Varulven (волк-оборотень)

6 — Еще и этот приехал, черт бы его побрал! Хотя, что он сможет сделать против нас? Ничего! Такие, как он, в тень собственную не верят, не то, что в оборотня. А мы существуем. Ищи ветра в поле! Вот, что он наверняка сможет отыскать здесь, так это собственную смерть. Назаниль сказал, что нужно держать язык за зубами. — Да мне плевать, что он сказал, — ответила Стасия. — Хватит уже жертв! — А когда однажды ты не сдержишь себя и растерзаешь человека? — спросил я. — Не можешь же ты всю жизнь питаться трупами кур, которых ты уже передавила во всей округе? — Лучше я сдохну с голоду! — ответила Стасия. — Правда же, иногда очень трудно себя сдержать? — прошептал я уже ей на ухо. Стасия осталась безмолвной. Я обхватил ее за талию. Ее дыхание участилось. — Прекрати, ты мой сын, это же грех! — С этим ничего не поделаешь. Я перебирал ее волосы, слегка касаясь плеча. Она умоляюще смотрела на меня. Еще немного, и я уверен, что она отдалась бы мне, если бы в комнату не постучал этот проклятый сыщик. — Прошу прощения, я просто обязан у вас спросить — не слышали ли вы этой ночью чего-либо подозрительного? Не так далеко отсюда найдены новые трупы. Я натянуто улыбнулся, делая вид, что обнимаю мать, как заботливый и прилежный сын. — Нет, сегодня ночью я крепко спал. — Вот еще, — сказало это бельмо в глазу. — У вас по всему дому была разбросана серая шерсть, кому бы она могла принадлежать? Насколько я знаю, в замке нет собак. — Какая шерсть? — спросил я, строя из себя дурачка. — Пойдемте, покажете. Естественно, затея этого ученого идиота была обречена на провал — никакой шерсти давным-давно не было. — Где вы видели шерсть? — спросил я. — Вот тут и тут ночью лежала шерсть, — показал он. — Вам могло показаться в полумраке. — Но я отчетливо видел. — Возможно, что одна из служанок несла рукоделие и обронила клочки шерсти. Это объяснение вполне устроило нашего незваного гостя, и он удалился. В первый раз я видел такое зверство. Тело человека было разодрано как будто зубами диких зверей. Внутренности выпотрошены. Здесь не было ни малейших следов кинжала. Ужас обуял меня. Что за дикий зверь пробирается сюда, словно из ниоткуда? Один крестьянин сказал, что в курятнике передушили его последних кур. И ещё сказал, что там был след зверя. Я пошел за крестьянином. Только головы, крылья и лапы остались от домашней птицы. В курином помете я увидел след громадной лапы. Скорее не зверя, а какого-то чудовища. Испуганные крестьяне говорили, что по ночам здесь ходит сам Дьявол. Я увидел клочок шерсти. Точно такой же, какой я видел в замке. Я подобрал его и спрятал. Дело становилось еще более запутанным, потому что в замке не было животных, которым бы могла принадлежать эта шерсть. — Как неосторожно с вашей стороны было выходить ночью, когда вы знаете, что каждый день здесь случаются убийства, — заметил я крестьянину, чей старший сын подвергся лютой смерти. — Так никто не выходил, — сказал крестьянин, убитый горем. — Младший мой видел, как было дело. — Я должен его допросить. Чумазый, лет десяти, паренек, перепуганный насмерть, заикаясь рассказывал, как посреди ночи его спящий брат ни с того, ни с сего встал с постели и, прямо с закрытыми глазами, пошел на улицу. На окрики он никак не реагировал. После мальчишка услышал звериный рык и предсмертные крики брата. На улицу выйти, он, разумеется, побоялся. — Страшно до жути. Кто здесь промышляет по ночам? — Давайте этой ночью прочешем округу, — предложил я. — Соберите как можно больше человек, возьмите факелы, вилы и топоры. После некоторого совещания, все согласились. Нужно было выследить проклятого душегуба и положить конец его злодеяниям. Я вернулся в замок. — Мне нужно допросить служанку, которая делала рукоделие из серой шерсти, — потребовал я. — Хорошо, она сейчас спустится, — спокойно ответил Назаниль. У меня возникла неприязнь к этому человеку, который так мерзко поступал со своей кроткой женой, настоящим ангелом. — Где то рукоделие, которое вы делали из шерсти? — спросил я девушку. Она казалась перепуганной, и постоянно опускала глаза. — Я отвезла его больной бабушке, — неловко ответила служанка. — Где вы брали шерсть для рукоделия? — спросил я. Она будто о чем-то вспоминала. — Я купила ее на рынке, — наконец ответила девушка. — Если мы поедем на рынок, вы сможете показать, у кого купили шерсть? — Да, — опять как-то неловко ответила она. Мы отправились на рынок. Но того человека, который продал ей шерсть, там не оказалось. Может и не было вообще никакого человека и она все наврала? Не могут же эти люди выращивать в одном из подвалов чудовище, ощипывать его, как овцу, а потом травить на других людей и кур? Или... Они все ненормальные? Я испросил разрешения осмотреть все подвалы замка. Весь день я потратил на то, чтобы изучить все подвалы и укромные уголки, но нигде никаких следов животных не было. Клубок этого дела никак нельзя было размотать. Я опять попал в тупик. Ночью я собрал сколько мог крестьян, вооруженных чем попало. Все мы несли факелы. Мы прочесывали все окрестности, но нигде не было никакого зверя. Все спокойно, будто ничего здесь и не происходило. Мы не сдавались и ходили кругами до самого утра. Но все было слишком спокойно. — Завтра снова выйдем в ночной дозор, — объявил я. — Монстру не спрятаться от руки правосудия. — Из-за этих идиотов нам вторую ночь сидеть голодными! — сказала Мелисса. — Утешься тушкой перепелки, у меня остались запасы на черный день, — ответил Назаниль. — Нужно уметь ждать. Им никогда не докопаться до истины. Не дано. Я поймала на себе многозначительный взгляд Мэлорма и отвернулась в сторону. До чего докатились! Я превратилась в оборотня и меня домогается собственный сын... Это светлое, неземное существо! Стасия! Не видел я еще на этом свете благороднее человека, который бы так терпеливо сносил все унижения. И ни единого упрека мужу! Как мне хотелось помочь ей, развеять ее тоску, чтобы она не чувствовала себя такой несчастной и одинокой. Чем я мог утешить ее! Чувства палили изнутри, я сходил с ума. Расследование отвлекало меня от мыслей о Стасии, иначе я точно помешался бы. Но признаваться замужней женщине... Чем я бы стал отличаться от тех, кого осуждаю? Я упал бы в ее глазах, а этого мне хотелось бы меньше всего. Я обернулся и обмер — Стасия стояла сзади и смотрела на меня. Ее лучистые глаза, в которых светилась такая глубокая тоска, внимательно изучали меня. — Я знаю, как вам плохо, — внезапно сказал я то, что подумал. — Не знаете, — сказала Стасия, и отвернулась, взявшись за спинку стула. — Простите, это не мое дело... — Вы подумали над тем, что я говорила вам той ночью? — мрачно спросила она. — Вы собираетесь уехать? — Нет... — сказал я. — Я не могу... и не хочу... — Ленард, — она посмотрела на меня в упор, — нет ничего важнее души. Неужели вам не дорога ваша душа? Боже! Мне хотелось упасть перед ней на колени, целовать ее руки, тысячу, миллион раз, говорить о любви. Но смею ли я? Кто я такой по сравнению с этой светлой женщиной, которая думает лишь о спасении души, в то время, как ее муж прелюбодействует напропалую, выставляя жену и всю семью на позор. Храни тебя Господи, любимая! Я не очерню твое имя своей недостойной страстью! Я не смог больше произнести ни слова. Меня душили эмоции. Я убежал в свою комнату, всю ночь обливался слезами и молился, чтобы Господь облегчил страдания этой святой женщины, навсегда поселившейся в моем сердце.