Светобоязнь

Ван Ибо работает в суперпродвинутом госпитале. С шикарным оборудованием — диагностическим, сервисным и хирургическим, с кроватями, которые лечат пациентов, судя по всему, даже без врачей; комнаты отдыха персонала оборудованы для максимальной приватности (чтоб им провалиться), а у сотрудников есть специально выделенные слоты для записи к психологу. На случай выгорания, нарушения лайф/ворк баланса (у медиков, ага), проблем с семьей и с пациентами. Но, хоть он и отчаянно в этой помощи нуждается, пойти к штатному психологу для него вообще не вариант. Потому что он второй год спит со своим куратором. С чудеснейшим человеком, которого все обожают за легкость нрава (именно легкие нравом люди становятся зав. отделениями, точно), приветливость, ослепительную красоту и чувство такта — только вот проявляется это все по отношению к кому угодно, только не к Ван Ибо. За что Ван Ибо его практически ненавидит. Потому что с Ван Ибо у них фаворитизм, харассмент, секс с как бы обязательствами протекции. Даже с ординаторами разных полов из их группы, подкатывающими к нему с теми же намерениями, или просто из-за желания перепихнуться или замужа, доктор Сяо обходится мягче, чем с ним. И за это Ван Ибо его практически ненавидит тоже. И чувствует себя выпотрошенным и использованным все эти два года, и чем дальше, тем хуже. Спору нет, доктор Сяо грамотно распоряжается своим влиянием, и у Ван Ибо всегда есть поблажки — смены получше, кейсы поинтереснее; если практика в гериатрии — так со специализацией, публикациями и под камеры; волшебным образом экзамены, временные стажировки и внимание к теоретическим работам оказываются легче, проще, больше, чем у всех остальных. Раньше Ван Ибо был уверен, что и без этого справился бы, сейчас он уже ни в чем не уверен и чувствует себя самозванцем, он тут незаслуженно. Он чувствует себя застрявшим в ловушке, потому что не может отказаться от этой мучительной связи, потому что он любит доктора Сяо и хочет его хотя бы на этих условиях, хотя бы так некрасиво. Его одновременно бесят и возбуждают его краткие сообщения, больше похожие на приказы: «сегодня после смены ко мне», «мой кабинет в 18.30», «ординаторская свободна?», «вторая смотровая через 15 минут, подготовься». Он послушно готовится, но никогда на самом деле не уверен, сверху он будет или снизу, — решает никогда не он. И Ван Ибо даже не знает, нравится ли ему это потому, что он имеет определенные склонности, или в нем это удовольствие воспитали. *** Сяо Чжань все время замечает, все время наталкивается на улыбку, светлее которой он не видел, и для себя никогда не видел. Она всегда не ему. Он хотел бы вообще в принципе не знать, что так бывает, что Ван Ибо может так улыбаться, быть таким легким, таким живым. Ему-то никогда этого не достается. Он ревнует даже к парочке ординаторов из их группы, которые явно финальные экзамены не пройдут. С ними Ван Ибо разговаривает, слушает, дурацкие явно истории какие-то, ржет, машет руками, изображая что-то. Договаривается в очередной раз зачем-то на пятничный вечер о совместном походе в караоке-бар. Ключевое слово: «бар». И Сяо Чжань, как всегда, не в силах оставить Ибо кому-то другому, пишет, что будет ждать его у себя дома в пятницу в десять вечера. Он не останется — никогда не остается. Возможно, после секса он еще успеет поехать в этот бар и петь, и пить полночи с людьми, которые действительно ему интересны, а не с человеком, с которым он вынужденно трахается, от которого зависит, которому не может отказать. Сяо Чжань знает, уверен, что Ван Ибо получает от секса удовольствие, этого не скрыть, не изобразить, невозможно притворяться так долго. Но больше ничего нет. И в том, что будь у Ван Ибо выбор, он бы уже отказался, Сяо Чжань тоже уверен. Но не может отказаться сам. Он столько раз ставил себе крайние сроки — еще одна ночь, еще один тест, еще неделя. *** Теперь крайний срок у них точно есть. На последней конференции он удачно поговорил с Мэн Цзыи, с которой они общались очень тесно все время, — у них в подчинении фактически два крупнейших практических неспециализированных гериатрических реабилитационных центра в стране, — но такие вопросы можно обсуждать только с глазу на глаз. Сяо Чжань договорился, что она позовет Ибо после резидентных к себе. Мэн Цзыи — и с Ибо, и с его работами тоже знакомая уже — с удивлением на него уставилась, когда поняла, на что он ей старательно намекает, и после длинной паузы сказала: — Да, меня это интересует, конечно. Но как ты его отпустишь? Не жалко? Да и разве вы не?.. Сяо Чжань покрылся холодным потом, не желая признавать очевидность своих чувств к подчиненному, и попытался быть непринужденным. Кажется, безуспешно. — Да вот именно поэтому. До меня дошли слухи, что его работа может быть скомпрометирована, и этого нельзя допустить. Ты сама знаешь, он очень талантливый мальчик. — И именно поэтому ты отдаешь его мне. Понятно. Ну, глупо было бы отказываться. Я сделаю оффер после экзамена. *** И Сяо Чжань посчитал, что сделал в рамках их отношений с Ван Ибо все возможное. Его влияние и возможности карьерной помощи останутся и после резидентуры, но уже совсем не такие значительные. И он не хочет, чтобы тоска в глазах Ибо, которую он выгонял каждый раз темной похотью, превратилась в ненависть. Он не хочет, чтобы Ван Ибо становился его врагом. Возможно, он не простит его никогда, но у них, по крайней мере, будет шанс построить какие-то формальные отношения. Как коллегам. Сяо Чжань внутренне умирает, представляя себе редкие болезненные встречи на конференциях, уважительную переписку по электронной почте. Отсутствие Ван Ибо в госпитале. Не искать его глазами в кафетерии, не видеть жесткие иероглифы на доске смен. Не сдирать с него форму в кабинете. Не смеяться, глядя на то, как он изгибается с роликом в руках, выходя из квартиры Сяо Чжаня, чтобы увидеть, счистил ли кошачью шерсть с джинсов сзади. Но так правильно, и он наконец отпустит Ван Ибо, хоть это и будет ему стоить... себя. Так верно, так нужно. *** Ван Ибо пишет ему первым чуть ли не впервые. Спрашивает, можно ли зайти. Сяо Чжань понимает, что он получил предложение Мэн Цзыи и придет увольняться. Формально госпиталь сохраняет позицию ординатора после сданных резидентных экзаменов, изменяя лишь контракт, но пока подписывать его не предлагал, и изменений в должности Сяо Чжань тоже не предложил, хотя мог бы, и так было принято. Он больше не будет давить. Сяо Чжань жалеет, что не держит в кабинете виски или чего-то другого крепкого. Раньше ему никогда не надо было. Он знал, что этот момент настанет, вплоть до дат знал, но все равно оказался к этому не готов. Интересно, если он предложит Ибо прощальный секс, когда его будущее уже состоялось и зависит теперь не от него, получит по морде? Когда Ибо входит, он отворачивается к окну, рядом с которым стоит, не в силах вынести торжества на обожаемом лице. Ибо не садится к столу, а обходит его, подходя вплотную к Сяо Чжаню в узком пространстве за столом у окна, явно не рассчитанном на двоих. Никакого торжества на его лице не обнаруживается, наоборот, глаза Ибо оказываются злыми и красными, будто заплаканными. Он сует в лицо Сяо Чжаню телефон с открытым письмом. — Ты? Это ты устроил? Поэтому нет оффера от нашего отделения? Ты просто так меня отсылаешь? Просто выкидываешь? Голос Ибо срывается, и рука с телефоном трясется. — Что? Придут новые ординаторы? Помоложе? Надоел тебе? Сяо Чжань в шоке только может шептать: «Нет». Нет, нет, нет, нет. Нет! Когда он как-то собирается, то спрашивает: — А ты хочешь остаться? — он не говорит «со мной», но только об этом и спрашивает. Он так кричит мысленно: «Со мной? Ты хочешь остаться со мной?!», что, вероятно, может мысленно охрипнуть. Он тянется рукой по подоконнику за спину Ван Ибо, не смея дотронуться до него самого. — А ты хочешь, чтобы я остался? Ты ведь не хочешь, если сделал это? Сяо Чжань медлит с ответом, и Ван Ибо всхлипывает и начинает разворачиваться, чтобы уйти, и Сяо Чжань все-таки хватает его за руку над локтем, удерживая. — Я хочу, чтобы ты хотел остаться. Я и мечтать об этом не мог. Я думал, ты будешь рад. — О! Ясно! Это такой подарок! — Ибо выдергивает руку, но, по крайней мере, перестает уходить. — Да. Да. Должен был быть. — Сяо Чжань трет лоб, не позволяя себе поверить в происходящее. — Но я сделаю, как ты скажешь. — Ты подтвердишь контракт? — Моего подтверждения не требуется, но да. Конечно. Я предложу тебе и другую позицию в исследовательском отделе, такую же, как в оффере Мэн Цзыи, если ты решишь остаться. — А если я скажу что-то другое? — Скажи. — Встань на колени. За те пару секунд, пока он опускается на колени перед Ибо, Сяо Чжань успевает подумать о том, что дверь наверняка не заперта и что его с его ростом все равно будет видно из-за стола, и пусть их пронесет от визитеров, потому что он в жизни не хотел ничего больше, чем чтобы то, что происходит сейчас, дошло бы до логического конца и было бы тем, чем кажется. Он едва успевает сомкнуть губы на члене Ибо, как тот отстраняется и идет закрыть дверь. Сяо Чжань послушно ждет его возвращения на коленях, готовый всю оставшуюся жизнь расплачиваться за свои проступки.