Меридиан

      Фёдор Неряхин проснулся, не дожидаясь сигнала будильника, или, как он иногда с гордостью говорил: «Проснулся сам». Весеннее солнце задорно посылало лучики-щупальца в щели светозащитных штор. Сладко потянувшись, (а почему бы и нет, когда никто не видит?) Фёдор встал, быстро собрался, вышел из своей комнаты и спустился на первый этаж. По привычке плотно позавтракав, отправился на работу.       Когда мама Феди Неряхина радовалась за сына, поступившего на престижный юридический факультет, в своих мечтах она видела повзрослевшего Фёдора красивым, солидным молодым мужчиной в отлично пошитом костюме и добротных туфлях, с портфелем, модельной стрижкой и непременно в дорогих с тонкой оправой очках. Она лелеяла свою мечту несколько счастливых лет, ровно до того момента, как молодой юрист Неряхин, промаявшись несколько лет в фирме средней руки, подписал пятилетний контракт и уехал работать на Плато.       Мама плакала. Ей было больно отпускать от себя любимого сына, и в глубине души она понимала, того, кто пройдет службу на Севере, уже никогда не увидеть со стильной стрижкой и в тонких очках.       Изредка Фёдор присылал матери свои фото. В унтах зимой и болотных сапогах летом, в неизменной штормовой куртке и накомарнике, он словно смеялся над ее заветной мечтой. Парикмахера в Поселке не было, и доктор Затеев с помощью машинки делал всем желающим стрижку noname. А об очках вообще пришлось забыть – промаявшись сезон с вечно замерзающими стеклами в ненастном, морозном климате, Фёдор, при первой же возможности, сделал операцию по коррекции зрения.       Но все же материнская надежда умерла не сразу. Ведь ее мальчик слишком интеллигентен и слишком мягкосердечен, он, в конце концов, не сможет жить среди грубых, полудиких людей! Но свершилось чудо – в России и небываемое бывает! – именно спокойствие и выдержка Фёдора, его врожденное чувство справедливости оказались востребованы. На Севере он пришелся ко двору, и его карьера быстро пошла в гору.       Вот уже два года домом Фёдора было общежитие гостиничного типа, в котором жили такие же, как и он сам, специалисты и служащие, приехавшие на Плато работать по контракту. Вроде бы жаловаться не на что – отдельная комната со всеми удобствами, плюс столовая и прачечная на первом этаже, но временами заедала Фёдора глухая тоска, когда не в радость ни работа, ни скудные мужицкие развлечения. Ничего не скажешь, поступая пятнадцать лет назад на престижный юридический факультет, он и представить себе не мог, куда занесет его служба.       Вот и сейчас Фёдор с ностальгией думал о родном Кемерово. Начало июня. В его город уже пришло лето, заискрились фонтаны, запестрели яркими цветами городские парки. Школьники вкушают свободу после окончания учебного года, а девушки и дамы убрали подальше теплые вещи и демонстрируют миру стройные ножки.       Начало июня. На Плато почти полностью сошел снег, и взгляду открылась мертвая, бурая прошлогодняя трава. Но яркое весеннее солнце и свежий ветер не позволили Фёдору долго хандрить, он приободрился, окинул взглядом двухэтажное здание общежития по адресу: улица Центральная, дом 3, и зашагал к своему офису.       И ничего удивительного – солнце в этих краях способно творить чудеса. Круглосуточно сияющее на небесах светило дарует жизненную энергию неизбалованной лаской здешней природе, позволяя всему живому жить и расти, торопиться максимально использовать те немногие недели, когда земля свободна от снега и льда.       В такую погоду Поселок 02-07 представлялся Фёдору почти уютным уголком. Он был административным центром обширного района, одного из тех, на которые новая власть разделила огромную территорию Плато. Двенадцать домов, почти полторы сотни жителей – по местным меркам масштаб нешуточный. В Поселке базировалась администрация, медчасть, метеостанция, универсальный магазин типа сельпо и даже небольшой собственный авиаотряд.       Фёдор шел по Центральной и единственной улице поселка. По обеим ее сторонам возвышались однотипные малоэтажные дома на сваях. Фёдор привычно поморщился – он так и не смог привыкнуть к их ярко-красной, флюоресцирующей расцветке. Но ничего не поделаешь: в туман, в метель яркая окраска домиков может спасти жизнь какому-нибудь заблудившемуся путнику. Но с чем не смирился Фёдор, так это с мусором и беспорядком в Поселке. Вступив должность, он в первое же лето недрогнувшей рукой навел порядок, и всем стало приятнее жить без мусора и грязи и ходить по аккуратным гравийным дорожкам.       А пока что улица Центральная привела Фёдора к зданию администрации. Название должности, которую занимал здесь Неряхин, даже и сам он не мог повторить без бумажки, поэтому называли его в Поселке просто – шерифом. Плато уже несколько лет имело статус «Особо управляемой территории», а Фёдор был главой исполнительной власти района, назначаемым непосредственно председателем правительства. На деле это означало, что на своей территории он имел практически неограниченную власть.       Зайдя в кабинет, Фёдор включил ноутбук и потянулся маркером к большому настенному календарю, на котором вот уже на протяжении двух недель прошедшие дни помечались крестиками. Однако он стыдливо отдернул руку, напомнив себе, что негоже зачеркивать день прямо с утра, это просто-таки неприлично. Нужно повременить, хотя бы до обеда. Меньше недели отделяло его от долгожданного события, но каждый следующий день словно назло тянулся дольше предыдущего. А пока что Фёдор взял чайник и отправился за водой.       Примерно в это же время в домик зашел нестарый еще мужчина. Был он космат, темен лицом и держал себя робко. В этих краях, как правило, обходились без церемоний, и гость без приглашения вошел в пустующий кабинет. Появившийся через несколько минут Фёдор оценивающе посмотрел на вошедшего.       – Если ты сейчас скажешь, Лука, что там еще один, я тебя сам лично убью. Пристрелю.       Лука молчал и лишь виновато улыбался.       – Угадал? – мрачно фыркнул Фёдор. – Да что ты стоишь-то! Садись уже. Где?       Лука по-сиротски устроился на стуле и пожал плечами:       – Возле Копеечки рыбалил. Но я его уже вытащил.       – Вот уж облегчение! – саркастически заметил хозяин кабинета. – Ладно, – решился он, – прямо сейчас и поедем. – И Фёдор решительно набрал номер медицинской части:       – Миш, ты? Не сильно занят? Как там у тебя? Пока ни одного пациента? Ты мне нужен, у нас снова двухсотый. Так что собирайся. Да, прямо сейчас.

***

      Если кабинет шерифу достался маленький, то подведомственная ему территория была весьма велика. К счастью, «нехорошее» озеро находилось (по местным меркам) совсем рядом – всего в нескольких километрах от Поселка. Естественно, у озера было аутентичное название, и с языка нганасан его можно было приблизительно перевести как «воды, куда приходят чужие мертвые». Однако поселковые быстро все опошлили и называли озеро по-русски, просто Мертвячьим.       Там, где в озеро впадала шустрая речка Копеечка, водная гладь уже освободилась ото льда. Этот факт был хорошо известен, но так никем и не объяснен – вода в Мертвячьем всегда была на пару градусов теплее, чем в окрестных реках и озерах. Замерзало оно последним, а по весне первым освобождалось от ледяного панциря. Озеро издавна пользовалось дурной славой, и кроме Луки здесь, почитай, никто и не бывал.       В жизни поселкового доктора Михаила Витальевича Затеева было две страсти: медицина и автотехника. Когда несколько лет назад на Плато поступили современные грузопассажирские вездеходы СВП[1], он радовался как дитя малое. Вот и сейчас, сидя за штурвалом, он одновременно и наслаждался процессом, и томился от необходимости следовать за тихоходным каюром. Вездеход плавно скользил над рыхлой мшистой землей, перемежающейся размокшими снежниками. Вскоре Михаилу это надоело, и он начал выписывать виражи, обгоняя Луку, входя на скорости в полицейские развороты, кружась и снова пристраиваясь во след оленьей упряжке. Животные пугались и нервно подергивали головами.       – Придержи шайтан-арбу! – не выдержал Фёдор. – Миш, мы не на гулянку едем.       Доктор пожал плечами. До места было уже совсем близко, оставалось только форсировать речку и проехать пару километров вдоль берега. Лука принял вправо, направляясь к месту, где олени могли перебраться через реку вброд. Внезапно Михаил опустил стекло и, задиристо крикнув: «Смотри, как надо, архаика!», рванул наперерез течению. Чтобы выбраться на берег, ему пришлось добавить мощности на нагнетательный винт, и вездеход выскочил на твердую землю, оставив позади себя лишь легкий след на воде.       Фёдору тоже доставляли удовольствие поездки на вездеходе, ему нравилось, как тяжелая, мощная машина лишь приминает мох и травы, не оставляя после себя уродливые борозды. Но дело, которое ждало их в конце пути, было не из приятных.       Вскоре они прибыли на место. Шериф окинул взглядом ненавистное озеро и решительно направился к берегу, где под прижатым по краям камнями брезентом угадывались контуры человеческого тела. Покряхтывая, Миша Затеев свернул брезент, и все уставились в безучастное лицо утопленника. Как такое может быть?.. На десятки километров вокруг нет никого, кроме жителей Поселка и здешних кочевников, но, тем не менее, на берегу сейчас лежал никому неизвестный человек в купальных плавках.       – Может, похороним его по-тихому? – цинично предложил Михаил. – Не будем никому сообщать. Помнишь, что в прошлый раз было?       Как не помнить… Приезд следственной группы с материка переполошил год назад всю округу. Допросы, экспертизы воды и грунта… Но результатом расследования стало полное ничто – погибшего даже не смогли опознать.       – Нельзя, – мрачно выдавил из себя Фёдор. – Тебе, Лука, спасибо за сознательность, – только тут он спохватился и подумал о том, что этот честный человек потерял полдня, вытаскивая утопленника и мотаясь туда-сюда в администрацию. – Миш, что скажешь?       – А сам-то ты как думаешь? – саркастически улыбнулся доктор. – Готов. И давно готов. Но что я могу сказать сейчас, он ведь болтался в холодной воде. Так что все после вскрытия.       Они сделали то немногое, что могли. Фёдор начертил схему, обозначил положение тела, проставил расстояние от покойника до кромки воды и ближайших ориентиров. Михаил сделал снимки и резюмировал:       – Ну, всё. Давайте его грузить.       Фёдору не терпелось убраться подальше от злополучного озера, и он решительно обратился к Луке:       – Давай, мы вперед поедем, покойника скорей свезем, а ты, как сможешь, подъезжай к администрации. Буду показания снимать, – и, не дожидаясь ответа, шериф забрался в кабину вездехода.

***

      Лука Турдагин слыл в поселке человеком известным. Каких-нибудь три года назад он был одним из многих и мало чем отличался от остальных представителей своего народа. Жил как все в передвижном балке из оленьих шкур с женой Натальей, перегонял стадо с пастбища на пастбище, пока по Плато не прокатилась эпизоотия сибирской язвы.       Так не стало у Луки его оленей. Тогда и запили Турдагины по-черному, а когда наконец-то вернулись в человеческое состояние, обнаружили, что жить по-прежнему они то ли не могут, то ли не хотят. Знакомые уговаривали уехать на материк, обещали помочь с работой в Туруханске, а их единственную дочь Ольгу отправили на учение в Енисейск. Однако Турдагины решили остаться. От большого некогда хозяйства осталась у Луки оленья упряжка да пара огромных маламутов.       Промышлял Лука чем придется: рыбачил на окрестных озерах, заготавливал ягоду, готовил юкколу[2] на продажу. Заведующий столовой величал его не иначе как «наш поставщик», а Наталью часто можно было увидеть в Поселке или рядом с вертолетной площадкой, торгующей своим нехитрым, но очень вкусным товаром.       Необходимость в кочевой жизни отпала сама собой, но все же семья продолжала жить в балке, в паре километров от Поселка. Вроде и цивилизация под боком, а все же они сами себе хозяева – вольные кочевники.       В общем, было совершенно закономерно, что бедного утопленника выудил из озера не кто иной, а именно Лука.

***

      Опрос свидетеля и составление подробного протокола заняли у Фёдора не более часа. Затем он составил рапорт в Следственный комитет Красноярского края. Вроде бы не самая тяжелая работа, уж точно лучше, чем у доктора Затеева, проводившего в это самое время вскрытие покойника, и все же шериф ощутил себя уставшим и опустошенным. Он опустился в офисное кресло и сидел так в бесплодном отупении, пока не осознал, что ничего путного сегодня уже не сделает.       Фёдор подошел к настенному календарю и зачеркнул сегодняшний день жирным крестом. Оставалось еще пять дней. Какие бы неприятности ни случились здесь, на Плато, через пять дней сюда приедет Светлана и его кровинушка Алексей Фёдорович.