Догнать

Соленый ветер закладывал уши. Море кидалось на темные балки причала, едва касаясь досок. Солнце догорало, оставляя масляные подтеки на смольных беспокойных волнах. Белые, как нежные подснежники, катера абсолютно выбивались из общей картины мрака и надвигающегося ночного шторма. Они качались, осуждая и протестуя, но Киллеру плевать: на их возмущение, бурю и здравый смысл. Отправиться куда-то во тьму, в непогоду, не умея управлять катером и зная лишь примерный курс? Без проблем. И плевать, что шансы сдохнуть как никогда высоки. Скелет обязан найти идиота, решившего неизвестно от чего все бросить и плыть в новую жизнь. При чем тот даже не подумал взять Киллера с собой. Но он это так просто не оставит. Проклятая лодка тряслась, как и непослушные руки. Здесь, под рулем, простиралась темень. Единственный ориентир — мутный блеск металла. Нож скользил по рубцам мелкого винта, никак не хотев зацепиться за него и открутить рулевую крышку, давать доступ к проводам. Царапин все больше, а терпения все меньше. Надоело — прижал руки к телу, схватился за острое лезвие, что тут же начертило на костях длинные порезы, и с силой вдавил в центр рубцов, и, наконец, медленно повернул тугой винт. Пара секунд — и первое крепление глухо ударилось о доски катера. Фаланги нервно сжимались, царапины становилось глубже, кровь уже потекла горячими склизкими струйками под темную куртку, к локтям. Неприятно. А среди морского холода она ощущалась чересчур отчетливо. Вытереть бы ее, но сейчас не до этого — второй винт полетел на пол. С остальными Киллер решил не парится — вырвал железяку, погнув ее и, судя по хрусту, сломав что-то еще. Но разбираться нет времени. Резкое движение вправо. Грохот — выпал телефон, напомнив о своем существовании и о наличии фонарика на нем. Пара манипуляций и в зубах зажато устройство, застилающее ослепительным светом разноцветный клубок. Остается лишь надеяться, что двигатель катера ничем не отличен от автомобильного, и замкнуть нужные провода. Отрезал, зачистил и соединил. И чудо: мотор взревел, сообщая о готовности. Вылез из-под руля и, глубоко вздохнув, скелет постарался вспомнить, что он успел прочитать о вождении катера, пока мчался к причалу. Нос лодки направлен к Солнцу, туда, где простирается исчезающий горизонт, да и как раз на нужный ему восток, о чем рассказал встроенный в панель компас, так что можно пока обойтись без поворотов, которые он не до конца понял как совершать. Вспомнил о швартовых концах. Проматерившись, кинулся из кабины обратно на причал. Соленый ветер обжег царапины. Море пыталось вылезти на доски, мокрыми пальцами отчаянно цеплялось за потертую древесину, бока катеров, стопы Киллера и его руки, что резво отрезали надежные крепления. Но все безуспешно. Зато оно начало потихоньку утаскивать судно, из-за чего скелету пришлось залезть в него обратно и уже оттуда разделаться с остальными веревками. Волны протестовали. Толкали лодку, не опрокидывая, но постоянно сбивая с ног скелета и очень мешая разобраться со швартовыми концами. И вот катер ничто не держит, а ветер уже относит его куда-то от причала. Секунда — скелет в кабине, с шумной отдышкой сжимает штурвал и рычаг, который плавно доводит его до упора вперед. Киллер обязан его догнать. Душа крайне настойчиво требует, а он не привык ей отказывать. Да и те года… Нельзя так просто кинуть их в помойку. Не после всего. Не после того как его пару лет назад его наняли вместе с тихим лиловоглазым скелетом, с которым они в последствии хорошо сработались, хоть и Найтмер, а именно так звучало прозвище напарника, пару раз чуть не прибил чересчур болтливого и раздражающего Киллера. После сверхудачного выполнения заказа они решили работать вместе: так быстрее и безопаснее. В начале встречались в обшарпанной квартире Найтмера, почти каждый день, но тема обсуждалась только одна: заказы. Но как-то раз, где-то спустя после пары месяцев совместной работы, лиловоглазый предложил прийти к Киллеру, на что тот развел руками и с усмешкой ответил, что ему, кроме виски, ничего в этом мире не надо. Иными словами он бездомный алкаш, работающий наемным убийцей. Сказать, что Найтмера ошарашила новость — ничего не сказать. И в ту же секунду Киллера потащили к себе, под шипящие лекции о том, что так нельзя, чем может кончиться жизнь на улице, что тот крайне безответственен и невообразимо туп. Притащили, пнули в ванну и заставили жить вместе. Так встречи начались каждый день, утром, днем и вечером, а рабочие темы разбавили повседневные разговоры. Лиловоглазый всегда вел себя тихо и сдержано, не показывал лишних эмоций, не совершал ненужных действий, но Киллер быстро это исправил и матерные ссоры с подзатыльниками и ударами в челюсть стали обыденностью. Зачем скелету это делать? Лишь бесы в его отбитой черепушке знают ответ. Хотя, видимо, тот так не считал, иначе Найтмер попросту не знал какого дьявола тот начинал периодически играть в угадайку, которая не хило трепала нервы. Пустоглазый в принципе был странным: ничего не воспринимал всерьез, постоянно шутил и ржал хрен пойми из-за чего, откровенно плевал на все, особенно на здравый смысл, опасность и закон, нередко подставлялся под убийственные риски, от которых непонятно как уворачивался, а еще, кажется, наслаждался побоями от напарника, иначе его пристрастие к выбешиванию того нельзя объяснить. Найтмер, как бы не старался, не мог его понять. Особенно эту безумно странную привычку, когда после удачно выполненного задания Киллер, пританцовывая, вваливался в квартиру, а после начал громко петь: «Волна бежит на этот берег, волна бежит и что-то бредит, и звезды падают за ворот, и ковш на небе перевернут». Раскидывал куртку, руки, продолжая еще звонче: «И в голове смешались мысли, и босиком с бутылкой виски», — оборачивался к лиловоглазому, игриво подмигивал тому, — «Мы изучаем этот берег». «Волна бежит и что-то бредит. Вокруг вода, песок и камни», — раздавалось, пока тот быстрыми шагами направлялся к холодильнику, что располагался прямо в прихожей, — «И время меряя глотками, и всех вокруг как ветром сдуло, нас как магнитом притянуло», — открывал сероватую дверцу, а за ним виски, — «Друг к другу, и теперь на берег», — глоток, — «Волна бежит и что-то бредит, и звезды падают за ворот, и ковш на небе перевернут». Еще немного алкоголя внутрь и он оборачивался к Найтмеру, протягивая тому бутылку, — «Еще глоток и мы горим, на раз, два, три», — пожимал плечами на отказ, — «Потом не жди и не тоскуй», — подходил вплотную, — «Гори огнем твой третий Рим», — резко брал за руку, поднимая на уровень плеча, — «Лови мой ритм», — ухмылялся, пританцовывал, пытался двигать переплетенными руками, чтоб сподвигнуть лиловоглазового на танец, весело напевая, — «Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй!». И так из раза в раз. Киллер ни чуть не менял свои слова и действия. Все было абсолютно одинаково. Но вот Найтмер… Когда такое произошло впервые, он только и мог пребывать в непонимании и шоке. В последующие разы он всего лишь равнодушно рассматривал скелета, задаваясь единственным вопросом: «Он так радуется удачному убийству или возможности выпить?». Но скоро это начало раздражать, из-за чего Найтмер, только услышав до тошноты знакомые строки, ворчал, — «Опять свою шарманку завел». Но Киллер продолжал, чем навлекал на себя бурю, смерч, что, кажется, обернется жестокой смертью под гром из слов ненависти. Но пустоглазый лишь шире улыбался, видя как глазницы напарника все больше темнеют от ярости, чувствуя как вырывание руки из своей хватки становиться все грубее и резче. Очевидно, лиловоглазый так быстро сорвется. И вот, это произошло. Спустя чуть больше года совместной работы, случилось их первое неудачное задание. Киллер, придя домой, лишь пожал плечами и сказал: «Ну, бывает, не грустить же теперь из-за этого», и, очевидно, собирался начать петь, вот только Найтмер, и так доведенный до белого каления, вцепился в шею, пригрозив безумно мучительной смертью, если тот произнесет хоть слово из той проклятой песни. Киллер только покачал головой и, сказав, что тому нужно расслабиться, взял за руку и потащил во двор. Там он угнал машину соседа, который, по словам пустоглазого, укатил на месяц в санаторий, а потому можно сколько угодно «брать» транспорт, главное потом убрать за собой. Заставил протестующего Найтмера сесть на переднее сиденье, и тронулся в путь. Всю дорогу лиловоглазый что-то злобно бубнил под нос. Вероятно, проклинал Киллера, что преспокойно гнал на полной скорости по пустой трассе, пока горящие огни фонарей скрывали ночное небо, а машина тихо напевала свою песню. Попытки поговорить или включить радио мгновенно расстреливались убийственным взглядом Найтмера. Так они приехали к набережной. Между каменными плитами и песчаной полосой простирался травяной ковер. Длинные причалы тянулись вдаль, рассекая темное море. В волнах тонули отражения блестящих бусин звезд. Ветер мягко подталкивал в спины, просил подойти поближе, повнимательнее разглядеть спокойную гладь, от которой веет северным холодом. Киллер, выпрыгнув из транспорта, схватил, на огромное удивление, несопротивляющегося скелета, и потащил к воде. Видимо, Найтмер смирился, либо попросту подостыл. У кромки моря пустоглазый отпустил руку скелета, а сам, отвернувшись от воды и стянув обувь, неторопливо зашагал дальше, спиной вперед, прямо в шумящие лазурные пучины. Лунный свет припал к нему со всех сторон, словно обожествлял, даруя его пустым глазницам озорной блеск, привычной ухмылке некую исступленную расслабленность, а образу невероятный шарм, которым обладали лишь самые яркие звездные ночи. Непривычно горький блеск — скелет принял прихваченное с собой виски. Замер. Блаженно выдохнул, прикрывая глазницы, и к песне волн примешались первые строки песни. Найтмер лишь недовольно цокнул, складывая руки на груди. Кажется, что-то говорить или делать он не собирался. Прозвучало многократное: «Танцуй!», а от Киллера раздалась шумная попытка повторить действия песни, обернувшаяся громким всплеском: скелет подскользнулся, из-за чего распластался на мелководье. Хотел подняться, но локти разъезжались укладывая его обратно на лопатки. Протянул руку, а вслед за ней наигранно жалобно: «На-а-айт!». Лиловоглазому ничего не оставалось кроме как негодующе покачать головой и отправиться к беспомощному. Вернее, к тому, кто хотел казаться беспомощным: как только жертва подошла, Киллер рывком дернул на себя скелета, заставляя того упасть и скорчить раздраженную гримасу, которую пустоглазый тут же окатил ледяной водой. Со стороны Найтмера лились обзывательства, а со стороны, очевидно, идиота, летели брызги. «Да хватит! Мы не дети!», — и, противореча самому себе, лиловоглазый начал в ответ обливать хохочущего скелета. Все закончилось, когда Киллер заметил как движения Найтмера стали вялыми, а к всплескам прибавилась тяжелая отдышка. Вылезли из воды молча и мирно. Устало завались на песчаный берег, садясь как можно ближе, чтобы не дрожать так сильно. Пустоглазый решил согреться виски. Пара глотков, предложение алкоголя Найтмеру, привычный отказ, тихий вздох и слова второго куплета, — «Мы странно оказались рядом…». Лиловоглазый утомленно прикрыл глазницы, не замечая как собственная голова упала на плечо Киллера. И правда странно. В начале двое убийц, напарники, затем принудительный переезд в квартиру, ведь пустоглазый все еще нужен Найтмеру, а потом… Как они здесь оказались? Почему? Да, скелет разозлился, но разве Киллер не должен был проигнорировать очередной всплеск злобы? Хотя тогда наружу вылезла не только привычная злость… В любом случае какой смысл, в чем выгода скелета протаскивать лиловоглазого сюда, и, кажется, пытаться успокоить? Странно. Очень, очень странно. Они же даже не друзья. Они не должны быть здесь. Киллер пихнул локтем в чужой бок, вынуждая Найтмера сонно взглянуть на скелета, который нетерпеливо чего-то ждал. Очевидно, просил лиловоглазого продолжить. Найтмер слишком устал для споров, так что смиренно повиновался, положил череп обратно и тихо произнес, — «Приняв одну микстуру с ядом», — а про себя начал гадать, что это может быть за яд такой. «Теперь мы принимаем виски», — пропел Киллер, а лиловоглазый мысленно поправил строчку, заменив «мы» на «я», потому что он пока принимал только яд. «И в голове смешались мысли», — и если честно, то так и есть. Как в море волны, они переплелись и слились между собой, став одним комком непонятно чего, трогать который не хотелось, как, собственно, и думать, размышлять над безумием, что сейчас успешно происходит. «Вокруг вода, песок и камни», — продолжил пустоглазый. С языка Найтмера чуть не сорвалось: «Лучше бы так и оставалось», но он быстро опомнился, — «И время меряя глотками», а про себя дополнил: «яда». Уже без привычного игривого подмигивания, скелет на выдохе сказал, — «Мы изучаем этот берег». Лиловоглазый окинул задумчивым взглядом воду, мысленно отметив, что сейчас лучше уж действительно изучать его, чем искать причину своих действий, прикрыл уставшие глазницы и продолжил, — «Волна бежит и что-то бредит». «Хочу уснуть и не проснуться», — Киллер вскинул плечо, побуждая Найтмера поднять голову и взбодриться, что он лениво, но сделал, а после спел, — «Хочу уйти в моря и не вернуться». Пустоглазый неожиданно встал и, протянув руку скелету, мягко улыбнулся и прошептал, — «Или вернуться только вместе». «С тобой намного интересней», — вместо строчки выдал он чистодушевное признание, и тут же осознал сказанное, растерянно открыл рот, собираясь исправиться, но, видимо, Киллер посчитал это за слегка исправленную строчку песни, и, как в нечем не бывало, потянул того за руку, продолжив, — «С тобой так много интересного». «Вокруг совсем не тесно», — и правда: дышать как никогда легко, а голову не обременяли громоздкие, как Тихий океан, мысли, так свободно, холодно и хорошо, особенно от осознания, что сейчас есть лишь этот берег, песня и вечно веселый придурок, из-за которого жизнь и правда стала лучше. «Без площадей, вокзалов, станций», — и пустоглазому тут же вторили, — «Без этих всех цивилизаций». «Еще глоток и мы горим», — Киллер скинул все еще мокрую куртку, что только будет мешать. Найтмер едва заметно кивнул, думая о том, что он уже, и без очередного глотка яда, горит. «На раз, два, три», — выдохнул лиловоглазый, чувствуя как его берут за руку. А дальше от обоих скелет синхронно раздалось, — «Потом не жди и не тоскуй», — руки привычно-непривычно переплетены, — «Гори огнем твой третий Рим», — но скелета внезапно оттолкнули, а Киллер, радостно улыбаясь, воскликнул, — «Лови мой ритм!». И под своеобразный танец зазвучало зацикленное: «Танцуй!». И Найтмер, на огромное всеобщее удивление, поддался, стал слегка пританцовывать, не замечая как лицо начинает украшать легкая улыбка. В голове абсолютно пусто, прямо как после хорошей пьянки. И ведь правда: хоть лиловоглазый не пил, но он был пьян. Совершенно, совершенно пьян. Найтмера опьянил морозный воздух ночи, до чертиков надоевшие строчки песни, казавшиеся сейчас необычайно волшебными, шум морского прибоя, в котором они успели искупаться, от чего мокрая, тяжелая и кошмарно соленная одежда неприятно липла к костям, но, честно, плевать, да и вообще, пока его главный алкоголь здесь, танцует, поет и искренне веселиться, неважно все, особенно что-то такое незначительное. Хотя и на значительное тоже все равно — привычная маска хладнокровия спала, оголяя счастливую улыбку. А после и вообще превратилась в заливистый смех, из-за того, что Киллер напомнил собаку, стряхивающуюся после купания. Пустоглазый тут же остановился и, не веря собственным ушам, удивленно уставился на скелета. А тот все хохотал и хохотал, искренне и с чистым привкусом радости. Киллер впервые услышал его смех. До этого лицо лиловоглазого хранило лишь равнодушие или злобу, но никогда, ни разу за все время, он ни смеялся, ни улыбался… И, боже, это… Это звучало так невероятно, что пустоглазыйс прям там был готов поклясться каждый вечер доводить Найтмера до подобного состояния. Лиловоглазый, кажется, протрезвел и прекратил, стирая улыбку и по обыкновению надевая маску. А потом Найтмер поддался секундному желанию и внезапной мысли, что Киллера все же можно назвать другом, и произошло нечто еще больше шокирующее. Откровения. Скелет рассказал об ужасном детстве, полном ненависти, презрения и избиений. Как его брат упорно игнорировал все выходки этих тварей, чьи родители были крайне богатыми. О том как он постепенно ломался под невыносимым гнетом. О мысли мести, зародившейся в пятнадцать. Про побег в шестнадцать. О выживании на улице и об оттачивании навыков. Первое убийство в восемнадцать, что заставило скелета блаженно улыбаться, представляя на месте мертвой жертвы своих обидчиков. Как в девятнадцать в жизнь ворвался он, Киллер, но не сказал, что тот сделал ее лучше. Поведал пустоглазому истинную причину работать вместе: месть, а именно убийство обидчиков, что сейчас выросли и стали богатыми сволочами, которых хрен убьешь. И что лиловоглазый уже пару раз того использовал, сделав вид, что тех состоятельных жертв якобы заказали, а деньги, которые они «получили» за убийство, взяты из сейфа убитых. И вдруг пальцы снова непривычно переплетены, а ухо опалил голос Киллера, — «Мы отомстим». Найтмер лишь усмехнулся и, сжимая в ответ чужую руку, прошептал, — «Знаю. Не в моих принципах бросать начатое». «И все же ты бросил», — скелет печально вздохнул, невольно вспоминая как он зашел домой, а на холодильнике болезненно желтым мерцала записка с кривой надписью о том, что Найтмер решил забить на все свои принципы, уплыть в другую страну и построить там новую жизнь. А Киллера с собой не взяли. Тогда даже как-то обидно… Неужто после всего пережитого он не заслуживает быть тому другом? Хотя бы другом… Пустоглазый встряхнул голову, прогоняя ненужные мысли о невзаимной любви. Сейчас не до них. Сейчас главное догнать и не умереть по пути, что, кстати, вполне вероятно. Горизонт исчез. Небо слилось с морем, оставляя лишь холодную черную дыру. Будто добровольно ныряешь в самые недра бездны. Не видно даже волн. Лишь чувствуется как те хлещут бока катера мощными лапами. Толкаются и мешают друг другу, образуя мешанину и из звериной ярости и громкого гомона. Кажется, спорят о том, кому какой кусок достанется. И можно было не сомневаться, что волны растерзают судно, как только то перевернется. Прожорливые твари, созданные самой тьмой, ни за что не упустят такой возможности. Они уже сожрали Солнце, дарующее легкое тепло вперемешку с радостью, его слезы отчаянья, что растекались пестрящей лужей на темнеющем полотне небосвода. Поглотили луну, взваливающую на плечи тяжелый холод вперемешку с грустью, а затем и ее помощников — звезды, придающие мягкому свету еще больше безнадежности. Не осталось даже тонкой полосы горизонта, что казался таким неприступным и сокровенным, казался единственной защитой и надеждой от пасти демонов… но и защита, что казалась нерушимой, пала. Наверняка твари сейчас доедают берег, всегда побеждавший битву на смерть. Оставалось надеяться, что они не сгрызли корабль, на который сел Найтмер, бежавший от ужаса прошлой жизни. И, слава Богу, нет, не сожрали — далекий-далекий свет теплохода, наконец, показался. Такой теплый, так дарит надежду и радость, будто само Солнце выплыло из морского плена. Остается лишь молиться, что море не станет кидаться с целью перевернуть лодку. Но, судя по приближающейся громадной стене волны, еще как будет. Оно так просто не отделается от своей добычи. Но мотор ревет и катер мчится, изо всех сил стараясь убежать от прожорливого моря, что никак не успокоится. Волна все ближе, блещет белой пеной и зияющей чернотой. Еще мгновенье — и по левому борту пришелся тяжелый удар. Не успел полностью уйти. Лодка резко накренилась. Волны взобрались на борт, опробовали на вкус. Понравилась. Еще одни гигантские объятья раскрыты. Хотят обнять, прижаться, и, смакуя каждый кусочек, съесть. Интересно, они станут кидаться еще более ожесточенно, если узнают, что на судне есть кое-кто повкуснее? Киллер, из-за столкновения приложившийся о боковое стекло кабины, четно пытался удержаться на ногах, пока в глазницах темнело, а уши закладывал гам бушующего моря, вой ветра и рычанье двигателя. Единственное, что хоть как-то приводило в чувства — щиплющиеся раны на пальцах. Сильный удар сзади отразился сломанным об руль носом. Огромная волна сбоку — попытка увернуться. Пронесло. Но свет от теплохода затух. Затерялся средь моря. Но не навсегда же?.. Скелет, тут же придя себя, облегченно выдохнул, когда из-за волны показался маленький огонек-теплоход. Вот бы он стал больше. Ближе. Вот бы снова коснуться, увидеть его. Снова приходить домой, в место, где тебя ждут, хоть этого и не показывают, негромко разговаривать и ругаться, получать подзатыльники и через силу заставлять Найтмера петь вместе, наслаждаться мирным просмотром телевизора и редкими теплыми улыбками… От воспоминаний отвлекло море. Все никак не отстанет. Но свет все больше. Проникал в душу и заставлял улыбаться. Еще немного. Он уже как на ладони. Осталось всего парочка километров. Почти догнал. Катер бесстрашно разрезал волны, пока море бессильно билось, безуспешно пытаясь схватить беглеца. Вкус предвкушения скорой встречи уже отчетливо ощущался. Теплоход дружелюбно горел мириадами огней. Средь морского шума уже можно различить отголоски людской суеты. И тут в голову пронзила мысль: «А тот ли это теплоход?». Если нет, то… Получается, все зря. Вся эта безумная погоня, риск собственной жизнью, переживания. Киллер крепче сжал руль. Все равно стоит плыть. Иначе не узнаешь. Да и сейчас не время сомневаться: теплоход все ближе и ярче, а море все свирепее. Заметив впереди бегущую волну, набирающую силу, скелет повернул вправо, едва успев увернуться от холодной лавины. Корма корабля уже совсем рядом, буквально в паре метров. Вблизи он казался настоящим исполином: метров пятьдесят в высоту, если, конечно, не больше. Возвышался и грозился случайно упасть на бок и раздавить крохотную букашку, плывущую к носу теплохода. Сомнения грызли душу. И, как не кстати, появился новый вопрос: а как, собственно, собрался звать Найтмера? Настоящее имя не известно, а прославился он как убийца именно под этим прозвищем. Кричать кличку будет непостижимо глупо. Скелет, подплыв к носу корабля, шумно выдохнул. Сбавил скорость, чтобы не улететь вперед теплохода, и взглянул вверх. Заметил, как около ограждений скапливались пассажиры. Наверное, услышали катер. И попытался выискать знакомую фигуру… Найтмера не видно. Нервно сглотнув, Киллер вылез из кабины и, уперевшись руками о невысокий бортик лодки, набрал в грудь по-больше воздуха, мысленно смеясь над абсурдной идеей, пришедшей в голову, и над тем, как нелепо это будет выглядеть со стороны. Но иного выхода нет. И раздались строки первого куплета. Той самой песни, которую он исполнял каждый раз после удачного задания. Той самой песни, что невообразимо бесила Найтмера. Той самой песни, что однажды сблизила две души. С которой так много воспоминаний. Под которую они договорились не врать друг другу и рассказывать все самое важное. Которая стала неотъемлемой частью их жизни. Если Найтмер здесь, то он обязан понять. Прийти, увидеть, забрать с собой. Боже, пусть он будет здесь. Море возмущалось. Палуба напоминала карусель, которая то поднималась, то опускалась. Волны заваливались на доски, скользили меж ступней скелета. Облизывали. Пробовали. Думали. Тем временем уже понесся второй куплет. Крик раздирал острыми клыками горло. Глушил и доводил до болезненного хрипа. Но Киллера это не остановило. Любопытные пассажиры толпились у края, очевидно, не веря происходящему. Их гул уже потихоньку заливал все пространство. А край постепенно заполняли люди и монстры. Все больше и больше, а Найтмера… Киллер только хотел произнести «Танцуй!», как замер, прекратил садить голос, и расплылся в нервной, счастливой улыбке. Два горящих лиловых зрачка. Догнал. Море решило: раз пировать, то пировать и одним резким выпадом повернуло лодку на бок, сбрасывая скелета в свои просторы. Череп тут же наполнился соленной ледяной водой. Та сжала в тисках душу. Не дала вздохнуть. Море ликовало. Киллер тонул. Все глубже. Все холоднее. Все темнее… *** Глазницы с трудом разлепились. Где-то неподалеку что-то гремело. Под спиной нечто мягкое, но холодное и сырое. Зато кругом царило тепло. Приглушенный свет настольной лампы покрывал комнату полумраком. Среди грохота стал различен чей-то злобный бубнеж. Переведя взгляд пустых глазниц на источник шума, он заметил дорогого ему скелета. Улыбка сама напросилась на лицо. Теперь все будет хорошо. — И чем ты опять недоволен? — внезапно разрушил тишину сиплый голос Киллера. Найтмер тут же отвлекся от рытья в аптечке и удивленно уставился на пустоглазого. И почти сразу же его лицо исказила ярость. — Очнулся, — процедил лиловоглазый, с грозным топотом приближаясь к скелету. Кажется, из глазниц вот-вот польется пена из-за животного бешенства. — Теперь потрудись объясниться. Киллер хмыкнул, вальяжно кладя под голову руки, и с ноткой обиды произнес: — Это ты должен объясниться. Найтмер лишь со скрипом сжал зубы, запирая правду за прочной стеной, и до дрожи сжимая кулаки, словно там таился ключ от всех замков. Очевидно, рассказывать. — Давай-давай, сам же предложил эту хрень. По быстрым движениям губ можно уловить беззвучную брань. Лиловоглазый глухо выдохнул. Видимо, смирился, осознав, что это нечестно, по отношению к Киллеру, да и от раскрытия правды все равно никуда не деться. Зрачки невольно кинулись к двери, точно стараясь убежать, вот только скелет не собирался, если судить по короткому признанию: — Влюбился. Улыбка пустоглазого тут же спала. Взгляд под тяжестью боли упал на мокрые простыни. Вот как, значит… — Ясно… — едва слышно донеслось от Киллера. Найтмер с недоумением взглянул на скелета. Лиловоглазый мог ожидать какую угодно реакцию, но только не грусть. Кто вообще грустит, когда ему признаются в любви? — Ну, думаю, тебе бы стоило сказать ей, мало ли это могло быть взаимно. Так. Стоп. Неужто… Он не понял? Найтмер только хотел запричитать о том, какой Киллер идиот, как вспомнил о рокочущей жажде мести за гребенную угадайку со стороны пустоглазого, в которую можно выиграть только чудом, не иначе. Ох, сколько же она нервов выпотрошила… Теперь очередь Киллера. Взяв скелета за грудки, лиловоглазый принудил того сесть и смотреть с неким интересом. Вроде как, третий куплет не допет… Так почему бы не взять именно его? Слегка помявшись, Найтмер начал: — Танцуй, волна бежит на берег. — Глазницы Киллера стали похожи на выпученные совиные глаза. — Волна бежит и что-то бредит. — Переплетение пальцев, требовательный взгляд со строгим приказом «Вспомни». — Танцуй, звезда летит за ворот. — Навязчиво потянул пустоглазого на себя, вынуждая стать, вернуться из раздумий и буквально в следующую же секунду вновь в них погрузиться. — И ковш на небе перевернут. — Кажется, Киллер вспоминает. — Танцуй, в башке смешались мысли. — Именно это и произошло перед первым откровением. Он прекрасно помнит завораживающую картину смеющегося Найтмера. — Передавай бутылку виски. — Вспыхнули тихие вечера под виски и песня, когда лиловоглазый так смотрел, словно… — Передавай бутылку яда. — Словно принял яда. И явно необычного, совершенно другую отраву. — Нам больше ничего не нужно. — Зазвучало согласие с этой строчкой. В какой уже раз Киллер ей поддакивает? — Нам больше ничего не надо. — Именно эта строчка и играла, когда Найтмер предложил рассказывать друг другу самое важное, а еще ни за что не врать. Хоть и стоило бы это назвать глупостью, да вот только именно это и сплело мост доверия. — От виски кружит, кружит, кружит. — Нет, кружит от осознания, что что-то здесь не так. — И ты мои читаешь мысли. — Взгляд на лиловые зрачки. Чего-то ждут. Видимо, когда в голове щелкнет догадка. — И звезды падают за ворот. — Подождите… Если бы Найтмер стал с кем-нибудь тесно общаться, помимо Киллера, то тот бы узнал… — И ковш на небе перевернут. — Да и лиловоглазый начал бы частенько пропадать, а так… Такого не было. — Еще глоток — и мы горим. — Нет. Абсолютно точно нет. Пустоглазый уже горит от приближающегося пожара осознания. — На раз, два, три. — Дошло. Как копье из неоткуда в череп. — Потом не жди и не тоскуй. — Шокировано окинул отвернувшееся лицо, которое уже с трудом удерживало маску спокойствия. — Гори огнем твой третий Рим. — Идиоты. Причем оба. — Лови мой ритм… — Найтмер тяжело выдохнул и с явной не охотой посмотрел на Киллер, который, судя по округлившимся глазницам, понял, что именно ему предназначалась любовь скелетам. — Теперь… — неуверенно сказал лиловоглазый, — Теперь ты. И Киллер, расплывшийся в довольно улыбке, вкрадчиво произнес: — Знаешь, рассказывать так скучно. — Найтмер сердито нахмурился, предчувствуя новую игру в угайдуку, но через секунду переменился в лице, опешил, почувствовав чужую руку на своей щеке. — Давай лучше покажу, — и с этими словами Киллер поцеловал скелета, надеясь, что так он сможет донести о взаимности чувств.