La rinascita della fiamma

Лера думает, что разрывающийся противной трелью телефон, когда она только-только начала проваливаться в блаженную темноту, — лишь кошмар, порождённый её уставшим сознанием. Иногда ей начинает казаться, что Разумовский занимает настолько много времени в её жизни, практически лишая её воздуха, что он уже нашёл способ не оставлять её в покое даже ночью. Однако звонок слишком долгий, чтобы быть лишь сном, и девушка собирает все оставшиеся силы только для того, чтобы наконец сделать то, о чём она мечтает последние несколько месяцев, — высказать звонящему всё, что она о нём думает, но её желаниям, как и всегда, не суждено свершиться. Не первый раз посреди ночи её будит Разумовский, но она готова поклясться: такого голоса она у него не слышала никогда. Сергей быстро и сбивчиво пытается донести свою мысль, дрожащие нотки в его тоне, которые он даже не пытается скрыть, заставляют Леру резко подняться с кровати. У Разумовского дрожит голос. Из всего колоссального потока слов она вычленяет главное: Олег, захлёбываясь в собственной крови, сейчас висит под потолком какого-то подвала, и у них огромные проблемы. Ей хватает десяти минут, чтобы, справляясь с туманом в своей голове, собраться и сесть в такси. Разумовскому хватает и пяти, чтобы отследить местоположение Волкова, издевательски практически преподнесённое ему на блюдечке. К тому моменту, как Лера находит его, склонившегося перед монитором, он представляет собой один большой комок напряжения и гремучую смесь чересчур человеческого для него волнения и совершенно нечеловеческого желания убивать. Она никогда не питала иллюзий по поводу того, кем он является, но сейчас внутри против её воли пробегает неприятный холодок. Разумовский мог казаться почти безобидным: мог отпускать шутки, которые казались смешными только ему и ещё почему-то Олегу, мог долго и нудно рассказывать об искусстве, когда его об этом никто не просил, мог театрально размахивать руками, даже когда это было совсем неуместно, но сейчас она видела того самого Разумовского, который несколько лет назад подорвал площадь Восстания. Разумовского, в чьих глазах было что-то, заставляющее задуматься о том, что события, произошедшие в Венеции, на самом деле были намного страшнее, чем то, как они описывались в газетах. Он указывает взглядом на костюм и бросает короткое: — Переодевайся. И эта нетипичная для него немногословность заставляет напрячься ещё сильнее. — Я пойду одна? — хрипло спрашивает Лера, за что удостаивается взгляда, полного гнева. — Ты с ума сошла? Разумеется, я пойду с тобой. Разумовский отворачивается обратно к монитору, а до неё вдруг доходит смысл его слов: — Ты хочешь сказать, что мы пойдём туда только вдвоём? — Сергей не отвечает, но его молчание говорит само за себя. Она не может сдержаться: — Ты совсем с катушек слетел, Разумовский?! Он недобро усмехается и разворачивается на стуле. Его глаза сверкают опасным огнём. — Уже очень давно, и ты это прекрасно знаешь, ма шери, — Лера порывается что-то добавить, но он резко встаёт со своего места и мгновенно нависает над ней, яростно шипя прямо в лицо: — Я уже говорил тебе, что не буду обсуждать свои решения? — Это самоубийство… — тихо выдыхает она. — У меня есть другой вариант? — вдруг так же тихо отвечает Сергей. Она осмеливается поймать его взгляд. Его глаза — сплошные эмоции. — Поехали, — коротко бросает он и выходит из комнаты.

***

Они едут в тяжёлой тишине, и Лера старается не отводить взгляда от окна, за которым с огромной скоростью проносятся многоэтажки. Разумовский крепко сжимает руль и, кажется, нарушает все возможные правила движения, благо, на улице глубокая ночь и машин практически нет. Лера хочет спросить хоть что-нибудь, но ни один из тысячи вопросов, крутящихся у неё в голове, так и не облекается в слова. В итоге Сергей нарушает молчание сам: — Что бы ты там себе ни надумала, я контролирую ситуацию. Я не идиот, Валерия, и не сошёл с ума, я знаю, что делаю, — его голос уже не полыхает эмоциями, вместо них его тон стал совсем ледяным. — Очень обнадёживает… — бормочет Лера. — Может, тогда и мне расскажешь, что делать? — Всё как обычно, разве что ставки выше, — он затихает на несколько долгих мгновений. — Я не буду заставлять тебя убивать людей, Валерия. В конце концов, я обещал, что тебе не придётся этого делать. — А что насчёт тебя? — она наконец переводит на него взгляд. — Ты ведь убьёшь их, — не спрашивает, она достаточно сообразительна, чтобы понимать. Он долго молчит, прежде чем почти неслышно, но очень уверенно ответить: — Да.

***

Чувство сюрреалистичности происходящего не покидает Леру, даже когда они прибывают на место и вламываются в здание, потому что Разумовский, человек, из-за которого на голове Макаровой точно появится несколько седых волос, идёт к главному входу и громко открывает дверь ногой, не заботясь о хоть какой-то маскировке. В его руке пистолет, на бедре — Лера точно знает — несколько ножей, из остального оружия у него лишь непробиваемая самоуверенность. Это всё почти граничит с безумием, однако спустя мгновение на краю её сознания мелькает мысль, что слухи о том, что в итальянской тюрьме его называли Русским дьяволом, правдивы и совершенно справедливы. Разумовский в своём уме, они не раз обсуждали это с Олегом, он полностью осознаёт, что делает, и от этого по телу Леры ползут мурашки. В бою против него, реальном, не в спортивном зале, когда он внезапно решает проверить её реакцию, у неё не было бы ни единого шанса, и Макарова почти радуется тому, что пока они на одной стороне. Однако времени думать, к сожалению или к счастью, нет, и Лера ввязывается в бой. К тому моменту, как она поднимает голову, Разумовский весь испачкан чужой кровью, а на его губах играет маниакальная улыбка. Работать с Сергеем на удивление просто, его движения резкие и порывистые, но отточенные до мастерства, поэтому вместе они справляются с людьми Дракона быстрее, чем Лера могла ожидать, только сам он ускользает в последний момент, догадавшись, что недооценил Разумовского. Сергей бросает нож ему вдогонку, но промахивается, и в его глазах плещется чистейшая жестокая ярость. Однако эта ярость так же быстро пропадает, когда он переключает своё внимание на Олега. Вокруг всё залито кровью, Лера несколько раз обходит подвал, убеждаясь, что всё безопасно, пока до неё доносится тихое, почти истеричное: «Олег? Олег, ты меня слышишь? Олег! Олег-Олег-Олег-Олег». — Лера, помоги мне! — зовёт он её, и они вместе снимают Волкова с верёвок. Он жив, наполовину в сознании, и Разумовского, кажется, чуть отпускает. Пока они добираются до машины, он непрерывно тараторит, и Лера наконец немного успокаивается: он снова её раздражает — это привычно, это понятно, с этим можно жить. Разумовский порывается подорвать склад с трупами, но Олег с заднего сидения хрипит: «Подожжёшь что-нибудь — руки откручу», Лере кажется, что Сергея сейчас накроет нервный срыв, однако он покорно садится за руль и резко давит на газ, всю дорогу до квартиры непрестанно кидая взгляды в зеркало заднего вида. Дома он, не прекращая свой монолог, судорожно пытается чем-то помочь, и это почти трогательно, однако всё, что он делает, — это только мешает, поэтому Лера не выдерживает и просит его заткнуться и не лезть, аргументируя тем, что из них двоих врач она («Да, только будущий, да, офтальмолог, ну и что?»). Разумовский, что удивительно, слушается, быстро замолкает и, пока она обрабатывает раны Олега, просто смотрит печальным взглядом, сидя на полу у кровати, ещё даже не переодевшись и не стерев кровь с лица. Нервный. Потерянный. И опять до ужаса человечный. Она отправляет его в душ практически силой, а после находит стоящим на кухне с ещё не высохшими волосами и курящим в форточку. Лера не разменивается на банальное «Не знала, что ты куришь» и, поддавшись порыву, просто встаёт рядом, присоединяясь к созерцанию рассвета, поднимающегося над городом. У Сергея едва заметно подрагивают руки, сам он выглядит уставшим и потрёпанным. Лера никогда не перестанет удивляться тому, сколько эмоций за день у неё может вызывать этот человек: от страха до раздражения и элементарной жалости. — Извини, что накричал на тебя сегодня, — тихо говорит он, и Лере кажется, что ему просто нужно сказать хоть что-то, чтобы не потерять связь с реальностью. Она неловко пожимает плечами: — Я понимаю, — и с удивлением ловит себя на мысли, что действительно понимает его. — И спасибо тебе, — его взгляд расфокусирован, Лера думает: осознаёт ли он вообще сейчас её присутствие? Ей хочется сказать что-то до жути наивное вроде «Всё будет хорошо», но рядом с ней Сергей Разумовский, нужны ли ему эти слова? Да и чем они тут помогут? Однако он, как всегда, решает её колебания сам детским вопросом: — Всё же будет в порядке? — и смотрит на неё глубокими-глубокими голубыми-голубыми глазами, напоминающий сейчас скорее подростка, чем мужчину, менее часа назад без колебаний убившего несколько человек. — Будет, — уверенно отвечает Лера, — точно будет, Серёж. Он улыбается ей совсем незаметно, уголком губ, а потом из комнаты доносится слабое «Серый…», и он мгновенно срывается с места. Лера устало опирается на подоконник. Солнце за окном почти поднялось, мазнув крыши Петербурга тёплыми лучами. Из комнаты едва слышны тихие, уже не звенящие от напряжения голоса. Может и правда всё будет в порядке?