Любовь это... То, что сложно объяснить.

      Вечереет. Солнце постепенно опускается всё ниже и ниже. Небо и облака окрашиваются в нежные розовые тона, а птицы, летящие высоко, словно пытаются успеть за огромной звездой, садящейся за горизонт.       На улице стало прохладно, так что Чун Юнь, которому такая погода только в радость, мог не беспокоиться о перегреве, а просто спрятать свой зонтик и усесться на край горы, разделяющей гробницу Дуньюй и перевал Линцзю, где он и его лучший друг Син Цю, обычно подходящий к нему сзади и присаживающийся рядом, провели весь день в поисках злых духов. Но нашли они там лишь раздражающих Фатуи и целую делегацию магов бездны, разбивших лагерь в руинах.       Обычно, не найдя того, зачем он пришёл, молодой экзорцист очень расстраивался. Ему снова придётся вернуться домой с пустыми руками, столько времени и сил, а иногда и денег, потрачено впустую. Но в этот раз он и второй наследник «Фейюнь» сошлись во мнении, что выход был не бесполезен, так как была устранена потенциальная угроза их родному городу и его жителям. Проклятые Фатуи рыскают в лесах Ли Юэ вооружённые до зубов, они явно прибыли сюда не с дипломатическими поручениями. Чего уж говорить о магах бездны, которые преисполнены ненавистью к человечеству, и только и ждут, чтобы выместить свою злобу на невинных гражданах Тейвата. Не дошли бы до ушей Син Цю странные слухи (или не взбреди ему в голову выдумать «достоверные сведенья») именно про эти места — кто знает, что бы могло случиться. А поэтому незачем грустить.       До города совсем недалеко, рукой подать, можно сказать. И хоть Чун Юнь проживает не в самом сердце земель Гео Архонта, у него есть привычка провожать своего лучшего друга до самой площади торговой гильдии «Фейюнь», даже если домой он вернётся только ранним утром. Им обоим бы хотелось проводить как можно больше времени вместе, что для лучших друзей вполне естественно. Но видеться им в последнее время удавалось не так часто. Работа экзорциста и поиски самого себя обязывают Чун Юня уходить в долгие экспедиции по лесам Ли Юэ, в которых он может проводить месяцы. Обязанности Син Цю же, как бы он ни пытался от работы отлынивать, тоже забирали у него много времени. Пусть он и не являлся тем отпрыском, что унаследует дело своего отца на бумаге, но парень он настолько одарённый, в отличие от старшего сына, что, скорее всего, даже когда его брат заступит на пост главы — Син Цю всё равно должен будет тянуть всю гильдию на себе, хочет он того или нет.       Сегодня наверняка один из тех дней, когда Юнь вновь не сможет выспаться… Но как можно отказать в «минутке отдыха в свете заката» своему лучшему другу? Особенно после сражения, из которого им обоим не удалось выйти, не получив ни царапинки. Экзорцист уверен, что не будь мечника рядом с ним — он мог бы и не отделаться лишь царапинами. Так что это меньшее, что он может сделать в качестве благодарности за то, что Син Цю вообще согласился пойти с ним на задание.       «Минутка отдыха в свете заката,» — это всего лишь предлог, который Син Цю использовал для того, чтобы собраться с мыслями и решиться на разговор, который он продумывал уже какое-то время. Разговор важный, способный поменять всё кардинально раз и навсегда, поэтому книголюб заранее подобрал все красивые слова в своём бесконечном запасе, перечитал все свои любимые романы о любовных терзаниях, дабы подчеркнуть оттуда особенно запавшие в душу обороты, да и лишний раз всё обдумать, изучая поведение героев.       Он осознал свои чувства к экзорцисту уже какое-то время назад и до этого дня пытался разглядеть намёки на взаимность и покопаться в себе, чтобы до конца убедиться в том, что он действительно именно влюблён, а не просто чувствует сильную дружескую симпатию.       Син Цю достаточно самоуверен, чтобы считать, что он уже готов к этому шагу, не имея никакого опыта в реальной жизни, и лишь читая романтические фантазии его любимых писателей про «бабочек в животе», «пылающем огне в груди» и «любви до гроба». Он определённо может донести свои мысли до эмоционально подавленного из-за энергии Ян Чун Юня, который гасит в себе большинство ярких эмоций, дабы не сойти с ума от счастья или злости и не наломать дров. Экзорцист несомненно поймёт его с полуслова.        Закат, заливший их лица розовым оттенком, скрыл лёгкий румянец на щеках Син Цю, когда он, наконец, заговорил. — Чун Юнь. Я хочу с тобой поговорить.       Книголюб уставился вниз, наблюдая за тем, как болтаются его свисающие ноги, затем еле заметно повернул голову, чтобы поймать на себе взгляд кошачьих глаз. — Да? — Чун Юнь выпрямился и упёрся ладонями о землю, — Что-то не так? — Почему же? — Син Цю повторил действие экзорциста. — Просто… Ты звучишь серьёзнее. Обычно твой голос не такой тихий, — парень почесал голубую макушку, пытаясь замять возникшее чувство неудобства. — Вовсе нет, — синеволосый чуть прикрыл глаза, — Однако, не скрою, разговор нам предстоит важный, друг мой.       Чун Юнь лишь глазами моргал, пытаясь догадаться, что с ним хочет обсудить мечник. Признаться, ему было любопытно. С Син Цю всегда было интересно поговорить из-за того, насколько этот парень начитанный, грамотный и умный. Столько интересного можно было узнать только лишь проведя с ним пару минут за чашкой чая или просто болтая о том да о сём. Конечно, важным фактором было то, что кругозор Чун Юня ужасно узкий из-за его чрезмерной преданности делу своих предков, так что даже если Син Цю ему поведает о чём-то повседневном, о чём-то, что известно многим с рождения — экзорцист будет слушать его так, как будто ему прорубают окно в новый мир… Потому что частично так оно и было. Но всё же, говорить красиво он умеет даже о чём-то очевидном, да и поспорить с ним всегда полезно — как и с любым человеком, что на несколько уровней выше тебя. — Говорят, что каждый человек в своей жизни связан с кем-то красной нитью судьбы. Она невидима для глаз смертных, так что не каждому суждено узнать друг друга с первого взгляда, а кому-то порой и десятилетий не хватает, чтобы узнать в человеке родного ему душой, — Син Цю закинул за ухо прядь волос, что под волей лёгкого ветерка полезла на лицо, — На днях я перечитал самый первый серьёзный роман, до которого дошли когда-то мои руки. Повзрослев, я разглядел в нём многое, что при первом прочтении пропустил, и поэтому задумался над этой концепцией. Как ты считаешь, люди могут быть связаны друг с другом таким образом? Судьба правда каждому подобрала спутника?       Из всех вопросов, что Син Цю мог поднять — вопросы сердца были самыми маловероятными. Чун Юнь приподнял бровь. — Я не думаю, что я — лучший выбор для обсуждения подобных вопросов, Син Цю, — экзорцист пожал плечами и покачал головой. — Ну почему же? Если сказания верны, то у всех есть их спутник в жизни. Ты не исключение. — Прошу, не сочти меня невежливым, но… Я не знаю. Я не думал об этом. Спутники экзорциста — это его меч, взмахом которого он будет изгонять нечисть, и его талисманы, с помощью которых он очистит души мирных людей от влияния злых духов. Я хочу, чтобы это было моей судьбой, — он улыбнулся краем губ, — Я же не герой из твоих романов.       То, что он сказал, звучало логичным. Но что-то в его голосе… Отдавало нотками неуверенности или даже сожаления.       Син Цю прекрасно понимал, что Чун Юнь лукавит. Ведь он знает, кто он такой, с чем он мучается с самого рождения, и чего ему стоит его особенность. Когда книголюб подшучивает над экзорцистом, подкладывая в его еду заоблачный перчик — последний раскрывает своё истинное, как считает их общая знакомая Сян Лин, лицо. Он не только становится пылким и громким, но и до одури разговорчивым и желающим заводить новые знакомства, а также привлекать к себе внимание окружающих, исполняя танцы с мечом на столе, ломая всё, что ему под руку попадётся, или запрыгивая на сцену Син Янь и горланя её песни. Не только, чтобы выплеснуть адреналин, что свойственен ему, как человеку с переизбытком Ян, но и чтобы впечатлить толпу и повеселиться вместе со всеми.       Он жаждет этого. На самом деле, он вовсе не холодный интроверт, но вынужден ломать себя и прятать свою личность, потому что только так он может себя контролировать. Он хочет внимания, он хочет иметь множество друзей и знакомых, он хочет веселиться как все, не переживая о том, что может перевозбудиться и кому-то навредить. Он хочет быть как все.       Такой человек не может не чувствовать любви. Горячей, пылкой, безумной, как и он сам, любви, чувства, что заставляет сердце радоваться и учащённо стучать, словно оно вот-вот выпрыгнет из груди. Чувства, что сводит людей с ума, заставляя их чувствовать себя счастливыми. Не может быть такого, чтобы ему оно было не знакомо!       Может, он просто этого не понимает? Не осознаёт? Или всё-таки он заставляет себя думать, словно его ничего из этого не касается? Самообман — то, к чему прибегают многие люди, дабы немного сгладить углы, находясь в непростой ситуации. Чун Юнь вполне себе может быть его жертвой, решая закрывать глаза на свои желания, не думать о том, как сильно он отличается и насколько он должен себя ограничивать, по сравнению с другими людьми. Поэтому всю свою жизнь он был так сконцентрирован на экзорцизме и тренировках, а не простом человеческом счастье, — это всё, что он знал, и чему он учился. Он не занимался больше ничем до тех пор, пока судьба не свела его с Син Цю, который и по сей день является единственным человеком, которого Чун Юнь зовёт другом. — Возможно, — продолжил разговор книжный червь, — Но чем плохо иметь за спиной кого-то, кому можно доверить всё? Кого-то, с кем всегда на душе хорошо? Даже самому преданному своему делу экзорцисту рано или поздно наскучит скитание по миру в поисках злых духов в одиночку, — синеволосый поднял брови и ухмыльнулся, касаясь друга локтём, — Люди, настоящие люди, всегда нуждаются в ком-то. И хоть мне и нравится погружаться в мир литературы, где есть герои, которыми я бесконечно вдохновляюсь, я знаю, что мне никогда не удастся стать похожим на героев-одиночек, которые живут лишь для того, чтобы вершить справедливость. Это казалось идеалом раньше, но не сейчас… Всё-таки меня в последнее время больше привлекают более живые персонажи. Со своими принципами и слабостями. — Я понимаю. Наверное, я выразился неправильно, прости. Я не считаю себя одиноким и не думаю, что всю жизнь проведу в компании лишь меча. Ведь у меня есть ты, Син Цю, — экзорцист полностью повернул голову к гуру Гухуа, заглядывая в его янтарные глаза, — Никого другого мне и не надо. Никакие красные нити на чьих-то мизинцах тебя никогда не заменят.       Чун Юнь всегда уважал Син Цю и дорожил их дружбой, благодаря судьбу за то, что она подарила ему возможность сблизиться с кем-то столь благородным и умным, а не продолжать жить в одиночестве. У него ведь даже других хобби, помимо тренировок, тогда не было. Он не читал ничего, кроме старых учебников своего отца, не мог долго общаться с людьми, потому что ему было не о чём с ними говорить, не знал совершенно ничего о других. С появлением в его жизни его первого друга — его глаза словно стали открываться всё шире и шире. Ему открылся мир литературы, в который входили не только инструкции и записи о призраках, но и простые истории о людях, вершащих свою судьбу с множествами сюжетных поворотов и уроков для читателя. У него появились хобби, построенные не только на изнурительных тренировках под проливным дождём. И… Он нашёл самого лучшего человека, которого он только мог знать.       Это ли не благословение богов? О чём он ещё мог просить? Если судьба послала ему верного товарища, который готов пойти на многое ради него — он обязательно справится со своим недугом и сможет жить счастливо! Чун Юнь жил этой мыслью, стараясь не опускать руки после очередной неудачи. Он на себе почувствовал то, как поддержка близких окрыляет и даёт надежду. — Это очень мило с твоей стороны, дорогой Юнь, но я имел в виду не дружеские отношения… — несмотря на то, что Син Цю старался казаться непоколебимым, по его спине прошлись мурашки, а сердце застучало после услышанных слов. Они навсегда останутся у него глубоко в душе и в памяти, — Я говорю про любовь. — А какая разница? — кошачьи глаза в непонимании хлопали, уставившись на книголюба, — Чем любовь так отлична от дружбы между нами?       Сбитый с толку приятными сердцу словами, Син Цю совсем забыл, что он должен был ответить на подобный вопрос. — Хороший вопрос… — он пару секунд подумал, после чего продолжил, — Это очень приятное чувство, которое возникает между тобой и человеком, с которым не просто хорошо проводить время, но который тебе именно нравится. Настолько, что на душе становится очень тепло, когда вы проводите вместе время. И кажется, будто во всем мире нет никого, кроме вас.       Чун Юнь покачивал головой, вслушиваясь в каждое слово, дабы не упустить ни одной важной детали. Вопрос казался ему достаточно сложным, но он всё-таки надеялся, что кто-то вроде Син Цю сможет расставить все точки над i. — Если ты когда-нибудь слышал выражение «бабочки в животе» — под этим как раз имеется в виду чувство сильной симпатии, любви, о которой мы говорим. Исходя из моих наблюдений, каждый человек может вести себя по-разному в состоянии влюблённости, но с одним любой согласится точно — это очень сильное чувство, которое крайне сложно игнорировать. Поэтому его также сравнивают с пламенем, что разгорается в груди. И… — То есть… Это похоже на энергию Ян?.. — экзорцист звучал растеряно, — Я правильно понимаю? От любви становится жарко? И бабочки?-       Всё-таки не выходит… Син Цю прикусил губу. Его сравнения хоть и могут звучать неплохо, но они никак ничего не объясняют. Все формулировки, до которых он может додуматься — расплывчатые. Никакими словами он не сможет точно передать значение слова «любовь». — Не воспринимай всё так буквально… Я не скажу, что это два одинаковых состояния, но в чём-то они похожи… Наверное…       «Полный провал» — пронеслось в голове книголюба, — «Даже я не смог ему ничего донести… Он слишком прямо воспринимает мои метафоры. Может, попробовать быть прямолинейнее?» — И всё же, чем это так отличается от? — — Хорошо! Хорошо! Давай попробуем прямо. Не буду тебя больше путать.       Син Цю быстро выдохнул. К чёрту красивые слова. Он не поэму пишет сейчас. — Надо было с этого и начать, но лучше поздно, чем никогда. Любовь бывает разной. Это не только романтика, о которой я говорил. Она бывает как и между членами семьи, так и между друзьями, так и между влюблёнными. Но то, что объединяет все виды любви — это уважение, понимание и желание заботиться о том, кого любишь. А то, что отличает влюблённость от любой другой любви — это очень важный элемент — страсть. Она проявляется разными способами, но это именно то, что я имел в виду под бабочками и пламенем в груди, — он выставил руки вперёд, делая резкий жест, словно буквально расставляет куски пазла по местам, — Понимаешь? — Что ж ты сразу не сказал? А то со своими бабочками… — Я надеялся, что ты поймёшь, но ты не понял. Так что продолжим разговор на более простом языке, — проворчал Син Цю, осознавая, что всё это время, что он готовился к разговору, он не до конца понимал, с кем ему придётся иметь дело, — Ты когда-нибудь видел, как кто-то целуется? В губы. Твои родители, например. Видел, точно должен был. — Конечно видел. Я не настолько невежда… Люди постоянно целуются.       Не то, чтобы Чун Юнь обижался на Син Цю за скрытые намёки на неосведомлённость о базовых элементах жизни людей, но ему не нравилось чувствовать себя идиотом. Чем он виноват, что ему до этого было незачем даже думать о таком? Кто бы эту тему поднял? — Ну вот, это и есть один из путей раскрытия страсти. Самый простой. Поэтому ты его очень часто замечаешь. Поэтому во многих произведениях, в особенности писатели из Мондштада любят этот приём, упоминается «поцелуй истинной любви», что способен снять любое проклятье. В основном под ним имеется в виду не любовь материнская или дружеская, а именно романтические чувства. — Боже, Син Цю, да будь ты проклят — Я бы без лишних раздумий тебя поцеловал! — О, да? — наконец-то Син Цю понял, как можно пойти в атаку. Он схватил Чун Юня за руки и посмотрел прямо в глаза, — А проклятье обязательно?       Пару секунд экзорцист лишь в непонятках пялился на него, после чего его щёки порозовели.       «Так вот, к чему ты клонишь, » — наконец-то он понял, чего от него хочет Син Цю. — А что если не обязательно? — не желая отступать, экзорцист перешёл в ответное нападение. Он не заметил, как потихоньку стал терять контроль над своими эмоциями и его голос стал громче, — Что тогда?! — Тогда поцелуй меня! — И поцелую!       Оба резко подались вперёд, пытаясь первым поцеловать другого, но вместо этого лишь ударились носами, и, после чего, прикрывая лицо руками, отстранились. Как же… Тупо всё получилось… Их настрой немедленно сошёл с пылкости на безумную неловкость друг перед другом.       Син Цю чувствовал себя так, словно он был птицей, которой в полёте оборвали крылья, и та упала с огромной высоты, разбиваясь об острые скалы. Ещё немного, и они бы поцеловались, чёрт подери! Они были так близко! Ему надо было уступить и оставаться на месте, и тогда экзорцист сам бы сделал то, чего он от него хотел…       Юноша потёр ушибленное место и перевёл взгляд на сидящего рядом Чун Юня, чьё тяжёлое дыхание привлекло его внимание. Судя по всему, он был недостаточно внимательным и не уследил, как все его порции мороженого закончились, и теперь ему придётся как-то усмирять свою пылкость без него. Ему повезло, что ветер был прохладным, что немножко помогало ему оставаться в своём уме, вместо того, чтобы схватиться за свой меч и с дикими визгами пытаться разрезать гору напополам.       Они оба не заметили, как уже стемнело, и лишь статуя Гео Архонта освещала их покрасневшие лица. — Ты в порядке?.. — тихо спросил Син Цю, на что в ответ получил неуверенный кивок, — Мороженое закончилось, да? — Чун Юнь повторил жест, — Не вовремя… Прошло ещё пару минут, когда дыхание голубоглазого более-менее стабилизировалось. Парни продолжали сидеть на месте и никто из них не решался подняться и продолжить путь домой, хотя было уже совсем поздно. По какой-то причине они просто застыли на какое-то время, смотря на звёзды, что словно рассыпались по ночному небу маленькими бусинами. Тишину снова прервал Син Цю. — Скажи мне… Ты действительно говорил правду тогда? — Когда? — тихо переспросил Чун Юнь, не отводя взгляда от неба. — Когда ты сказал, что мне не обязательно быть проклятым. Ты действительно имел это в виду?       Сначала в ответ последовало молчание, после чего экзорцист всё-таки произнёс: — Я чуть не поцеловал тебя… Разве это не говорит о том, что я не шутил?       Когда он вообще в последний раз шутил? Хороший вопрос. Чун Юнь в этом не очень хорош по той же причине, по которой его коммуникативные навыки в целом страдают по сравнению со среднестатистическим жителем Ли Юэ. Если он и пытался быть забавным — то чаще всего шутки никто не понимал, но с другой стороны, когда он подходил к чему-то серьёзно, Син Цю и Сян Лин то и дело хохотали над ним… — Справедливо, но я имел в виду… Было ли это просто действием по воле эмоций, или…? — Не знаю.       Син Цю подумал несколько секунд, решаясь на следующий шаг. — А хотел бы попробовать снова? Только честно. — Я… Не знаю.       На самом деле он не столько не знал, хочет ли, сколько не мог понять, почему хочет. Почему ему так хочется повторить попытку? Почему ему кажется, что он будет жалеть до конца жизни, если сейчас не поцелует его? Он ведь даже не думал о чем-то подобном ещё десять минут назад, а сейчас — на тебе!       Хоть он и старался не думать об этом, но всё-таки ему было любопытно, что чувствуют люди во время поцелуев и нежных объятий. Чувствуют ли они счастье? Или жар в груди? Или бабочек, или что там ещё Син Цю ему рассказывал? Каждый раз, когда он видел влюблённую пару — они выглядели счастливыми, когда касались друг друга губами. Сможет ли Чун Юнь это почувствовать? Каково это вообще, подарить кому-то свой первый поцелуй?       И… Кому, если не Син Цю, его подарить? Кто может быть достойнее, чем человек, ближе которого экзорцисту нет? И сам он не против, судя по всему… Это всего лишь один поцелуй. Из интереса. Сейчас или никогда.       Тихое «хочу» сорвалось с его губ, перед тем, как Син Цю придвинулся к нему поближе и взял за руки, чуть притягивая к себе, чтобы тот повернулся к нему лицом. Чун Юнь нахмурился, и на вид был немного взволнован и растерян, но всё-таки зажмурился и подался вперёд. Их губы соприкоснулись ещё до того, как он осознал это. По телу прошлась дрожь. Неужели это происходит?.. Он никогда и не думал, что его первый поцелуй произойдет так… Скоро. Чун Юнь всегда думал, что если ему и будет суждено поцеловаться, то только на собственной свадьбе, если родители за него подберут ему невесту, что было очень маловероятно, но всё же. А тут… Сам. Даже не с девушкой — с парнем, — своим лучшим другом. С которым он даже не обручён.       Син Цю был безумно рад происходящему, но тоже не мог не чувствовать растерянности. Ни один из них до этого не целовался, так что оба до этого лишь гадали, как это делать правильно. Он снова мог слышать тяжёлое дыхание друга, который наверняка также безумно волнуется и совсем не имеет представления о том, что ему делать дальше. Син Цю стоило сделать ответный шаг вперёд, пока Юнь не передумал и не отстранился. Мечник обвивает руками плечи экзорциста, легонько касаясь его языка своим и углубляя поцелуй. В ответ на этот жест Чун Юнь вздрогнул и, не зная, куда ему деть свои руки, просунул их за Син Цю, опираясь ладонями об землю. Его лицо горело, словно его накормили рисовым шариком, внутри которого была смесь горячей слизи слайма и заоблачного перчика. Неровное дыхание вызывало лёгкое головокружение. Жарко. Безумно жарко. Юноша мог чувствовать стук своего сердца на шее.       Сколько он так ещё протянет? Сейчас отступать поздно, они же только начали. Он не может поступить так с Син Цю, это ведь и его первый поцелуй тоже…       Мечник снова толкнул его язык своим после чего медленно провёл им по нёбу, пытаясь показать экзорцисту, что делать дальше. В его представлении поцелуй был именно таким — столкновение языков и изучение ротовой полости друг друга, пока кровь неистово бушует в венах и руки подрагивают от беспокойства и безумной страсти. Чун Юнь никак не успел ответить — Син Цю неожиданно разорвал поцелуй, почувствуя на своей губе кровь, что струёй потекла из носа партнёра. Общая слюна, оставшаяся на языках, протянулась и разорвалась, как только мечник провёл рукавом по лицу. Экзорцист притянул к себе свои руки и застыл, опустив глаза вниз, наблюдая, как капли крови разбиваются о землю, становясь как кляксы из чернил на листке бумаги. Всё-таки он не смог долго продержаться. Головокружение не давало ему покоя, и дыхание никак не хотело нормализоваться. Он переволновался. Как и всегда. — Юнь, ты в порядке? — Прости. Меня ненадолго хватило. — Не трогай! — Син Цю тихонько шлёпнул Чун Юня по рукам, когда тот попытался стереть кровь с лица, — Сейчас размажешь по всему лицу. Я сам всё сделаю, — с этими словами синеволосый достал из кармана мягкий платочек и провёл им вверх от губы до носа, стирая алую дорожку, — Не беспокойся, мой дорогой Чун Юнь, — он промокнул правую ноздрю платком, — Хорошего понемножку, как говорят.       Его голос звучал невероятно мягко, словно он был доволен как никогда. Конечно, ведь эти мгновения он запомнит на всю жизнь. Первый, неловкий, неумелый поцелуй вечером под красивым звёздным небом с лучшим человеком на землях Тейвата, неуверенность и стеснительность которого Син Цю находил до безумия очаровательным. Несмотря на беспокойство Чун Юня, мечник вовсе не считал этот поцелуй каким-то провальным или незаконченным — это именно то, каким он его представлял. Это первый поцелуй, его не может испортить такая милая неумелость. У них будет ещё время потренироваться и изучить друг друга детальнее, как-никак.       Кровотечение остановилось, дыхание потихоньку нормализовалось. Син Цю убрал окровавленный платок и нахмурился. Чтобы не выйти из-под контроля без мороженого, Чун Юню пришлось прибегнуть к своей стихии, чтобы охладить своё тело, чего его друг очень не любил. — Не злоупотребляй, — он взял голубоглазого за его похолодневшие руки, — Простудишься. На улице и так прохладный ветер. — Мне недостаточно ветра, — тихо ответил Чун Юнь, — Не после этого.       Экзорцист всё не решался посмотреть на мечника. При одной мысли его охватывала неловкость от того, что они только что сделали. Он не уверен, жалеет ли об этом, но также и не может понять, действительно ли согласиться было правильным решением. Что теперь делать? Кем ему считать Син Цю? Друзья, в том числе самые близкие и верные, не целуются настолько пылко и страстно, даже из любопытства. Нет, друзьям в принципе целоваться не свойственно! — Син Цю. Скажи мне… Это нормально, что я не могу заставить себя посмотреть на тебя? — Может, тебе просто нужна помощь? — прохладная рука Син Цю легла на горячую щёку Чун Юня, поворачивая его голову на мечника. Его голос в тот момент был таким нежным и довольным, что у экзорциста вновь перехватило дыхание, когда он, вдруг, услышал, — Я люблю тебя, Чун Юнь, — Син Цю провёл большим пальцем по щеке возлюбленного, заставляя его сердце замереть на мгновенье.       Чун Юнь… Не знал, что ему ответить. Он был очень напряжён, и ни одного слова в голове не находилось, чтобы хотя бы для себя понять, как ему на это реагировать. Он не готов. Он вообще не готов к этому. Что ему делать? Что ему сказать? Нужно ли что-то говорить? Что он вообще думает на этот счёт? Он не хочет обижать Син Цю или расстраивать его, ответив отказом, но также он понимает, что если просто поплывёт по течению и притворится, что его чувства к другу тоже ясны и взаимны, то в итоге ни один из них не будет счастлив, если всё-таки в будущем станет понятно отсутствие романтического влечения. И тогда сказать это будет ещё тяжелее. Последнее, чего Чун Юнь хочет — это обманывать Син Цю. — Ты ведь… Не смеёшься надо мной, да?.. — зрачки экзорциста направились в сторону, — Это розыгрыш?       Син Цю казалось, что он был готов ко всему, но ответ Чун Юня застал его врасплох. Розыгрыш? Серьёзно? Ему всегда казалось, что несмотря на все те выходки, что он проворачивает с экзорцистом — тот всё же не прекращает ему доверять. Но, видимо, он ошибался… Даже такой легковерный человек, как Чун Юнь, рано или поздно начнёт искать подвох в его словах. Но неужели он думает, что Син Цю пойдёт на такие крайности, вроде кражи его первого поцелуя, просто чтобы взбудоражить его энергию Ян и посмеяться над ним? — Чун Юнь. Возможно, иногда я бываю слишком настойчив и перехожу черту в своих розыгрышах. И мне жаль, если это так. Честно. Но мой рыцарский кодекс никогда не позволил бы мне вот так играть с твоими чувствами. Ни за что. Это жестоко и низко. Тем более, по отношению к тебе.       Голос Син Цю звучал твёрдо, укрепляя его позицию в голове голубоглазого. Если бы весь этот разговор оказался такой жестокой шуткой — это бы действительно разбило ему сердце и его доверие к мечнику вдребезги, ответь он взаимностью. Особенно если не забывать, что его эмоции проявляются намного ярче. Если бы Син Цю и посмеялся над его реакцией, то не долго, ибо последствия того совершенно не стоили. — Тогда! — К-как ты можешь быть в этом уверен? Почему именно я? — А кто ещё, Юнь? Назови мне ещё хоть кого-то, кто может быть со мной так же близок, как и ты. — Легко! Ху Тао! Даже размышлять долго не надо, — экзорцист вскинул руки вверх, — Почему бы не с ней? Вы с ней как две капли воды, у вас даже шутки одинаковые. К тому же, она девушка. — Чего? — книголюб не смог сдержать смеха, — Нашёл, с кем себя сравнить! — он вздохнул, чтобы немного успокоиться и сосредоточиться, — Послушай. Я не скрою, Ху Тао кажется мне хорошим человеком. У неё и правда отличное чувство юмора и рифмы она слагает прекрасные. Я не против её компании вообще. Но мы не друзья. Точнее, не такие хорошие друзья. Я ещё не готов доверить ей свои секреты или показать ей настоящего себя, потому что она, скорее всего, не поймёт меня… С ней просто весело, — Син Цю улыбнулся краем губ и пожал плечами, — Хм. Да и к тому же, ты и сам любому дашь фору в плане веселья, стоит тебе чуть перегреться- — Ой, началось, — Чун Юнь закатил глаза. Вот надо ж было Син Цю всё испортить своими подколками. Чудак. — Но это правда, Чун Юнь! Ты представить не можешь, насколько ты хорош, когда становишься таким! Хотя, после себя ты всегда оставляешь разрушения- — Даже слышать не хочу, Син Цю, особенно после части с разрушениями. — Да ладно тебе, я всегда готов возместить все убытки, — Син Цю игриво толкнул экзорциста бедром, подвигаясь к нему поближе, — Так что веселись за мой счёт.       Чун Юнь в ответ только фыркнул, надувая щёки. Синеволосый юноша хихикнул, после чего взял друга за руку и положил её на своё сердце. — Юнь-Юнь. Ты даже не представляешь, как я счастлив, что дружу с тобой. Я всегда могу рассчитывать на тебя и на твою честность. Твоё трудолюбие и желание становиться лучше и лучше в любимом деле очень вдохновляет меня. Я никогда не думал, что мне суждено в жизни найти единомышленника, который так же как и я будет верен рыцарскому кодексу. В этом мире, к сожалению, непозволительно много людей, которые цинично считают тех, кто совершает героические поступки, подлецами, что хотят извлечь выгоду из других, используя свой "статус благодетеля". Но ты не такой! Ты всегда поддерживал меня в моём стремлении. Для тебя это не глупости, как для моего отца и брата. С тобой я знаю, что могу свободно говорить о своей мечте, и ты не будешь смеяться или осуждающе качать головой. Словами невозможно передать, как много это значит для меня. Ты прекрасный друг и человек, Чун Юнь. Я очень хочу, чтобы мы всегда были вместе…-       Все слова для следующего предложения тут же вылетели из головы, как только до ушей Син Цю дошли всхлипы. Он тут же поднял голову и его губы расплылись в улыбке. Он знал, что его друг эмоционален, но не ожидал, что эти слова тронут его настолько, что он разрыдается. Чун Юнь закрыл своё лицо локтём и неровно дышал, пытаясь что-то ему сказать. — Не прячься от меня, милый, — Син Цю медленно отодвинул руку экзорциста от лица и положил ладони на его красные щёки, — Ты красивый, даже когда плачешь, поверь.       Тонкие пальцы мечника аккуратно стёрли слезинки с глаз парня, пока тот поджал губы, пытаясь успокоиться. Никогда бы Чун Юнь не подумал, что Син Цю когда-нибудь может сказать про него такие приятные слова. Экзорцист всегда считал себя туповатым и скучным, ему всегда казалось, что дружба Син Цю — это милость богов, которую он не заслужил, но был очень рад, что имел. Он часто задавался вопросом, такой ли он хороший друг для второго сына торговой гильдии? Ведь Чун совсем не весёлый, как другие их знакомые, и рассказать ему есть что только после долгой экспедиции, во время которой ему приходится покидать своего товарища на месяцы. Он не мог и подумать о тех качествах, за которых молодой человек его действительно ценил... — С-Син Цю, — всё ещё не до конца переборов дрожь в своём голосе, произнёс Чун Юнь, когда холодный палец лёг на его губы. — Постой. Тебе не обязательно говорить сейчас. Я вижу, что ты не совсем разобрался со своими чувствами. Было бы верхом неуважения с моей стороны требовать от тебя ответа здесь и сейчас. Поэтому я прошу тебя подумать над этим, хорошо? Скажу сразу... Я не буду против, если ты решишь, что нам с тобой лучше остаться просто друзьями. Не волнуйся об этом.       Син Цю поглаживал экзорциста по плечу, чтобы помочь ему побыстрее успокоиться. Тот выдохнул и кивнул в ответ, протирая мокрые от слёз ресницы. — Нам пора. Уже очень поздно, — мечник повернул голову к небу, пытаясь вспомнить, как давно село солнце. — Тогда идём. Я провожу тебя. — Ха? Боишься отпускать меня одного на ночь, Чун Юнь? — синеволосый юноша поднял бровь, глядя на друга. — Ну допустим. — Ха, тогда догоняй!       Син Цю расправил свой планер и побежал к противоположному краю горы, по направлению к городу, и спрыгнул с неё — Чун Юнь немедленно за ним. Пока лёгкий ветерок, что играл с листвой на деревьях, ерошил волосы парней, Син Цю сморел на тень экзорциста на земле, убеждаясь, что он не отстаёт, пока их ноги не коснулись земли, откуда они уже пошли пешком по тропинке.

***

— Господин! — послышался голос, стоило только юношам показаться на площади, — Господин, где Вы были?!       Сюй, работник торговой гильдии, что должен был следить за Син Цю, совсем распереживался и обежал весь город в его поисках. У книголюба была привычка исчезать у него прямо из-под носа, даже без всяких предупреждений. — Ваш отец желает видеть Вас сейчас же. Из-за Вашего побега он сейчас совсем не в духе. Вы пропустили важное мероприятие.       Мечник устало вздохнул. Вот и настигли его неприятности. — Сюй, прошу, дай нам ещё минутку- — Боюсь, не могу, Господин. Стоит мне отвернуться — так Вас уже и след простыл! На этот раз я хочу убедиться, что Вы переступили порог дома. Чун Юнь потянул его за руку и вполголоса произнёс: — С-Син Цю, так ты сбежал? Почему ты не сказал мне, что занят сегодня? — Хех. Потому что я очень хотел сбежать. А если бы ты знал — то ни за что бы не пошёл, а лишь стал бы уговаривать меня не наживать себе неприятностей… — И что теперь ты будешь делать? — Сидеть дома… Всё ближайшее время. За уроками каллиграфии… — нервный смешок сорвался с его губ, — Ну, с другой стороны, тебе же нужно было время, да? Теперь мы не увидимся ещё как минимум неделю, так что время есть!       Чун Юнь растерянно нахмурился. Не мог он понять отношения Син Цю к тому, что он целую неделю будет под домашним арестом. Неужели одна прогулка с ним вместо посещения важного мероприятия действительно того стоила? Не может быть. — Спокойной ночи, Юнь-Юнь. Под пристальным взглядом Сюя, юноша подходил к вратам своего дома и скрылся за ними, напоследок помахав экзорцисту рукой. — И тебе, Син Цю... - тихо ответил Чун Юнь, провожая юношу взглядом.