я отложу раскаяние до завтра.

Если бы бог знал, о чём я мечтаю, он бы точно не позволил. Мне всегда было мало доступных по умолчанию знаний о мире. Катастрофически мало свободы и справедливости. Я старался вникнуть. Рвался, пока в зубах трещал хрупкий гранит бессмысленной науки. Слишком просто. Поверхностно. Я задавал вопросы и сам же на них отвечал, потому что все вокруг молчали. Молчали и смотрели на меня, как на умалишенного. Псих. Для чего тебе все это? Для чего? Швыряя вырванные из книг страницы на пол, я боялся только, что не смогу и не успею найти в них то, что ищу. Что я ищу? Я не знал, но силился понять. Разобраться. Заморачивался, запутывал сам себя, сходил с ума, и, кажется, умирал, но ответа не находил. Единственного нужного мне ответа нигде не было. Ни в дотошной «Поль и Виржини», взятой из библиотеки, ни в стихах и поэмах. Даже собственное сознание отказывалось говорить по душам и объясняться — это бесило больше всего. Жгучая, разъедающая меня изнутри жажда скреблась, выла и умоляла дать ей что-то, чего у меня не было. У меня не было ни-че-го. Но я по-прежнему разгадывал эту жизнь быстрее остальных. Пока они ошибались, до дыр затирали помарки, заливая все вокруг замазкой, я выбирал ответы единственно верные, ведущие к идеальному результату «сто из ста». Бог глядел на меня широко раскрытыми глазами и не верил. Интерес к происходящему быстро терялся, ведь я добирался до сути, забивая в навигатор правильный маршрут. Все повороты вытягивались прямой линией, знаки поворачивались в нужном направлении, пропуская меня. Я довольно рано усвоил, что моя вечеринка не для всех. И даже приглашать на нее кого-то не было никакого желания. Вряд ли они зайдут дальше тщательного фейсконтроля. А разочаровываться в людях больше допустимого мне не хотелось. И не хотелось осознавать, что мои размышления по поводу той самой, волшебной и, как считает Бронте, удивительной любви увенчались провалом. Фееричным. Жизнь — шутка, которую я не выкупил с самого начала. Врали Диккенс и Коллинз. Даже Шекспир и тот напиздел. Влюбиться, как выяснилось, можно в кого угодно: девочку из соседнего двора, проститутку, богатого старика, разведенку с тремя детьми, непросыхающего алкаша. Любовь — не выбор, это аллегри с присущей ей нелепостью и спешкой. Выигранный мною приз оказался из категории с гордым и уродливым названием «перверсия». Так принято было считать. И я ужаснулся с того, как просто в глазах людей стать мерзким извращенцем лишь за чувства. Они шарахались от меня, как от прокаженного, но мне было не до их ебаного мнения. Моего Адама звали Олег. И он был так же прекрасен. Я смотрел на него с восхищением из-под дрожащих ресниц, держал за руку, прижимался к крепкой груди. Я видел в нем свой идеал, и, казалось, лучше быть не может. Пока меня просили быть осторожнее, держаться подальше, — это все неправильно и неестественно — я лишь целовал его сильнее, цепляясь за темный свитер, как за последнюю надежду. Олег держал меня крепко, держал на плаву, держал так, словно я был единственным, что волновало его в этом мире. Бог, мучаясь и качая головой, наблюдал, как я снова и снова опускаюсь на колени перед бывшим лучшим другом. Он не одобрял. Моего Адама звали Олег, и, по закону жанра, я был той самой Евой. Психовал, до крови сбивая костяшки о бетонную стену. Срывался, глотая соленые слезы. Терялся, как маленький, и находил себя только в уверенных объятиях Олега. Я поражался. Его любовь была незыблемой, постоянной и чарующей. Она была размеренной, настоящей и глубокой как океан. Мне хотелось утопиться. Не позволяли только теплые губы и продолжительные поцелуи, постоянно насыщающие меня кислородом. Я грешил и прекрасно осознавал, что в рай для меня дорога закрыта. С Олегом за моей спиной я становился лучше, сильнее. Вдвоем мы были непобедимы. Он был из «только-скажи-и-я-убью-за-тебя» мальчиков. Это меня подкупало. Олег бросался исполнять любую мою прихоть, даже не озвученную. Он читал меня по глазам, обещая все, что можно обещать. И я верил, зарываясь пальцами в тёмные волосы, ловя его дыхание губами, я верил. После бессонных ночей, когда все тело отзывалось приятной болью, и не спасал даже холод простыней, я хотел его больше, чем кого-либо. Мне стал понятен изобретенный богом порядок для поддержания этого мира. Я бегло просматривал инструкцию к жизни между строк, заранее зная конец каждой главы. Скучно. Ты скучный, так мне хотелось ему сказать. Я получал больше, чем другие, потому что разгадал головоломку, наспех созданную чужими дрожащими руками. Я хотел и требовал больше, ведь я заслуживал. Постепенно перекроенная мною система начала давать сбой и подстраиваться под желания нового хозяина. Это было гениально. Усаживаясь в высокое кожаное кресло своего просторного кабинета, я обнаруживал себя успешным. Благополучным. Тем, у кого получилось. Газировку я наливал в высокий стакан и пил неспешно, наслаждаясь положением дел. Я заставил всех играть по моим правилам. Дорога кончилась, механический голос поздравил с окончанием маршрута. Я ничего не потерял на этом пути. За моей спиной по-прежнему стоял Олег, и ответов я больше не искал. Разгадка пришла сама. Я стал богом.