пунктир

влечение к начальству у шурика дробится на категории и подкатегории, отдельные слова, вдохи, выдохи и шаги (тяжелые и быстрые, когда начальство злится и вот-вот вцепится сухими пальцами в синий загривок; спокойные и довольные, когда начальство зовет на перекур и пару слов). дробится для проформы и для самого шуры лично - не рабочие отчеты же ему, в самом деле, составлять, на тему «почему у меня так тесно в штанах и мутно в голове от волкова о. д.», тем более что все шурины рабочие отчеты все равно сдаются волкову о. д. лично в руки. сознание у шуры математическое и он в нем математически страдает, в первую очередь от необходимости рационализировать и оправдывать в себе все, вплоть до болезненного стояка, конфликтующего с военной формой и бронежилетом. для этих оправданий у них с олегом одно название на двоих - они друг для друга списки с пунктами, за которые цепляются глаза и пальцы (олегу нравится голос и выражение лица, шуре - отдельные элементы одежды, тела, жестов и взглядов). оба оказываются «пунктами» начинены под завязку. олега штырит в первую очередь от скулежа и плывущего щенячьего взгляда, полного помутнения и обожания - обожают здесь, наверное, не его, а скорее сам процесс, но олегу все равно приятно. шуру штырит и коротит вообще от всего подряд - внешности, местности, от подошвы олеговых берц где-то на его члене, а затем у рта, от дыма, лезущего из чужого рта на фоне сирийского заката, от рук в перчатках, в списке пунктов у него целый алфавит, начинающийся и заканчивающийся буквой «в». волков - в кладовке три на три вытряхивает его из одежды и вжимается всем телом, почти ласково вламывает рожей в стену - знает, что такое ему нравится, в эту же стену почти аккуратно втрахивает, придерживая руки над головой, шура между ним и стеной выгибающийся и взмокший, его вот-вот вырубит, скулит и почти воет (для проформы и для олега), и, конечно, не забывает подать голос: - олег давидович...? с олегом давидовичем - исключительно на «вы», сначала иронично, а потом на полном серьезе, когда шурик видит, как его от этого ведет. шурик язвит и растягивает буквы о, нарывается и напрашивается, издевается над этими отношениями начальник-подчиненный так, будто без труда сломает их, стоит ему только захотеть. (а, может, и правда сломает. олега устраивает такая игра, где он, получается, в доминирующей роли, а шура под ним стелется и с усмешкой просит выпороть за непослушание.) шура катается по полу и умоляет - олег думает, типа, выдрессировал собачку павлова, а о том, что рефлексы здесь пока что только у него и срабатывают только в виде стояка на это дурацкое «вы» - не думает. олег военный и выслуживаться привык перед кем угодно, кроме собственных «хочу это, хочу его» желаний. шура военный тоже, и выслуживается перед олеговыми желаниями за него - на коленях, сверху, снизу, везде одно и то же: - вам хорошо, олег давидович? - тот же щенячий взгляд снизу вверх на разъехавшихся коленях, лунная слюнявая дорожка от рта к головке, тот же раскрытый блядской буквой «о» рот (растягивается на имени и вокруг члена), влажные глаза и щеки - вам нравится? я вам нравлюсь, олег давидович? обоих, разумеется, ведет от опасности. опасность раскалывается на две категории: та, которая ебашит сиреной по голове и ведёт ножом у горла (не спалиться и не сорваться), как подростка, которого вот-вот поймают за сигаретами, дрочкой и чем еще. опасность из той же категории где вуайеризм и другая херня, которой олег никогда не увлекался, опасность из той самой категории, когда ты раскладываешь его на столе в квартире заказчика, а шура поскуливает и послушно раздвигает ноги. на то, чтобы всадить пулю кому-то там в лоб и смотаться отсюда десять минут от силы, а он подыгрывает и ломается, как школьница, типа, не здесь, не сейчас, голову на бок, смеется глазами, «что вы делаете, олег давидович?». не здесь и не сейчас не вставляет никому, субординация немного плавится под шуриным взглядом и подпаляет олега - два адреналиновых наркомана трутся друг о друга и лапают через униформу. вторая категория опасности это, конечно же, задолго до грязной наемнической работы, это, конечно же, сирия, военные действия и военная униформа, чистейший и наверное-уже-не-совсем-военный кайф от осознания, что ты здесь сдохнешь в любой момент и тебя никто не вспомнит, и они, конечно же, кидаются друг на друга под этим кайфом и не планируют слезать. олег на игле, шурик на игле и на коленях перед ним. олег, кажется, трахает его в рот так глубоко, что достает до того света и самой смерти (не особо в их случае далеко, но все же), шурик захлёбывается и снова выдает всю ту же знакомую и любимую картинку: слезы по щекам, взгляд максимально туманный и кажется даже вне всего этого спектакля преданный до одури. кажется, его дерни за волосы и заставь лизать ботинки, он оближет, кончит, перекатится на спину и заскулит. олег с замиранием сердца смотрит на плачущую мадонну у него в ногах. олега от его гипноза ведет, наверное, даже сильнее, чем от адреналиновой иглы. у шуры в принципе завязанных на рту пунктов открывается целый батальон. шуру трахают и много курят - в разных локациях и разных временных промежутках, сигаретный дым вьется над сирийской пустыней и все равно в итоге выдыхается шуре в лицо (он царапается и насаживается сильнее, а потом наклоняется за новой порцией дыма - дым открывает в шуре что-то личное со сдавленными дыхательными путями и такими же сдавленными стонами). у шуры томных вздохов открываются целые невыпущенные батареи - безумным взглядом жрет оружие у олега в руке, а вечером ствол марголина длиной в сто пятьдесят два миллиметра полностью влезает в шурину глотку. шура давится, ерзает и смотрит умоляюще снизу вверх. у олега щелкает что-то внутри и срабатывают рефлексы на шурин щенячий поплывший взгляд, сведённые вместе колени, тихий скулеж и ствол длиной в сто пятьдесят два миллиметра в глотке целиком. олег спускает на шуру весь свой стресс и всех своих внутренних гончих, втрахивая в него все свои ужасы и кошмары наяву - олег боится поплыть от огромных синих глаз, зажмуривается, перед глазами кровавые реки, под веками и под ним самим чужой синий загривок. олег закрывает глаза и думает, наверное, не о нем, вплетая пальцы в шурины волосы и вдавливая носом в пах. шуре иногда все равно, а иногда его ведет от любопытства и от ревности к темноте за олеговыми глазами, и вся она сублимируется куда-то в сдвинутые коленки, гипервозбуждение и до удушья частые вдохи. жадно, и - снова - почти ревниво тянет сигаретный дым от олеговой сигареты. шура на него ведется и шуру от него ведет. шуру вообще ведет от максимально странных вещей, и ему глубоко насрать на то, какую грустную историю вкладывает в их секс на рабочем месте волков - его трогают через одежду под одеждой, он откидывается назад и стонет в голос, все что ему хочется чувствовать он чувствует прямо здесь и сейчас. здесь, сейчас, день за днем, шурик и олег все никак не могут подохнуть, да и с любовью тоже не срастается особо. олег спускает шуре на лицо, олег спускает на шуру весь свой стресс и всех своих внутренних гончих. шура их с удовольствием принимает.