даже сопоставить подобное стоило андроиду немалого труда.       Гэвин выглядел непривычно: спокойно и по-домашнему. Это был совсем другой человек, которого он не знал. Не тот, которого андроид видел на работе. И не тот, которого он тогда застал за игрой на гитаре. Это был одинокий, прошедший через немалый жизненный опыт человек, у которого почти не было времени, чтобы обжить собственный дом.       Взгляд Рида был непривычно усталым и тяжелым.       И Коннор осознал, что он боится его. Андроид смотрел куда угодно, но не в глаза человека, будто опасаясь, что в какой-то момент система просто окончательно рухнет.       Коннор смотрел на почерневшее лицо напротив, которое плохо освещала блеклая лампочка под потолком; рассматривал мелкие морщины у глаз Рида и его опущенные уголки губ.       — Проблемы? — Гэвин дернул бровью, — слушай, я ведь сказал тебе, что на болты разбирать не стану. Нужен ты мне больно.       Андроид попытался выдавить из себя улыбку — живую и не натянутую. Коннор плохо умел выдавать лживые эмоции. Он всегда делился с окружающими тем, что ощущал; никогда не испытывая потребности играть в игры с масками обмана и фальши.       — Тебя будто коротнуло, — поддел Рид, — давай, проходи.       Внутри у андроида будто что-то сломалось. Слова Гэвина самопроизвольно осели фрагментом короткой аудиозаписи где-то в отдельной папке, и теперь Коннор прокручивал его снова и снова.       «Тебя будто коротнуло».       Было неясно — смеется ли детектив, или он действительно испытал отвращение. Андроид решил оставить анализ этого фрагмента на потом, четко понимая одно: он совсем не знает Гэвина Рида.       — Ну, так что ты хочешь знать о музыке? Погуглить, что такое «нотный стан» ты наверняка можешь, — Гэвин вымывал кружку от остатков кофе.       Он открыл шкаф, ставя посуду обратно, и тогда Коннор в конец растерялся. В посудном шкафчике Рида была только одна суповая тарелка и одна кружка, которую он недавно тщательно протер насухо.       В доме Андерсона посуды всегда было много, хоть Хэнк и не считался самым гостеприимным человеком в округе.       Коннор точно знал, что люди часто держат посуду или вещи «на всякий случай».       Он снова глупо уставился на руки человека.       — Так что? — Рид снова перетянул внимание на себя.       Андроид сел на стул, выпрямил спину и сложил руки на коленях. Он решительно заглянул в глаза детектива.       — Вы не могли бы сыграть мне ту песню?       Гэвин беззлобно усмехнулся, заметив глаза Коннора, горящие самым искренним любопытством. Его неожиданное откровение и признание, способность чувствовать (правда, пока еще весьма спорная и требующая определенной проверки) — все это до сих пор не желало укладываться в голове, но при этом выглядело на редкость органично.       Потому что это был Коннор. А он всегда умел удивлять.       — Знал бы я, что тебя так… заинтересовала эта песня, я бы привез для тебя целый оркестр в его изначальном составе.       Коннор вдруг качнул головой.       — Мне очень хочется послушать вас, детектив. Хотя, конечно, я не могу не отметить тот факт, что все участники вашей группы по-своему талантливы.       Гэвин замер, так и не успев дойти до чехла с гитарой.       С чего бы Коннору захотелось слушать именно его? Скорее, было бы правильнее и логичнее обратиться к Тине или к Крису. Поначалу они, возможно, оказались бы еще менее сговорчивыми — но с ними у андроида вроде не было таких натянутых и напряженных взаимоотношений, как с Гэвином.       Не найдясь, что на это ответить, Рид пробормотал что-то совсем жалкое и неубедительное:       — Обращайся ко мне по имени. Мы не на работе, давай обойдемся без званий.       С каждой минутой ему все больше казалось, что произошла ошибка. Не стоило поддаваться мимолетному, пускай и очень сильному импульсу, соглашаться на предложение Коннора и уж тем более — приглашать его к себе домой, где никто почти никогда не бывал!       — Вы давно играете? — очередной вопрос Коннора отвлек от неприятных метаний, и Гэвин вдруг с удивлением понял, что голос андроида — глубокий, бархатный и чуть хриплый — мог бы выгодно смотреться в дуэте с Тиной. Если бы андроид, конечно, умел петь.       — Играю не так давно, но увлекаюсь музыкой всю свою жизнь, — Гэвин наконец устроился на стуле и поудобнее обхватил гитару. — Ну, наслаждайся.       Играть для публики было непривычно, а Коннор так внимательно следил за его пальцами, что в глубине души начал закрадываться страх. Гэвин редко нуждался в чужом одобрении, но почему-то сейчас, в эту минуту, он чувствовал себя так, будто сдает один из самых важных экзаменов в своей жизни.       Поначалу он играл осторожно, едва касаясь струн, но затем движения становились все более уверенными — и вскоре Гэвин уже играл в полную силу, совсем как тогда в гараже. И быть может, даже лучше.       Про своего единственного молчаливого зрителя он не забыл и то и дело бросал на Коннора короткие, оценивающие взгляды.       Наверное, если бы не мерно вздымающаяся грудь (оказывается, у них есть имитация дыхания?), Гэвин бы решил, что у андроида случилось короткое замыкание или какой-то иной сбой в системе.       Коннор практически не шевелился: лишь пальцы рук едва заметно отстукивали ритм, правильно и слажено отзеркаливая движения самого Рида. Однако сам Коннор на него уже не смотрел. Взгляд был устремлен куда-то в пустоту, а темные глаза блестели так заворожено, что Гэвин невольно залюбовался — и впервые за долгое время пропустил несколько нот.       Андроид, однако, не обратил на заминку никакого внимания. Он, казалось, ушел с головой в себя — и лишь когда Гэвин доиграл последние аккорды, он всем телом вздрогнул, и диод на его виске второй раз за вечер загорелся красным.       — И как ощущения? — отчего-то хриплым голосом поинтересовался Гэвин, сам не зная, какой ответ ожидает услышать больше всего.       Коннор долго ничего не говорил, и в какой-то момент, когда молчание затянулось и Гэвин уже был готов повторить свой вопрос, вдруг ответил:       — Это завораживающе, — его голос чуть дрогнул, а глаза зажглись прежним блеском. — Когда вы играете, я чувствую волнение.       Гэвин был готов ко всему, но такой ответ превзошел все его ожидания. Волнение?       — Неужели это неприятно?       Коннор снова качнул головой.       — Я не совсем точно выразился. Это действительно волнение, но оно очень приятное. И признаться честно, мне совершенно не хочется, чтобы оно заканчивалось.       Отложив гитару, Рид посмотрел на лицо Коннора. Раньше ему казалось, что все эмоции андроида — пластиковая маска, за которой нет нет ничего настоящего. Сейчас Гэвин видел в карих глазах восторг и страх. Первое и второе было обосновано.       — Я не трепло. Никто не узнает о твоей поломке.       Андроид помолчал, смотря на свои руки.       — Это не поломка. Я не знаю, как это объяснить. Все перемены, произошедшие в моей системе, будто часть меня. Словно так и должно было случиться.       Голос андроида был тихим, почти на грани шепота. Рид присушивался и изредка кивал. Ему хотелось подхватить мысли Коннора, развить их дальше и толкнуть андроида ближе к грани, где девиация не будет казаться машине всепоглощающим монстром.       — Будто что-то внутри спит, а потом просыпается и захватывает все мысли. Это называется ощущениями, Коннор. В ощущениях и эмоциях тоже можно найти вдохновение. Музыку так и пишут. Если ты ничего не чувствуешь, то тогда тебя называют полым и неживым, — Рид похлопал по корпусу гитары, — вот это дает эмоции. Ты сам сейчас ощутил, как мало иногда нужно, чтобы стать счастливым.       Уголки губ анроида дернулись. Он улыбнулся, почти незримо, и Гэвин вздрогнул. Он и сам ощущал немалое волнение. Ни разу в жизни ему не приходилось кого-то учить чувствовать. Он никогда не объяснял людям такие элементарные вещи. Но ведь андроид и не человек вовсе.       — Я счастлив быть с вами, детектив, — Коннор сказал это без колебаний и раздумий, будто готовил эту короткую речь немало дней.       На минуту сердце Рида сбилось с ритма. Он сглотнул, в горле пересохло. Хотелось ответить достойно, без лишних подначиваний. Сейчас было не время, потому Гэвин просто пошел вперед.       — Я тоже счастлив тому, что ты здесь, — детектив протянул гитару андроиду, — тут было пустовато, — Рид имел в виду свой дом, в который он почти никогда никого не приглашал.       Коннор взял гитару из рук Гэвина, но потом сделал совершенно странную вещь: он обхватил пальцы Рида своими, потянул на себя. Глаза Рида округлились, он выдернул ладонь из плена пластиковой руки и потрясенно уставился на андроида.       — Ты что творишь? — Рид не слышал собственных слов за глухим стуком сердца, — забудь об этом. Слышишь? Обо всем забудь. И никому не смей говорить о том, что произошло. Ты здесь никогда не был. Ясно?       Гэвин говорил тихо, будто их могли подслушать. Как он мог повестись на это? Андроид хотел запудрить ему голову. Риду говорили, что девианты часто бывают нестабильны. Он знал, как красиво многие из них могут манипулировать чувствами людей. На Коннора все это не похоже. Рид и вправду начал доверять ему, но сейчас все казалось огромной ошибкой.       Если бы все зашло дальше, чем обычный разговор о музыке, то проблемы бы преследовали Гэвина до конца его дней.       На мгновение стало страшно. Коннор выпустил ладонь человека, отдал ему инструмент. Он старался не смотреть в глаза напротив, ожидая худшего. Теперь он мог забыть о музыке, а все из-за того, что позволил себе лишнего. Было глупо поддаваться эмоциям и отпускать контроль.       — Я никому не скажу о том, что был здесь, — пообещал Коннор, — даже слова, детектив. Обещаю. Только если вы никому не скажете, что я девиант.       Рид прищурился.       — Обещаю, — сказал он и замолчал.       Гэвину не хватило ни совести, ни мыслей, чтобы попрощаться или приказать андроиду убраться. Но Коннор сам быстро подобрался и вышел из комнаты. Наспех обулся и ушел, острожное закрывая за собой дверь.       На улице никого не было. Тяжелая тишина повисла вокруг, будто густой кисель.       Коннор шел по улице, изредка оборачиваясь. Он ни на что не надеялся, но ему хотелось думать, что Гэвин может передумать и дать ему еще немного той красивой музыки. Но этого не произошло. Рид действительно испугался перемен в Конноре.       Никому не хотелось иметь проблем с законом, тем более, когда ты и сам являешься куратором по его соблюдению.       Андроид почти дошел до дома Андерсона. По пути он думал, что больше никогда не станет верить людям.

***

      Прошло несколько недель. Хэнк к тому моменту уже окончательно поправился и вышел с больничного, и все снова пошло своим чередом. За то время, что он провел дома, в Департаменте не изменилось ровным счетом ничего: как Андерсон и предполагал, Фаулер по-прежнему лютовал из-за не вовремя заполненных отчетов, преступники даже не думали сбавлять своих темпов, и каждое утро на терминал приходили все новые и новые вызовы.       Однако кое-что все-таки неожиданным образом изменилось.       Хэнк не сразу заметил перемены в своем напарнике — точнее, поначалу просто не придал им значения. Коннор как будто устал. Если раньше он брался за задания с невероятным энтузиазмом, то сейчас от былого азарта не осталось и следа — наоборот, Коннор выглядел так, будто происходящее его совершенно перестало интересовать. В глазах уже не было прежнего блеска, который вспыхивал каждый раз, стоило им получить какое-нибудь особенно интересное и заковыристое дело, а сам Коннор все чаще погружался в свои мысли. Проводил допросы, практически не вслушиваясь в ответы подозреваемых и свидетелей, рассеянно вел себя на задержаниях и несколько раз чуть было не угодил под пули.       С Коннором, очевидно, было что-то не так — но, сколько бы Хэнк ни пытался с ним об этом поговорить, андроид умело переводил тему, и замкнутый круг продолжался. Последней каплей стало очередное задержание. Коннор совсем потерял бдительность, и, если бы не внимательность его напарника, то, скорее всего, от него бы попросту не осталось живого места.       — Черт тебя дери, Коннор, я понимаю, что не в твоих правилах делиться своими переживаниями, но так больше продолжаться не может! — дрожащим от едва сдерживаемого гнева процедил Хэнк, легонько встряхивая андроида за плечи. — Да посмотри ты на меня наконец!       Его упорное молчание поначалу удивляло, затем — когда Коннор впервые упустил преступника — начало раздражать, а теперь это и вовсе перешло все недопустимые границы.       — Мне страшно.       Эти слова прозвучали так тихо, практически неразличимо и жалобно, что поначалу Хэнк даже не поверил, что их произнес Коннор. Коннор, который с таким остервенением кидался в самый огонь, вел себя так вызывающе с самыми отмороженными преступниками, действительно чего-то боялся?       — Мне страшно, — повторил он и поднял на Хэнка уставший, вымученный взгляд. — Меня это пугает, и я ничего не могу с этим сделать.       — Что именно тебя пугает? — Хэнк постарался придать своему голосу мягкость и, помедлив, успокаивающе положил ладонь на его плечо.       Коннор мог сколько угодно говорить о том, что роботы ничего не чувствуют, что им чужды человеческие эмоции, эмпатия и сострадание — но в глазах Хэнка он уже давно перестал быть просто машиной.       Разве настоящий робот стал бы так беспокоиться, когда его напарника подстрелили на задании? Разве робот, для которого успешное выполнение миссии всегда стояло на первом месте, стал бы бросать все дела и останавливать расследование лишь для того, чтобы навестить его в больнице?       — Я все-таки стал девиантом. Неужели вас это не удивляет?       — Ни капли, — Хэнк не смог удержаться от улыбки. Самые худшие ожидания не оправдались, и он ощутил редкостное облегчение. В конце концов, это было ожидаемо. — Как это случилось?       В глазах Коннора мелькнуло сомнение, и Хэнк почувствовал, как тот весь сжался и напрягся.       — Этому поспособствовал детектив Рид.       — Этот говнюк?! — у Хэнка аж отвисла челюсть. — Почему ты мне раньше ничего не сказал? Из него давно нужно выбить всю дурь… Что он вытворил на этот раз?       — Вы меня не так поняли, — и следующие десять минут Коннор в подробностях рассказал все, начиная с увиденного в гараже и заканчивая недавним приглашением домой.       Хэнк недовольно глянул на Коннора. Его замутненный годами взгляд скользил по андроиду вопросительно и отчасти оценивающе. Для Андерсона наука воспитания была не в новинку. У него когда-то был сын, которому Хэнк смог привить некоторые моральные устои, по крайней мере, он так думал. И наделся.       — Тебе следует поговорить с Гэвином, раз этот черт причастен к твоим… переменам. Если он толкнул тебя на эту скользкую дорожку, то пусть теперь не отнекивается и помогает встать на ноги, — приказным тоном поведал Андерсон.       В какой-то момент Коннору показалось, что его оглушило. Он непонимающе уставился на Андерсона, пытаясь считать ответы на его лице, но кроме злобы и удивления андроид ничего прочесть не смог.       — Вы отказываетесь от меня? — с осторожностью спросил Коннор, машинально хватаясь пальцами за лацкан пиджака, — Хэнк, мне жаль…       — Дурной, я просто хочу, чтобы Рид не смог отделаться легким испугом. Только и всего. Вам нужно поговорить и это мое последнее слово.       Облегчения от этих слов Коннор не испытал. Его терзали сотни сомнений. Андроид смотрел на Хэнка с отчаянием. Он разглядывал желтоватое лицо старика, которое при свете ламп казалось восковым. Уголки губ Хэнка опустились вниз, придавая его выражению лица какой-то скорбный вид.       — Я пытался, Хэнк, — начал оправдываться, — но детектив точно не станет слушать меня.       — Вот же трусливый пес! — рявкнул Андерсон, и голос его утонул в лае Сумо, — тихо, мальчик. Тихо, — ласково пробасил Андерсон, поглаживая встревоженного пса по холке.       — Нет, детектив Рид далеко не трус. Он просто не хочет нести на себе бремя. В нашей стране девиантам сложно выжить. Для них еще не придумали справедливых законов. Все, что не подчиняется система — опасно.       Поглаживая сенбернара между ушей, Хэнк внимательно слушал речь Коннора. Тот был прав, отрицать его слова было бы глупо.       — Видит бог, ты не заслужил всего этого. Но другого выхода нет.       В доме Андерсона стало опустошительно тихо. Молчание было тяжелым, обманчивым. Среди тишины парили десятки вопросов, которые никто не хотел озвучить вслух.       — Я вам верю.       Поговорить с Гэвином. Сейчас эта задача являлась самой приоритетной, выделялась среди остальных ярким, насыщенным цветом, — и Коннор приступил к ее исполнению незамедлительно.       Когда на следующий день он пришел к дому Гэвина, внутри никого не оказалось. Точнее, сначала Коннор, конечно, подумал, что Рид попросту не хочет его видеть и потому никак не реагировал на продолжительный звон, просьбы и стуки в дверь, — но, прислушавшись, он был вынужден признать, что в доме действительно никого не было.       В ожидании его возвращения Коннор провел на улице еще целый час, привлекая к себе внимание и взгляды редких, одиноких прохожих. А потом у него вдруг зазвонил телефон, — и всплывшее на экране знакомое имя невольно заставило губы дрогнуть в слабой улыбке.       — Рид только что вернулся с задержания, — недовольно пробасил Хэнк, тщетно пытаясь перекричать стоящий в участке гул. — Однако сразу тебя предупреждаю, он не в духе. Не знаю уж, какая муха его укусила, но выглядит он совсем паршиво.       Идея подарить андроиду телефон принадлежала Хэнку, и теперь старенький, некогда принадлежавший самому лейтенанту телефон Коннор всегда и всюду носил с собой. Он был совершенно бесполезен и вдобавок ко всему прочему еще и периодически зависал, — и Коннор использовал его лишь для связи с Хэнком.       Вернувшись в Департамент, — и почему он только сразу не догадался подождать детектива здесь? — Коннор практически сразу столкнулся с Гэвином в дверях.       Хэнк не соврал. Рид и правда выглядел неважно — так, как будто на протяжении всей ночи его мучили кошмары. Под глазами залегли глубокие тени, и непривычная бледность придавала лицу еще более нездоровое и болезненное выражение.       — С дороги, плас… — он осекся и, поймав чужой взгляд, отвел глаза. — Посторонись, Коннор.       Коннор замер, пораженный, так и не произнеся заранее заготовленную речь, и Гэвин, воспользовавшись неожиданной заминкой, выскользнул в коридор.        Любая мысль для Коннора сейчас представляла лишь видимость порядка. Он ощущал себя неподготовленным. Будто весь мир вдруг стал чужим, ополчился против его изломанной сбоями системы. Таких, как Коннор назвали «слабые духом», и его это даже не оскорбляло. Андроид знал, что он слаб. Слаб настолько, что даже не может связать двух слов, смотря на лицо Рида.       Этот человек — не враг, но когда Коннор думал о его недавнем поведении, то программа сразу же начинала неприятно пестрить ошибками.       Андроид нахмурился и решительно двинулся вслед за Гэвином. Времени медлить и раздумывать не было.       — На минутку, — Коннор, набравшись храбрости, ухватил детектива под руку.       У Гэвина расширились глаза, повысилась температура тела. Андроид распознал рост показателей за секунду, отметив их как нарушение нормы, но продолжил действовать.       — Простите, что отвлекаю, детектив.       Утаскивая человека в строну парковки, Коннор даже не подумал, что успел привлечь внимание сотрудников департамента. Тина опешила, Миллер провожал Рида ошарашенным взглядом и уже мысленно ставил на то, что андроид вернётся разобранным на винтики.       — Ты совсем ополоумел? — прошептал Рид, загнано оглядываясь по сторонам, — тебя же раскусят, ты… Черт.       Расслабившись и полностью сдавшись во власть андроида, Рид замолчал.       — Я понимаю, что подвергаю опасности не только себя, но и вас. Но мне нужно поговорить с вами, детектив. После того… случая, я ощущаю себя странно. Я в целом начал ощущать себя, что уже является не нормальным. Вы должны помочь. Мне больше не к кому идти. Не сочтите это беспомощностью. Мне просто стало очень страшно, — Коннор говорил тихо, но быстро.       Он боялся замолчать. Вдруг Рид засмеётся в лицо? Или оттолкнёт? Все это было бы совершенно несправедливо. Коннор надеялся, что ему не придётся говорит слишком много. С каждым словом на глаза падала рябь критической ошибки, которую андроид то и дело смахивал. Систему стоило диагностировать пару раз в день, но на это не хватало ресурсов, потому Коннор пустил все на само ну. Он больше не нуждался в строгом цикле алгоритмов.       — Я могу помочь, — прямо, но неуверенно начал Гэвин, смотря на дежурную машину, из которой выходили двое полицейский, — но не здесь. Приходи ко мне домой. Возьми с собой пару отчётов.       — Отчетов?       Брови андроида вопросительно взлетели вверх. На его лбу вырисовывались родинки. Совсем как у человека. Он выглядел живым, настоящим, одушевлённым. Совсем не та кукла, которую Рид ни во что не ставил. Гэвин считал андроида обычный исполнителем. Да, это была усовершенствованная модель с сотней различных функций.       Прототип детектива — это всегда звучало дико для департамента, но гордо для Киберлайф.       Рид даже не предполагал, что такой андроид может в какой-то момент сломаться.       — Не тормози, ну, — Гэвин нахмурился, — мне к черту не сдались даже самые мизерные подозрения. Ясно?       Внезапное содействия Гэвина стало для него полнейшей неожиданностью. Хотелось задать вопросы, много вопросов прямо сейчас, — но, видя нетерпение детектива, Коннор лишь торопливо кивнул.       — Вот и договорились, — Гэвин хмыкнул, впрочем, без особого веселья и уже собирался было уходить, как в самый последний момент обернулся. Взгляд снова потяжелел, и последние слова он произнес свистящим шепотом. — Никогда больше так не делай.       И он ушел с парковки, оставляя Коннор в полном одиночестве, с лихорадочно сверкающим диодом.       С трудом дождавшись окончания рабочего дня, Коннор, как и просил Рид, схватил со стола первые попавшиеся бумаги и, даже не удостоив их взглядом, поспешил по знакомому адресу.       Гэвин открыл дверь не сразу. Сначала Коннор слышал осторожные, практически беззвучные шаги в коридоре, затем они стихли, и кто-то как будто устало облокотился о дверной косяк.       Несомненно, это был Гэвин, — и его метания, сомнения вдруг заставили грудь болезненно сжаться, словно ее придавило тяжким грузом. Вдруг он передумал и теперь его не пустит?       Когда Коннор уже готовился снова нажать на звонок, ключ с той стороны вдруг повернулся, и мгновение спустя дверь неуверенно приоткрылась.       — Добрый вечер, детектив. Я принес отчеты, — зачем-то добавил Коннор, протягивая кипу бумаг, и тут же отдернул руку. Сейчас, когда он мог их рассмотреть, Коннор отчетливо видел, что все эти документы — никакие вовсе не документы, а каракули, зигзаги, пробы ручки и карандаша.       Хэнк часто так делал, пытаясь сконцентрироваться на работе и отвлечься от посторонних мыслей, — и этот неожиданный промах заставил губы дрогнуть в слабой, едва заметной, сконфуженной улыбке.       Гэвин, впрочем, не впечатлился и даже не бросил колкость, вопреки ожиданиям Коннора. Мельком взглянул на бумаги и воровато посторонился, приглашая андроида зайти.       — Извини, — Коннору показалось, что он ослышался, как вдруг Гэвин повторил это слово таким же мягким, виноватым тоном, — извини.       — Вам не за что извиняться, детектив Рид, — Коннор осекся, — Гэвин.       Кажется, он ожидал услышать вовсе не это. Гэвин с минуту глядел на андроида немигающим взглядом, после чего судорожно вздохнул и стиснул виски пальцами.       — С вами все в порядке? — уже начиная всерьез беспокоиться за состояние здоровья человека, спросил Коннор и, приблизившись, положил ладонь на чужое плечо. — Гэвин, все хорошо? Я могу уйти, если вы не хотите меня сейчас видеть.       — Нет. Останься.       Андроид стоял как вкопанный. После этих слов он не мог позволить себе двинуться дальше. Система вновь засыпала взор ошибками и уведомлениями. Программа меняла приоритет задач с огромной скоростью и Коннору сложно было сосредоточиться на более важных деталях.       — Пожалуйста.        В голосе Гэвина не было боли, лишь искренняя просьба, от которой внутри программы андроида все снова подернулась алой пеленой.       — Заходи, — поторопил Рид, открывая настежь входную дверь, — не бойся. Как в тот раз не будет.       Обещания для Коннора всегда были ценны, потому слова Гэвина оказались для него особенными. Хэнк всегда говорил, что если человек не держит обещания, то на него рассчитывать нельзя. Сейчас андроид мог это проверить и окончательно убедиться в собственных убеждениях насчет Рида.       Гэвин поманил за собой андроида. Закрыл за их спинами входную дверь на два оборота и прошел в комнату, сел на кровать. В растянутой серой футболке и заляпанных краской спортивках, без полицейской бляхи на поясе и табельного оружия на бедре — Рид выглядел беззащитным.       Рядом с ним уже лежала гитара: красная, изогнутая, чем-то похожая на липовый лист своей обтекаемой формой. В инструменте была своя природная красота. Коннору было сложно ее понять. Он старался судить об объектах иначе, не описывать их как набор качеств и внешних свойств.       Пальцы Гэвина плавно прошлись по струнам, задевая их лишь самую малость. По комнате разлился приятный звук металлических струн.       — Как-то я думал, что могу стать настоящей рок-звездой. Даже прядки в синий цвет покрасил, — Гэвин отложил гитару и усмехнулся, — тогда мне казалось, что это круто и все девчонки будут бегать за мной.       Гриф инструмента качнулся, гитара чуть не упала с кровати и андроид поспешил подхватить ее. Он не успел понять как и почему прошло исчезновение скина с корпуса, но в буквально в один момент вся рука Коннора стала белой. Между пальцев были видны мембраны, а на фалангах отчетливо проступали шарниры.       — И часто у тебя так? — Гэвин осторожно взял руку андроида в свою, изучая ее, — выглядит здорово.       — Не знаю, сложно сказать, как часто подобное происходит. Это будто реакция на определенные эмоции. Только и всего. Я андроид и подобная функция — часть моего механизма.       Никогда еще Коннор не видел подобного интереса к себе. Только техники в Киберлайф могли так тщательно изучать его детализацию, но только ради выявления признаков дисфункций. Но у Рида этот детальный осмотр больше походил на детский интерес.       — Это часть твоей индивидуальности. Такими штуками обычно гордятся. Как шрамами или родимыми пятнами. В этом есть… история, понимаешь?       Вряд ли андроид на самом деле понимал, как это — иметь собственную историю. Коннор и раньше задумывался, есть ли у него какой-то путь, через который можно сделать карту движения жизни. В голову приходила мысль о сборке, активации и изучении пространства, но все оно становилось бессмысленным из-за своей обычности.        У людей ведь все иначе. Каждое событие в их жизни несет за собой какое-то последствие, предопределяющее судьбу и прочие эфемерные значения.       Есть ли индивидуальность у андроидов? Насколько это слово вообще применимо к ним, одинаковым роботам, сошедшим с производственного конвейера, чьи действия и поступки были заранее запрограммированы и предопределены?       — Что делает вас индивидуальным сейчас, спустя столько лет? — нахмурившись, задал другой вопрос Коннор. — Вы уже не красите волосы, ведь так?       Гэвин почему-то рассмеялся, но, посерьезнев, покачал головой.       — Конечно, нет. Это уже давно перестало быть для меня способом самовыражения. Да и боюсь, Фаулер бы такого не одобрил, — он прищурился и хмыкнул. — Как думаешь?       Коннор неопределенно пожал плечами, не сводя с собеседника внимательного, критического взгляда. Фаулер, другие сотрудники и все прочие вещи как будто разом исчезли и потеряли свою значимость, скрывшись в тумане, — и теперь его интересовало совершенно другое.       — Так что является вашим способом самовыражения сейчас, Гэвин?       — Ну, у каждого человека он имеется, — отчего-то сбивчиво ответил он, и эти слова прозвучали совсем тихо и неуверенно. — Методы работы, увлечения…       — Вы говорите про всех людей в целом. А что вы можете сказать насчет себя самого?       Гэвин, и без того выглядевший так, словно пытался всеми силами избежать неприятного вопроса, теперь смотрел на Коннора совсем растерянно.       — Никогда не встречал таких назойливых андроидов, — он натянуто улыбнулся. — Это определенно является твоей отличительной чертой.       Коннор украдкой улыбнулся. Это эмоция передавала все его смущение и лёгкую отчужденность. Он чувствовал себя неловко, но рядом с Ридом это ощущение постепенно перерастало в неясную привязанность.       — Вы уходите от правды. Движения Ваших рук говорят об этом. Дыхание и голос также выдают с головой, детектив, — андроид смотрел на Рида не менее растерянно, стараясь прочесть эмоции по его лицу.       Гэвин сложил пальцы в замок, тесно стиснув их. Вокруг было ни звука, напряжение росло и расстилалось по комнате зыбкостью немоты. Рид исследовал лицо Коннора: гладкое, без морщинок и с россыпью родинок — искусственных и ярких. Оно выглядело совсем юным. Андроид не менялся в лице. Эмоции мелькали только поверхностно, только изредка искорками поблёскивая в его глазах.       В полиции всех сотрудников учили читать состояние и истинные эмоции преступников, находить в их беспристрастности зачатки откровенных мыслей, но с непроницаемостью Коннором это было чрезвычайно сложно, потому Рид окончательно терялся в водовороте вопросов и неясности.       — Мой способ самовыражения — музыка. Я вкладываю в неё свои мысли и чувства. Так было и будет всегда, жестянка.       Андроид кивнул. Это короткое невербальное согласие загнало Гэвина в тупик.       — Что? Удивлён? — губы Гэвина растянулись в широкой улыбке.       — Это в действительности поражает. И мне приятно, что Вы откровенно поделились этой информацией, детектив.       Губы Коннора тоже растянулись в улыбке, — искренней и теплой — и что-то глубоко в сердце снова дрогнуло, оборвавшись.       Было что-то особенное в том, как они сидели, практически соприкасаясь друг с другом плечами, тихо переговаривались, — и даже в наступившей тишине Гэвин не чувствовал привычного давящего, тяжелого дискомфорта.       — Я могу задать еще один личный вопрос? — наконец спросил Коннор, нарушая молчание.       — По-моему, ты занимаешься этим на протяжении всего того времени, что находишься у меня дома.       Андроид улыбнулся одними уголками губ, склонил голову набок, и в его глазах мелькнули искорки неподдельного, живого любопытства.       — Почему вы поначалу испугались?       Пожалуй, Рид ожидал чего угодно, но только не этого вопроса, сформулированного так просто, невозмутимо и отчасти даже наивно.       — Я нечасто сталкиваюсь с девиантами, — наконец пробормотал он, — а все девианты, которых я когда-либо знал, кончали свои дни в центре утилизации. Да и к тому же, ты являешься последним андроидом, которого можно заподозрить в чем-то подобном. Это было весьма… неожиданно.       Коннор задумчиво качнул головой, и Гэвин, невольно ободренный этим согласием, продолжил:       — Сейчас я готов тебе помочь и дать несколько уроков музыки, если ты хочешь научиться. Хотя не уверен, что за такое время вообще возможно чему-то обучиться.       — Не переживайте, Гэвин, — андроид одарил его такой очаровательной улыбкой, что вся земля как будто разом ушла из-под ног, — мои системы быстро обучаются, поэтому вам не придется тратить на это много времени.       Он вдруг посерьезнел, по лицу пробежала тень озабоченности, но в следующее мгновенье Коннор снова просиял и, словно невзначай, коснулся его руки кончиками пальцев.       — Спасибо, Гэвин. Я очень ценю вашу помощь.       Рид молча кивнул.       Он старался сдерживать расплывающуюся по губам улыбку. то было странно: ощущать елейное тепло в груди от слово благодарности, сказанных Коннором. Ведь буквально месяц назад Гэвин был уверен, что жестянка не может говорить искреннее. Коннор всего лишь машина, откуда в его программе может возникнуть искренность и благочестие? Но сегодня, после спонтанного разговора на чистоту, у Рида весь мир перевернулся с ног на голову.        Он до сих пор не верил, что связался с девиантом, но теперь Коннор его не отпугивал.       — Мне пора, — вкрадчиво говорит андроид, продолжая улыбаться, — уверен, мы еще поговорим о музыке, детектив.       — Куда ты так спешишь? — поинтересовался Рид, наблюдая за глазами жестянки.       Один взгляд Коннора говорил о его настроении: детский восторг вперемешку с облегчением таился искрящимся блеском в его глубоком взгляде.       — Нужно завершить оцифровку файлов, запланированную на сегодня. Мне правда жаль расставаться на такой ноте — хотелось бы узнать больше. И о музыке и настроении. Я мало знаю о человеческих эмоциях. Но их необычность привлекает меня. Это необъяснимо.       Гэвин не тал противоречить. Он протянул андроиду ладонь и тот крепко пожал ее. Со стороны это выглядело даже глупо. Гэвину хотелось обнять жестянку с душой, и по-настоящему. Но вместо этого некая рассудительность предостерегла его от этого близкого контакта. Вряд ли бы Рид смог после объятий отпустить андроида от себя. Его эмоциональность и живость завлекали Гэвина, пробуждая в нем давно потухшее вдохновение.       — Что ж, бывай. Заходи еще, — добавил напоследок Гэвин.       Коннор буквально лучился улыбкой. Он был горд тем, что смог произвести на Гэвина такое впечатление, что тот даже решил пригласить его. Андроид ничего не сказал в ответ. Он считал лишними слова согласия, ведь по лицу и так все было видно.: он придет, и не раз, потому что в Детройте больше нигде не найдется подобного волшебного места, где рождается такая особенная музыка.       Закрыв за гостем дверь, Рид искоса глянул на гитару, одиноко лежащую в комнате. В голове грудилась толпа мыслей, и каждая просилась выйти на бумагу мелодичными строками. Рид подошел к столу, вынимая исписанный заметками блокнот, открыл пустую страницу. Рука сама вырисовывала хитросплетения букв: кружки, закорючки, точки. В душе приятно тянуло волнение, Рид знал его природу и не собирался унимать это почти что подростковое ощущение.       Нужно немного времени, и тогда он снова сможет творить. Всего лишь пара дней, и Гэвин сможет отблагодарить Коннора, подарив ему искреннюю, личную песню.       Впервые за столько дней Гэвин снова ощутил себя живым.

***

      Едва ли хоть что-то на свете сейчас было способно описать весь спектр испытываемых Коннором чувств — но, едва входная дверь за ним закрылась, как губы дрогнули в счастливой, довольной улыбке.       На улице вечерело, небо озарялось первыми предзакатными красками и стремительно алело; пышная листва деревьев шуршала, волнуемая порывами ветра, — и это был, пожалуй, первый вечер, когда Коннор обратил внимание на красоту окружающего его мира.       Мимо нестройными толпами шли люди, возвращались с работы офисные сотрудники, и то и дело где-то вдалеке мелькали яркие, цветные макушки. Неожиданная мысль молнией пронеслась в самом сознании, — и, остановившись, Коннор поспешно свернул в соседний переулок.       — Как-то ты сегодня поздно, — подозрительно пробормотал Хэнк, но, тем не менее, приглашающее приотворил дверь. — Заходи, коль пришел. У тебя что-то случилось?       — Я хочу, чтобы вы помогли меня покрасить, — Коннор вытащил из внутреннего кармана пиджака маленький сверток и протянул его опешившему Хэнку. — Не переживайте. Судя по составу, эта краска довольно легко отмывается от всех поверхностей.       Пока Хэнк буравил взглядом картонную коробочку, Сумо, обрадовавшись новому гостю, обнюхивал его ботинки и терся о ноги.       — Коннор, да ты с ума сошел! — наконец воскликнул лейтенант, да так громко, что обычно меланхоличный и привыкший к крикам Сумо резко дернулся. — Это что, тебя Рид надоумил?       — Гэвин всего лишь подсказал мне хорошую идею.       — Гэвин? — этим обращением Хэнк как будто заинтересовался больше всего. Глаза прищурились, и он так внимательно оглядел стоявшего перед ним андроида, словно видел его, по меньшей мере, в первый раз. — Ну-ну, воля твоя. Но ты подумал о последствиях?       Он наконец притронулся к коробке и незамедлительно нахмурился.       — Да ты же будешь искрить, как новогодняя елка. Может, хотя бы попробуешь на тон нейтральнее?       — Согласно моим расчетам, этот цвет будет лучше всего сочетаться с униформой, — ложь слетела с губ так просто, словно это было уже давно привычным делом. Впервые, совершая выбор, Коннор руководствовался не глубоким анализом и прогнозированием, но своими личными желаниями.       И советами других людей.       Спустя еще полчаса уговоров, опасений и угроз они наконец пришли к компромиссу — и пускай Хэнк не переставал ворчать, Коннор не без удовольствия заметил застывший в его глазах азартный блеск предвкушения.       — Сразу предупреждаю, что если у тебя после этого вылезут все волосы…       — В таком случае, я буду первым лысым андроидом в линейке, — кисточка с краской приятно холодила кожу, и, регистрируя новые, такие непривычные ощущения, Коннор не отрывал взгляда от собственного отражения в зеркале.       Что бы в результате ни получилось, он уже заранее знал, что ни о чем не пожалеет.       Получившийся цвет оказался чуть светлее, чем рассчитывал Коннор, и лег на волосы яркими бесформенные пятнами. Синие подтеки краски запачкали виски и каким-то чудом даже умудрились попасть на линию челюсти — и, сколько бы Коннор ни пытался ее отмыть, разводы становились лишь несколько бледнее.       Зато его появление в Департаменте произвело настоящий фурор. Приветствуя коллег привычным рукопожатием, Коннор видел их округлившиеся от удивления глаза — и, приходя мимо рабочих столов, краем уха улавливал любопытствующие перешептывания.       Единственный человек, чье мнение ему так отчаянно хотелось услышать, сидел поодаль, как всегда закинув ноги на стол — но, услышав звук приближающихся шагов, оторвался от телефона.       — Мать твою, Коннор, — промелькнувшее в первые секунды удивление так и застыло на лице, сменяясь искренним, по-детски нескрываемым восторгом. — Как хорошо, что я не рассказал тебе о том случае, когда я сделал ирокез.       Гэвин коротко рассмеялся, поднялся, обошел его со всех сторон, чуть привставая на носки, — и тут же одобрительно присвистнул.       Однако восхищенное удивление довольно скоро исчезло, и по лицу пробежала тень озабоченности.       — Неужели все настолько плохо?       — Нет, напротив, — Гэвин прищурился и в следующее мгновенье коснулся его лица кончиками пальцев. — Черт, я уже и забыл, какая же термоядерная эта краска.       Запоздало улыбнувшись, Коннор наблюдал за тем, как на чужом лбу пролегает нахмуренная складка — и та сосредоточенность, с которой Рид пытался оттереть злосчастное пятно на скуле, откликнулась в груди неизвестным, незнакомым прежде чувством.       — Слушай, — склонившись к самому уху, прошептал он, опаляя кожу горячим дыханием, — ты бы не стал так рисковать. Что, если все они подумают, что ты девиант и сделал это… намеренно?       Коннор на это лишь рассеянно пожал плечами. Странно, но сейчас, рядом с Гэвином, даже своя собственная судьба казалась настоящей мелочью, глупой и несущественной.       — Учитывая, как меня красил Хэнк, они, скорее, подумают, что я просто испачкался где-то на задержании.       Губы Рида растянулись в улыбке. Его глаза буквально сияли смесью гордости и удивления.       — Не думал, что ты пошел бы на такое. В награду за твою храбрость, бунтарь, у меня кое-что есть. Не каждый ведь решился бы на такие кардинальные перемены, — Гэвин пошарил в кармане джинс и вытащил оттуда флешку, — я не знаю, как там у тебя это все работает. могу скинуть запись по сети или еще куда…       Глаза Коннора на мгновения округлились. Он непонимающие взглянул на носитель в руке Рида и боязненно взял его. Диод замелькал желтым, тревожным цветом. Подарок? Андроид еще никогда не получал подарки, а уж тем более за какое-то моральное достижение. Это выглядело странно и одновременно непостижимо. Система не могла обозначить этот жест, как поощрение или похвалу. Нет. это было что-то совсем иное. Далекое от его познания.       Но получить нечто ценно от Рида — было еще более приятным, чем от кого-ибо еще.       — Ну, так и будешь стоять? — с улыбкой спросил Рид, но в голосе его звучала неуверенность, — только не при всех, ладно? Это личное, так сказать.       Коннор только кивнул, спрятал красную флешку во внутренний карман пиджака и вышел на улицу.

***

      Рид стучал по клавишам, вбивая отчет. Работа на дому не приносила ему особого удовольствия, но дурацкий грипп решил все за него. Коннор настоял на том, чтоб он остался дома. И кто Гэвин такой, чтобы ослушаться свою жестянку?       Коннор охотно принимал на себя роль сиделки. Ему нравилось быть опорой для Рида, заботиться о нем и иногда в чем-то помогать. По началу Гэвин, как и всегда, упрямился и наотрез отказывался от помощи, но спустя пару месяцев сдался и перестал воевать в свою же сторону.       — Я никогда не перестану слушать ее, — андроид вытащил из уха аирподс, — она восхитительна, Гэвин!       — Мгм, — невнятно отозвался Рид, сосредоточенно пялясь в монитор, — не думал, что тебе так зайдет. Но я польщен.       Коннор подошел к детективу, укладывая ладони на его плечами, методично разминая затекшие мышцы.       — Рид, это был лучший подарок. Мой первый подарок за все то время, что я провел в режиме активации.       Отвлекшись на ловкие движения пластиковых пальцев, Гэвин откинулся на спинку стула. Он устало прикрыл глаза, чувствуя приятное густое тепло, разливавшееся по всему телу. Он был дома. И он был не один. Это необычное, яркое чувство было маячком во мраке тяжелых будней.       — И что ты ощутил, когда впервые прослушал ее?       Первые пару минут они оба молчали. Коннор не нашелся, что сказать, а Гэвин не хотел сбивать его с пути мысли. Он не ждал прямого ответа, не хотел слышать что-то механически точное, рациональное. Рид знал, что Коннор давно уже не просто послушная машина. И все же ждал от него искренности.       — Я ощутил себя живым и нужным, Гэвин. Эти ощущения по-настоящему делают меня счастливым.