Мертвый лес

Мир, в котором я родился, жесток. — Господин Ривай, добрый вечер, — тучный пожилой мужчина снимает шляпу, склоняя голову в приветствии. — Я очень рад, что застал вас здесь. Нам очень нужна ваша помощь, пожалуйста, выслушайте! Ривай поднимает усталый взгляд, опуская кружку на стол. — Трое наших горожан пропали два дня назад, и никто не может их найти. Даже Королевская полиция отказала в поисках, но, понимаете, — мужчина нервно перебирает пальцами поля шляпы, — среди них мой сын, Бертольд. Моя жена места себе не находит, я готов щедро заплатить! — Взрослые мужчины не смогли позаботиться о себе? — Понимаете, господин Ривай, они направлялись в лес у юго-востока, хотели узнать, правдивы ли слухи о юной прекрасной нимфе, обитающей в лесной чаще. Я не верю легендам, но вдруг с ними действительно что-то случилось? Ох, мой Бертольд… Пожалуйста, — упрашивает мужчина, — найдите их! Ривай с отвращением смотрит на протянутый ему увесистый мешочек с монетами, раздумывая. Мифические существа всего лишь сказки для непослушных детей и отчаянных одиноких людей, но он не привык пренебрегать работой, хоть и на дух не переносит столь отвратных, возомнивших себя невесть кем купцов с сальными лицами. Из остатков накопленных ранее денег осталось только несколько медяков, да и этого едва ли хватит на ночлег и хлеб, а зимой работы для него как таковой почти не бывает. — Хорошо, но деньги вперед, — Ривай поднимается из-за стола, выцепив из рук мужчины сверток и подвязывая за пояс, накидывает на плечи длинный тяжелый плащ, скрывая лицо в капюшоне. — Спасибо, спасибо! — у мужчины дрожит голос, словно он сейчас разрыдается. Покинув затхлую, дешевую таверну, Ривай поднимает голову. На вечернем небе нет ни облака, солнце обманчиво окутывает оранжевыми лучами, но холод пробирает до костей. Закутываясь в плащ поплотнее, он медленным шагом направляется к окраине небольшого городка. Ривай давно стал известным наемником, что скитается от города к городу, не оставаясь в одном месте больше месяца или двух. Делает любую грязную работу, где платят хорошо, похоронив в себе мораль еще в раннем детстве. Когда-то в нем жили мечты, такие светлые и простые, но остались растоптаны чудовищной реальностью. Увидеть мир казалось так легко и просто, но какую цену он заплатил, чтобы вот так путешествовать? Яркие краски детских рисунков обернулись лужами крови, затхлой трупной вонью, диким холодом внутри. Хочешь жить — борись. Истина, вбитая в голову с юных, голодных лет, так же, как и то, что миром правит жестокость и насилие. Он не верит ни в справедливость, ни в закон, ни в себя. Был ли у него когда-либо выбор? Когда он добирается до леса, солнце уже полностью село за горизонт, мгла опустилась на землю, забирая последние краски и без того серого мира. Опавшие листья мерно шелестят под тяжелыми сапогами, где-то вдали слышатся шорохи диких животных. Ривай идет осторожно, внимательно осматривая местность на наличие каких-либо следов. Взгляд падает на сломанную неосторожной ходой ветку. Луна светит тускло, едва освещая тропу одинокому путнику. Кроны деревьев облысели, пускают причудливые тени от веток, и чем дальше вглубь он заходит, тем сильнее пробирает холод. Звуки леса почти полностью притихли, и он настораживается, доставая кинжал из потаенных ножен внутри сапога. Впереди слышится журчание воды. Выйдя на небольшую поляну, Ривай замирает, удивленно распахнув глаза. Из небольшой скалы льется вода, водопадом стекая по гладким камням и образуя небольшой ручей, тянущийся вглубь леса. Вода заламывает лунный свет, сверкает кристальной чистотой. В горле пересыхает: в последний раз он пил чистую родниковую воду несколько лет назад. Подойдя ближе, замечает стертый мох у подножия скалы и хмурится. Он на верном пути и не совсем понимает, зачем мужчинам отправляться настолько вглубь леса. Воды он все же не касается. Луна поднялась выше, ярче отражая свет, и теперь Ривай видит свою тень. Чувство тревоги нарастает с каждым шагом. Ветка трещит под подошвой, сердце пропускает удар. Он чует запах крови, поступь становится мягче и тише — инстинкты убийцы играют свою роль. Пройдя пару шагов, отодвигает ветки, безучастно смотря на обрубок руки, валяющийся в окровавленных листьях. Перешагнув оторванную конечность, осторожно двигается дальше, пробираясь сквозь заросли шиповника. Кровь повсюду, окрасив стволы деревьев в багровый, утапливает листья, под ногами мерзко хлюпает болото, больше похожее на трясину из кишок и мяса. Впереди, у деревьев, покоятся два изувеченных тела, словно их заживо растерзала стая волков, выпотрошив все внутренности по округе. Присев возле трупов, он начинает искать что-либо отличительное в одежде, дабы позже предоставить доказательства смерти заказчику. Третьего тела, собственно самого Бертольда, тут нет. Сколько еще Смерть будет идти по пятам, молчаливо наблюдая? Ривай оборачивается, рассматривает небольшую поляну, и взгляд цепляется за примятые листья вдали. Тихо поднявшись, осторожно двигается в ту сторону, напряженно осматриваясь. Его пугает отсутствие любых звуков животных, как минимум волки должны были бродить по округе, но — нет. Что-то не так. Тело находится чуть поодаль, разорванное так же, как и предыдущие. Присев, Ривай тянется рукой к остаткам одежды, но, услышав треск, резко вынимает кинжал, вскидывая руку. Не успевает: длинные тонкие пальцы впиваются в горло быстрее, острыми когтями протыкая бледную кожу и опрокидывая его на землю. Он замирает в немом ужасе, смотря в пустые глазницы, что искрятся изумрудным светом, резко контрастируя с окровавленным лицом странного существа. Чудовище шипит, открывая пасть, и в эту секунду Ривай словно приходит в себя, локтем со всей силы отпихивая тело и подскакивая на ноги. По разодранной шее и затылку течет теплая кровь, мерзкими липкими потеками пробираясь под одежду, в голове помутилось от удара об острый камень при падении. Схватившись рукой за волосы, Ривай пошатывается и, чтобы вновь не упасть, спиной опирается о дерево позади. Правой рукой перехватывает кинжал обратным хватом, готовясь к новому нападению, хотя едва ли он сможет сдвинуться с места. Изумруды пленяют, зачаровывают, а существо стоит на месте, не приближаясь. — Что ты такое? — задает вопрос Ривай больше сам себе, нежели надеясь на ответ. Существо склоняет голову набок и делает шаг вперед, выходя из тени. Худощавое, мальчишеское тело обволакивает лунный свет, окрашивая покрытую кровью обнаженную кожу в режущий глаза красный. Темные волосы ниспадают до плеч, одно ухо торчит из-под волос острым кончиком, а второе кажется обрубленным. Присмотревшись, Ривай видит множество порезов на коже, особенно глубоких на бедрах, из которых продолжает сочиться кровь. Поднимает взгляд к сияющим зеленым светом глазницам и задерживает вдох. По щекам нечто текут слезы. Зеленый свет застилает все вокруг. Ривай видит, как мальчишка бежит по лесу и хочет помочь путникам выбраться, увлеченно рассказывает о лесе, о своем доме, об одиноком существовании на протяжении сотни лет. В каштановые волосы до плеч вплетены свежие листья, несмотря на то, что вокруг глубокая осень и все давно засохло и опало, на вытянутых острых ушах сидят бабочки, раскрывая синие крылья, тело местами покрыто вместо кожи наростами из коры дерева. Мальчишка смеется, улыбается и ведет мужчин сквозь лес к выходу. Вдруг его хрупкое тело резко прижимают к дереву, и сердце Ривая пропускает удар, он против воли наблюдает, как тот испуганно распахивает безумно красивые глаза. Небольшие черные точки зрачков, обрамленные густым лесом и сиянием оттенков зелени с отблеском синевы горного ручья. В испуге искры, словно пожелтевшие листья, меркнут на дне, и в следующий миг пальцы всаживают в глазницы, лопая глаза как пузыри. Истошный детский крик эхом расходится по лесу и закручивается в тяжелый узел в груди, а они смеются. Смеются, растирая остатки глаз меж пальцами, смеются, смеются, смеются. Ривай ощущает дрожь и холод вдоль позвоночника, жмурит глаза, покрываясь липким отвращением, но все равно продолжает видеть то, что ему показывает существо. Пальцы тварей скользят по телу, поддевают ногтями кору, отрывая с мясом. Мальчишка снова орет, вырывается, но его крепко держат, полосуют ножом нежную кожу, всаживая глубже в мышцы бедер, и хрупкое тело невольно повисает в массивных руках. Тишина оглушает больше крика, заливая все белым шумом, противным писком и оседая комом в горле. Тело падает на пол, бабочки в испуге слетают, с волос сыпятся листья, превращаясь в труху прежде, чем коснутся земли. Окровавленные руки тянутся, переворачивают, лапают, рваным движением отрезают половину уха. Дите только хрипит, теряя сознание. Меж пухлых губ втискиваются мерзкие толстые пальцы, и дыхание останавливается, отрывая душу, но его возвращают дикой болью, протыкая ножом меж ног. Порванные связки кровят, кашель булькающий, тяжелый, пока не стихает совсем. А они смеются, трахают по очереди бессознательное тело, нечто, ранее столь красивое, но теперь изуродованное человеческой жестокостью. «Хочешь жить — борись», — звенит в ушах собственным голосом, и Ривай задыхается, судорожно хватаясь за ткань на груди, оттягивая. Тело горит зеленым светом, вой зверя режет тишину, клыки протыкают губы, и существо кидается на первую тварь впереди, вспарывая глотку, удлинившиеся ногти разрывают кожу. С чудовищной силой вцепляется в руку, выколовшую ему глаза, отрывает, отшвыривая подальше, и бросается на остальных. Хрипит загнанным зверем, мечется от одного мучителя к другому, убивает остервенело, не контролируя себя. Пространство вокруг взрывается тошнотворными звуками рвущейся плоти и предсмертной агонии. Обзор застилает сплошным кровавым маревом, и зеленый свет меркнет перед глазами. Кто из них настоящее чудовище? Риваю страшно. Он слышит шум в ушах и видит отвратные картины, когда-то наглухо запертые в подсознании, а теперь пробужденные существом: собственные изрезанные ноги, руки, изувеченное постоянными побоями тело, слезы отчаяния. Вновь чувствует мерзкие руки, скользящие по коже, отвратную вонь потных туш, насилующих жестоко, разрывающих душу и тело в кровь. Слышит хохот, заново проживает боль от разбитых бутылок в разорванных в мясо кишках. Вкус липкой, вязкой спермы оседает на языке, и, упав на колени, он хрипит, блюет перед собой, выворачивая внутренности наизнанку и пытаясь избавиться от всего и сразу. Все это время существо не двигается, только молча стоит и плачет. Туман плотной пеленой окутывает лес, погружая окрестности в серое молоко. Ривай теряет счет времени, снова и снова погружаясь в темноту прошлого, пока не слышит глухой стук. Поднимает голову и видит перед собой распластанное на земле тело. Пошатывается, рычит, но все же встает и подходит ближе, опускается на колени и не понимает, что происходит. Это нечто могло убить его, но не стало, только показало свое отчаяние ему. Существо красиво. Неожиданно легкое, хрупкое, беззащитное. Ривай идет медленно, бережно сжимая тело в руках, понимая его боль, как никто другой. Минует разорванные тела, теперь уже зная, что все это дело рук этого нечто, но не чувствует к ним ровным счетом ничего. Цепляется ногами за выступающие корни, оседает на листья, когда глаза застилает тьма. Пережидает темноту под веками, вновь подхватывает тело на руки и, тяжело поднявшись, упрямо продолжает идти вперед. Он аккуратно опускается на колени у ручья, снимает извоженный в крови и грязи плащ и, пока отрывает от рукавов куски ткани, дрожит от холодного ветра. Смотрит на измученное лицо существа, и тоска прокрадывается в холодное сердце. Почему ты родился в этом жестоком мире? Пальцы немеют, стоит их только окунуть в леденящую воду, но он терпит, стиснув зубы. Промывает ткань и бережно вытирает лицо существа несколько раз, избавляя от запекшейся крови. Окунает тряпку в воду, терпит ледяные иглы, впивающиеся в ладони, и обтирает шею, грудную клетку. Зачерпывает воду ладонями и промывает глубокие разрезы на груди. Снимает свою рубаху и накрывает ею, а сам трясется от холода. Смотрит с немым отчаянием на изуродованные ноги существа, чувствуя фантомные боли в собственных. Льет воду, отмывая грязь с разрезов, что тянутся от колена к внутренней стороне бедра, зубы стучат от холода. Он понимает, что существо, скорее всего, совсем скоро умрет. Понимает, что ему на таком холоде с пробитой головой тоже останется недолго. Но не может оставить его брошенным, грязным, изувеченным. Как когда-то бросили подыхать его. Он не чувствует одинокой слезы, скатывающейся по лицу. Моет тело бережно, едва держа обрывок ткани посиневшими пальцами, а после аккуратно переносит на расстеленный плащ. Убирает волосы с лица существа и смотрит с дикой болью. — Спасибо. Голос тихой трелью разливается по поляне, сливаясь с шумом воды. Ривай думает, что ему мерещится перед смертью, но существо касается его ладони своей и бережно сжимает. Они делят последний вздох на две измученные души.