Chasing Forever / Преследуя вечность

      Уже поздно. Гермиона не уверена, насколько именно, вокруг всё ещё переговариваются люди, никто не готов расстаться с праздничным и торжественным настроением. Она не может поверить, что дело, над которым они работали больше года, завершено. Обвиняемые признаны виновными, и запрошенная её командой мера правосудия назначена. Окончательное судебное решение вынесли с задержкой, но это не уменьшает всеобщей радости.       Она выпивает второй бокал шампанского и оглядывает всех с ленивой улыбкой на лице.       Тео опускается в кресло рядом и небрежно обнимает её. Гермиона склоняет голову ему на плечо, довольная всем на свете, и он легко целует её в макушку. По-дружески, как Гарри целовал её после большого успеха.       — На шаг ближе.       Он делает ещё один глоток своего напитка.       Гермиона замечает, что это не шампанское, а что-то гораздо более крепкое. Огненный виски со льдом, как она догадывается. Ей это кажется странным, но если Тео хочет отпраздновать именно так, это его выбор.       Она вздыхает и садится, зевая.       — Мне нужна помощь с уборкой.       — Я останусь с тобой.       Голос мужчины странно резок, но она не думает об этом.       Пока Гермиона хлопочет, наводя порядок в кабинете, последние члены её команды прощаются перед уходом. Остается только Тео, который с помощью волшебной палочки собирает весь мусор. Приведя всё в порядок, Гермиона садится во главе стола для совещаний, с удовлетворением потягивая третий бокал шампанского. Как хорошо, чертовски хорошо, что удалось довести до конца такое важное и громкое дело. Есть ли другие дела? Безусловно, есть. Но сейчас она не желает о них беспокоиться. Сегодняшний вечер — для празднования.       Тео приносит два низких бокала, бутылку чего-то тёмного и садится в соседнее кресло. Наливает по порции в каждый и подталкивает один к ней.       — За самое крупное дело десятилетия, — он ухмыляется и поднимает напиток. — И за нашего прекрасного и бесстрашного лидера, которая сплотила нас и принесла победу.       Гермиона хихикает и звонко чокается с ним, а затем оба опрокидывают в себя выпивку. Она обжигает, и эффект чувствуется практически сразу. Становится спокойнее и теплее, а улыбка — беззаботней.       — Спасибо тебе, Тео. За всё. Меня бы здесь не было, если бы не ты.       Мужчина понимающе кивает.       — Совершенно верно. И я буду рядом с тобой на протяжении всего пути. Ты никогда не должна сомневаться во мне.       Гермиона предчувствует какую-то неприятность — легкий стук в дверь своего сознания, предупреждающий о том, что не всё так, как ей кажется. Однако за последние несколько месяцев она испытывала подобное десятки раз, и ничего зловещего не происходило.       Ухмыльнувшись, она откидывается в кресле, закрывает глаза и позволяет событиям дня прокрутиться в голове. Это был хороший день, полный спешки и беготни, томительного ожидания результатов, а затем радостного возбуждения, когда все узнали, что они выиграли.       Когда Гермиона вспоминает, как Тео помогал ей в самых трудных ситуациях, отводил в сторону и находил нужные слова, она открывает глаза и улыбается. Едва замечает, что улыбка выходит чуть глуповатой, но он её друг — один из самых близких. Отношения с остальными же были в лучшем случае натянутыми.       Тео улыбается ей в ответ, выражение лица знакомое, но какое-то другое, непривычное.       — Гермиона?       Он придвигается ближе, как будто собирается сказать ей что-то важное.       Она наклоняется вперёд в своем кресле, но из-за выпитого алкоголя теряет равновесие и едва не падает на пол. Тео ловит её как раз вовремя. Гермиона поднимает голову, заливаясь истеричным смехом из-за своего падения. Его взгляд, яркий и немного диковатый, впивается в её, а руки продолжают сжимать плечи, там, где он её поймал.       Затем Тео её целует.       Гермиона замирает, когда его губы приникают к её губам. На мгновение она почти отвечает — не из-за желания поцеловать его, а от пробуждения чего-то, что она не чувствовала уже очень давно.       Но тут же думает о Драко, и как только его улыбка, его тёплые серые глаза и воспоминания о его руках вспыхивают в её сознании, она отталкивает Тео.       Его взгляд голоден, дверь в сердце широко распахнута, и она видит в глазах мужчины неприкрытую тоску.       Её мысли проясняются, словно кто-то вылил на неё ушат холодной воды. Гермиона смотрит на него так, словно никогда раньше не видела.       — Тео? Что… что ты делаешь?       — То, что я хотел сделать уже очень давно. — Голос у него грубый, надтреснутый, словно приходится прилагать усилия, чтобы пропустить воздух через голосовые связки и облечь свои чувства в слова.       Она поражена, застигнута врасплох.       — Но… мы же друзья, Тео!       Мужчина ухмыляется и снова придвигает свой стул ближе к ней.       — Друзья, Гермиона? Шутишь? За последние полгода — может, даже за последний год — я видел тебя чаще, чем твой муж! Где он был? Я был рядом с тобой на каждом шагу. Я ставил тебя на первое место, как никто другой. И я уверен, что ты чувствуешь то же самое, Гермиона.       Он наклоняется к ней и снова пытается поцеловать, но что-то внутри клокочет и бушует. Она отталкивает мужчину, кресло скользит по полу, и ей удаётся подняться с него одним плавным движением. От происходящего у неё слегка кружится голова.       С мрачной ухмылкой Тео возвращается в своё кресло.       — Не говори мне, что я ошибаюсь.       Гермиона качает головой, хватает палочку и сумку, её сердце разбито вдребезги. И когда она аппарирует домой, его последние слова эхом отдаются в голове: «Он не заслуживает тебя — и никогда не заслуживал».

***

      Когда она бесшумно выходит из камина, в доме царит тишина. Сердце бешено колотится, мысли путаются, она ищет мужа, отчаянно боясь, что все разрушено.       Гермиона находит Драко в кабинете. Он сидит у камина в мягком кресле с высокой спинкой, и она даже не сразу его замечает, но внимание привлекает едва заметный наклон бокала в руке. Она едва не бросается к нему, но на мгновение замирает, ещё раз перебирая в памяти случившееся. Слова Тео о том, что за этот год он видел её чаще, чем собственный муж, ранят сильнее, чем всё физическое, что она когда-либо испытывала, включая пытки Беллатрисы.       — Драко?       Гермиона входит в комнату со страхом — не перед мужем, а перед влиянием всего того, что подразумевали слова Тео.       — Ты дома, — его тон жёсткий, бесстрастный. Одним плавным движением он встаёт, смотрит ей в лицо и выплескивает остатки напитка из стакана в камин. Бросает взгляд на часы на стене. — И раньше, чем обычно.       Гермиона прикусывает губу.       — Уже за полночь.       Поздние часы стали нормой в последние несколько месяцев, и за недели, предшествовавшие сегодняшнему заседанию, она ни разу не возвращалась домой раньше двух ночи. Каждую ночь пробиралась через весь дом в их комнату и без единого звука ложилась в постель рядом с мужем, отчаянно нуждаясь в его тепле, но не желая тревожить.       — Как я и говорил. Ты немного рано.       В его речи совсем не слышно эмоций.       — Мы выиграли дело.       Она жалеет об этих словах, как только произносит их.       Глаза Драко скользят по ней, но что именно он ищет, она не понимает.       — Поздравляю, наверное. Но у тебя есть и другие, я уверен.       — О да, десятки, но ни одно не было таким важным, как это. — Гермиона силится припомнить, когда в последний раз говорила с мужем о текущем деле, но с трудом воскрешает в памяти любую беседу, длившуюся дольше двух минут — если это вообще можно считать разговором.       Он пожимает плечами и некоторое время молчит, глядя на неё пустыми глазами.       — Ну, тогда спокойной ночи.       До двери рукой подать, и ему удаётся миновать её, не сокращая дистанцию.       Гермиона чувствует себя не в своей тарелке, будто к ней последней приходит понимание, что что-то неладно. Ей хочется потянуться к нему, но язык его тела предупреждает, что сейчас это нежелательно. Он скован и, возможно, немного пьян, но она уверена: если Драко выйдет за дверь, то всё рухнет. Он уже переступил порог, когда она произносит единственное, на чем ей удаётся сосредоточиться с момента возвращения домой.       — Тео поцеловал меня.       Он замирает и стоит к ней спиной несколько долгих мгновений. Каждый вздох, сделанный ею без его ответа, словно нож вонзается в грудь. Наконец плечи мужчины едва заметно опускаются, и он поворачивается, устремив на неё взгляд. Только сейчас Гермиона замечает покрасневшие, налитые кровью глаза и чрезвычайную усталость в его облике.       — Зачем ты мне это говоришь? — его тон резок и холоден.       Гермиона невольно хмурится, потому что это последнее, что она ожидала услышать.       — Я… я думала, ты захочешь знать.       Он опускает взгляд на пол, затем вздыхает.       — Что ж. Полагаю, услышать это от тебя — лучше, чем от другого человека. Теперь… теперь я знаю. Спокойной ночи.       Он снова поворачивается, чтобы уйти.       — Драко! — Она делает два шага вперёд и тянется к нему, но замирает в нескольких футах. Её рука безвольно повисает в воздухе, когда Гермиона понимает: этого недостаточно. Дыхание сбивается, и она боится, что уже слишком поздно. — Как ты можешь просто уйти? Неужели тебе всё равно?       Слова пропитаны паникой, хотя и звучат шёпотом.       В глазах Драко вспыхивает какая-то эмоция, и он снова поднимает на неё взгляд. Затем, словно тщательно взвесив возможные варианты, поворачивается к ней лицом и складывает руки на груди. Долго и пристально всматривается, нахмурив брови, его взгляд становится ищущим, вопрошающим. Наконец мужчина испускает долгий вздох.       — Что ж, я подыграю. Конечно, мне не всё равно, Гермиона, — рычит он. — Ты моя жена. Я прошу прощения за то, что не проявил должной реакции, наверное, важность новости ускользнула от меня. Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я отреагировал?       — Важность? — Гнев вспыхивает в ней. — Меня поцеловал другой мужчина, и единственное, что ты можешь сказать, это «спасибо, что рассказала мне»?       В его пронзительном взгляде вспыхивает огонь.       — Повторяю: что ты хочешь от меня услышать?       — Говори, что хочешь! Не могу поверить, что тебя это не беспокоит! Если бы ты вернулся домой и заявил, что поцеловал другую женщину, я бы взбесилась так, как никогда в жизни!       Она не понимает его пассивности и явной апатии.       — Когда-то я злился, но теперь, наверное, просто свыкся с этой мыслью. — Драко поднимает пустой стакан. — К тому же, я склонен к самолечению. Старый «Огден» чудесно заглушает боль.       — Свыкся с этой мыслью? — Гермиона повторяет его слова шепотом, с отвращением ощущая их на языке.       Драко долго смотрит на неё, прежде чем нахмуриться.       — Ты хочешь сказать… я должен поверить, что это в первый раз?       — В первый раз? Что ты имеешь в виду?       Он смотрит в окно и говорит сквозь стиснутые зубы:       — Ты хочешь сказать, что сегодня он впервые поцеловал тебя?       Гермиона отшатывается, сердце болезненно колотится в груди.       — Драко! Конечно, это впервые! — восклицает она. В голове всё встаёт на свои места. — Подожди, что ты имеешь в виду?       Он пожимает плечами, и напряжение в его челюсти спадает. Впервые мужчина выглядит растерянным.       — Я… я думал… я знал, что он испытывает к тебе уже много лет, и… — Он неловко переминается с ноги на ногу. — Ты проводила с ним поздние ночи, и я… просто предполагал…       Драко осекается, как будто слова, проносящиеся в его голове, слишком мучительны, чтобы произносить их вслух.       Поэтому она произносит их за него:       — Ты думаешь, я с ним сплю?       Он вздрагивает, словно от физического удара, но не опровергает.       Гермиона опускается в ближайшее кресло, комната кружится перед её глазами. Она закрывает их, пытаясь собраться. Единственное, что её разум смог уловить, — это ошеломляющая мысль: муж подозревает её в измене.       Горячие слёзы заливают глаза, перехватывает дыхание. Как такое могло случиться? Её разум лихорадочно перебирает всё, что произошло за последний год, отчаянно ища хоть что-то конкретное, на что можно было бы указать и воскликнуть: «Вот оно!»       Она моргает, слеза скользит по щеке, и вся её внутренняя борьба, все хаотичные мысли сливаются в одно, обжигающее осознание:       — Я не понимаю.       Не в силах смотреть на мужа, она опускает взгляд на его ноги и успевает заметить, как он снова смещается, беспокойно засовывает руки в карманы, вытаскивает их, разводит в стороны.       — Драко?       Он протяжно вздыхает и подходит к жене, но не слишком близко. Их разделяет всего несколько футов, но ей кажется, что между ними целый океан. Ей нужно что-то предпринять, и Гермиона заставляет себя посмотреть на него. Его глаза тоже покраснели и блестят, словно он и сам тонет. Ей хочется обнять его, коснуться ладони, лица, почувствовать, как он обнимает её, набраться сил в его руках.       — Поговори со мной, Драко. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что знаешь о его чувствах ко мне?       Это единственная мысль, за которую она может ухватиться: что-то о Тео, а не о них обоих.       Мужчина презрительно морщится и отводит взгляд, тяжело сглатывая. Делает несколько глубоких вдохов. Она старается быть терпеливой. Её мир рушится на глазах, а его — судя по выражению лица — рушится куда дольше. Наконец он обретает голос — хрипловатый и напряжённый.       — Тео влюблён в тебя. Уже много лет.       Она качает головой, сурово хмурясь.       — Тео? Нет, он… он просто мой друг. Он как Гарри — раньше мы с Гарри были близки.       Драко зло хмурится.       — Ты хочешь сказать, что сегодня ты впервые поцеловала его?       Гермиона вздрагивает.       — Он поцеловал меня! Я не целовала его в ответ, Драко.       Он смотрит скептически и недоверчиво.       — Но всё то время, которое ты провела с ним… — он переходит на дрожащий шёпот. — Всё это время.       Слёзы наворачиваются на глазах и затуманивают зрение.       — Мы просто работали. Мне… мне так жаль, что ты хоть когда‑то думал… — она срывается. — Как долго? Как долго ты сомневался во мне?       Отвернувшись, он быстро моргает, и она понимает, что её муж изо всех сил старается не сорваться.       — По крайней мере год, Гермиона, — говорит он.       Она всхлипывает, услышав своё имя в его устах: мягкое, благоговейное, пронизанное той нежностью, которую он когда‑либо испытывал к ней. И смеет надеяться, что их отношения ещё можно спасти.       У неё текут слёзы, и она, поджав ноги под себя, позволяет им пролиться, отчаянно желая, чтобы он пришёл, прижал её к себе, поцеловал в висок и сказал, что любит. Когда в последний раз они говорили это вслух?       Как это случилось?       Один вопрос не даёт ей покоя, и, когда она снова может говорить, то спрашивает без колебаний:       — Почему ты ничего не сказал? Если ты думал, что я… Как ты мог промолчать?       Он делает взволнованный вздох и опускается на пол, прислонившись спиной к стене.       — Я хотел, чтобы ты была счастлива. Всегда хотел. А ты казалась такой счастливой.       Новые рыдания сотрясают её тело, и она прячет лицо в ладонях. Драко больше года считал, что она счастлива из‑за романа с другим мужчиной, но слишком сильно любил её, чтобы сказать об этом. Утирая слёзы, она поднимает на него глаза. Он задумчив и смотрит в пол.       Гермиона принимает решение. Она поднимается со стула и ползёт к нему по полу на руках и коленях. Его внимание сразу же привлекают её движения, он настороженно и с надеждой наблюдает за её приближением. Она останавливается рядом, берёт его руку, лежавшую на колене, и целует её. Он задерживает дыхание, а она смотрит на него, видит, как её муж с трудом сдерживается, и прижимается к его губам.       Они давно не целовались по-настоящему, и она не помнит, когда в последний раз занимались любовью, но он — всё, что ей нужно, и ей хочется, чтобы он это знал, чувствовал и доверял ей. Каким-то образом она подвела его и теперь полна решимости выяснить, где ошиблась, но сначала ей предстоит восстановить доверие, столь неосмотрительно подорванное. Несмотря на то, что Гермиона никогда даже не думала о том, чтобы переспать с Тео, её муж, человек, которого она любит всей душой, поверил в это, и это разрывает её на части.       Первый поцелуй — неуверенный. Он словно не решается действовать, она чувствует вкус огненного виски на его губах и не давит: сейчас близость с ней может показаться ему невыносимой. Попытавшись вложить в поцелуй все чувства, она сбавляет темп и открывает глаза, чтобы посмотреть на него. По щекам Драко бегут слёзы, брови нахмурены, но он её не отталкивает.       Гермиона разрывает поцелуй и нежно вытирает его щёку подушечкой большого пальца. Он берёт её за запястье и прижимается губами к точке пульса. Серые глаза напротив — темнеют, в них плещутся эмоции.       Гермиона прочищает горло, хватает мужа за руку и переплетая свои пальцы с его, говорит решительным голосом:       — Драко, позволь мне быть предельно откровенной. Я не сплю и никогда не спала с Тео. Я никогда даже не задумывалась об этом. Никогда не хотела его. Я люблю тебя больше всех на свете, и, несмотря на то, что у нас с тобой уже давно нет взаимопонимания, моё сердце всегда принадлежало тебе.       Глаза мужчины закрываются, а по щекам стекают слёзы. Он берёт её лицо в свои ладони и снова целует. Требует, почти наказывает, и Гермиона позволяет ему брать всё, что он хочет. Вскоре его руки начинают блуждать по ней — руки, по которым она так тосковала, которые она помнила, знакомые ей так же хорошо, как и собственные. Руки, обнимавшие её во время рождения троих детей, меняющие им подгузники, купающие больных младенцев и укачивающие их во сне. Руки, бережно расчесывающие волосы их дочерей. Руки, заставляющие трепетать, когда они расчесывают её волосы; вызывающие крики, когда он доводит её до исступления.       Кроме Драко ничего не имеет смысла; она жаждет его рук — прямо здесь и сейчас. Она хрипло шепчет его имя, когда губы отрываются от её губ, чтобы исследовать дальше, и не верит, что позволила всему оказаться на грани краха. Как она могла прожить хотя бы день без его губ? Как могла месяцами не чувствовать его рук, ласкавших её тело?       Драко притягивает её к себе, укладывает на пол, и применяет несколько амортизирующих чар: потому что никому из них не хочется вставать с этого места, а твёрдый мрамор непреклонен. Поверхность становится мягче, гибче, эластичнее, когда он движется над ней, в ней и вместе с ней, приближая их к освобождению, которого оба так жаждут.       Он шепчет её имя на вершине, как молитву, и Гермиона падает вместе с ним.       Драко — её вторая половина, почему‑то верил, что жена предала его. Она перебирает его волосы, пока выравнивается дыхание; её кровь остывает, сердце успокаивается — он снова так близко. На долгое время единственным звуком остаётся потрескивание огня в очаге.       Он поворачивает голову и смотрит на неё, словами обнажая перед ней сердце и душу.       — Я люблю тебя, Гермиона. Неужели я и вправду не потерял тебя?       Её глаза наполняются слезами; она решительно качает головой:       — Никогда, Драко. Никогда.       Поцелуем в лоб она словно запечатывает сказанное, и он закрывает глаза: на его лице поселяется умиротворение.       — Нам есть о чём поговорить.       Драко прижимает палец к её губам и мягко улыбается.       — Завтра.       Отстраняется и произносит несколько заклинаний, приводя всё в порядок, но не отходит от жены ни на шаг. Наколдовывает одеяло и накрывает их, оставляя поверхность пола в более удобном состоянии. Обнявшись, они засыпают.

***

      Рано утром Гермиона просыпается от первых лучей солнца, не понимая, почему лежит на полу в кабинете Драко. Когда в голове всё встаёт на свои места, она приподнимается, встревоженная уже тем, что мужа рядом с ней нет.       Откинув одеяло, которым он укрывал их, она обводит взглядом комнату и наконец находит мужчину. Он также сидит в кресле у камина, но уже развернутом в её сторону. Его глаза находят её и, кажется, поглощают, темнея при виде обнажённой кожи. Гермиона на мгновение задумывается, не прикрыться ли ей, но затем решает этого не делать. Он её муж, и хотя это тело выносило троих детей, она знает, что он по-прежнему любит смотреть, и поэтому исполняет его желание.       Гермиона опускается обратно на пол и, оставив одеяло на талии, переворачивается на бок, опираясь головой на руку и не сводя с него взгляда. Драко полностью одет и, похоже, принял душ. В его руках — чашка дымящегося чая, а на низком столике перед камином стоит поднос с едой. Она улыбается ему, ощущая полное спокойствие в его присутствии, невзирая на события минувшей ночи и на то, что всё могло обернуться настоящей бедой.       — Ария уже поела и сегодня проведёт день с Поттерами. Если ты собираешься сделать что-то полезное, лучше оденься. Иначе, боюсь, я буду сильно… отвлекаться.       Его глаза пробегаются по ней, и она понимает, что вовсе не была бы против, если бы они весь день провели, отвлечённые друг другом.       Ведь минуло так много времени, и её сердце изнывает от желания быть снова наполненным им до краёв.       Довольно Министерства, довольно нескончаемых дел и проблем, довольно этой зацикленности и подъёма по карьерной лестнице — всё, ради чего она трудилась, привело к тому, что муж целый год подозревал её в измене, а коллега, которого она считала другом, пытался её поцеловать.       Гермиона улыбается.       — Сегодня утром ты очень собранный.       Драко вскидывает бровь.       — Наверное, я готов ко всему.       — Даже если мне придётся заманить тебя к себе, чтобы снять всю эту одежду?       — Не сомневайся, я намерен повторить вчерашнее представление — желательно в нашей постели, ведь я уже не так молод, как раньше, — но сначала нам нужно поговорить. Я приготовлю тебе чай.       Он наливает ей горячий чай.       Гермиона встаёт и оборачивает одеяло вокруг себя, превращая его в подобие халата — с рукавами и поясом, чтобы всё держалось на месте. Она присоединяется к нему у огня и берёт свою чашку, не сомневаясь, что чай приготовлен именно так, как ей нравится. Он всегда знал, как она любит.       Она желает ему доброго утра, благодарит и садится в кресло напротив.       Драко настороженно, но тепло улыбается ей.       — Доброе утро.       — Который час?       — Почти десять. Кстати, с твоей работы прилетело не меньше трёх сов, интересующихся, куда ты подевалась.       Драко неторопливо пьёт чай, но некое предчувствие говорит ей: её следующий ответ, возможно, станет самым значимым событием этого дня.       Оказывается, это совсем не сложный выбор.       — Надеюсь, ты сказал им, что сегодня я останусь дома.       Он стоически смотрит на неё, кивнув один раз.       — Я передал им, что ты ответишь, как только проснёшься.       Гермиона сидит напротив мужа, и внешне он спокоен. Она почти может притвориться, что ничего не случилось, что они просто наслаждаются поздним завтраком вместе, прежде чем начнутся повседневные дела.       Вчера вечером они занимались любовью в знак того, что их сердца принадлежат друг другу. Это было прекрасно и исцеляюще, но это только начало. Одна ночь не может стереть год предательства, и многое ещё предстоит обсудить. Тяжёлая работа на пути к настоящему пониманию, настоящему примирению должна начаться сейчас. Она благодарна, что у них есть целый день, чтобы побыть вместе.       Во всяком случае, Гермиона уверена, что он по-прежнему хочет её, что есть надежда на примирение. Она готова на любые поступки, но сейчас, невзирая на желание осыпать его извинениями, признаниями в любви, утешать собственным телом, ей кажется, что сегодня утром он хочет не этого.       Это не то, что сейчас нужно её мужу.       Сначала им необходимо поработать, пройти долгий путь, прежде чем получится выдохнуть. Она всем сердцем надеется, что у них есть будущее.       Поэтому она устраивается поудобнее и ждёт, попивая из чашки и заставляя себя молчать. Ей свойственно искать решения, предлагать идеи, пытаться всё исправить, но некоторые вещи требуют времени и терпения. А она не умеет ни того, ни другого. Тем не менее Драко стоит любых усилий.       Гермиона откидывается на спинку кресла, поджимает под себя ноги и натягивает на колени одеяло. Было время — не так давно — когда она часами сидела с ним в его кабинете. Они оба могли читать, сидя бок о бок на диване, или один читал, а другой занимался каким-нибудь делом. Она вязала для детей, он рисовал. Всё изменилось, когда она начала работать — Арии тогда было шесть лет. Перемены происходили медленно, но сейчас она понимала, что это началось именно тогда.       Драко всегда поддерживал и подбадривал её; с ним можно было поговорить о прошедшем дне, обсудить сложные вопросы, поразмышлять и выработать дальнейшую стратегию. Долгие годы он был её лучшим другом, но когда она начала работать с Тео, всё изменилось.       Тео был умён, смекалист и умел её рассмешить. Он всегда чем-то напоминал ей Гарри, и поскольку отношения с Поттером долгие годы оставались напряжёнными, она ухватилась за Тео, пытаясь восполнить образовавшуюся пустоту. Оглядываясь назад, она понимает, насколько это было несправедливо по отношению к Нотту.       Молчание затягивается, и хотя Гермиона полагает, что разумнее будет позволить мужу высказаться и вести беседу в нужном ему направлении, в ней зарождается сомнение: а может ей следует начать первой? И стоило этому сомнению лишь возникнуть, как она уже точно знала ответ.       Гермиона ставит чашку на стол, её рука слегка дрожит. Его взор прикован к ней, хотя защитные барьеры по-прежнему возведены. Она прочищает горло.       — Мне так жаль, Драко. Жаль за всё, что произошло с Тео. Но главное — за то, что не замечала твоей боли, за то, что была так поглощена собой, что не находила для нас времени. От одной мысли о том, что ты чувствуешь себя преданным столько времени, сколько говоришь, мне становится физически плохо.       Драко встречает её взгляд, выражение его лица сосредоточенное. Он пытается заговорить, но осекается, и его рот снова плотно смыкается. Затем, наконец, он закрывает глаза и тяжело вздыхает.       — Гермиона, мне трудно осуждать его за то, что он полюбил тебя. И менее достойные мужчины на такое способны. — Она терпеть не могла, когда он так говорил о себе. — Может, ты… расскажешь мне, что случилось? — Он говорит торопливо, словно боясь, что не хватит сил высказать всё. — Даже если мне будет неприятно. Я хочу услышать всё. Ты утверждаешь, что не спала с ним, так почему же он счёл правильным поцеловать тебя? Что заставило его решить, будто твоя преданность мне не так крепка, как того требуют наши клятвы?       В его глазах плещется глубокая боль.       — Я не могу сказать, почему он так решил, — она крепко зажмуривает глаза, уже борясь с желанием заплакать. — Мы допоздна были в офисе со всей командой, отмечая завершение очень важного дела. Когда все решили уйти домой, я осталась, чтобы привести кабинет в порядок. Тео тоже остался. Мы оба выпили шампанского, но потом он принёс виски и налил нам обоим. Я думала, что это просто последняя совместная выпивка в честь праздника. Мы даже не успели толком поговорить, как он меня поцеловал.       — Что ты сделала?       Челюсть Драко сжата, ноздри раздуваются, и она знает, что он готовится услышать её признание, которое может нарушить хрупкий мир.       — Меня это потрясло! Я оттолкнула его и спросила, что он делает. А он ответил, что давно хотел это сделать. Когда я возразила, что мы друзья, он заявил такое, что моё сердце разорвалось на две части. Он… он сказал, что я, должно быть, пошутила. Что за последний год я провела с ним больше времени, чем с тобой. — Она крепко сжимает чашку и устремляет на него взгляд. — Неужели это правда, Драко? Разве я действительно так пренебрегала тобой, нами?       Он отводит взгляд, устремляя его на огонь. Проходит немало времени, прежде чем он снова нарушает тишину:       — Я, конечно, не отмечал, но за последние годы тебя становилось всё меньше. И, откровенно говоря, меня бы ничуть не удивило, узнай я, что с ним ты виделась чаще, чем со мной.       Гермионе становится нестерпимо горько от собственной слепоты, и она бы всё отдала, лишь бы это изменить.       — Потом он снова попытался меня поцеловать, а я ушла. Сразу же вернулась домой.       Гермионе казалось, будто пол готов разверзнуться и поглотить её целиком. Драко был для неё всем, и почему-то она так зациклилась на себе, что разрушила их отношения.       — Это всё равно не объясняет, почему он решил, что имеет право поцеловать тебя.       Она качает головой.       — Я не знаю. Я знаю только, что чувствовала к нему сильную привязанность, такую же, как к Гарри.       Драко снова сжимает челюсти, и в его глазах вспыхивает боль, прежде чем он успевает подавить её.       Она скрежещет зубами.       — И, как ты прекрасно знаешь, я никогда не испытывала к Гарри ничего, кроме дружбы. Я и понятия не имела, что у Тео возникли чувства ко мне. Я бы никогда не позволила себе так сблизиться. В каком-то смысле он заполнил пустоту, оставленную тобой. — Он открывает рот, чтобы решительно возразить. Гермиона поднимает руку. — Пустоту не по твоей вине, Драко. Это я постепенно отдалялась от тебя, от нашей семьи — непреднамеренно, конечно, — и моё сердце чувствовало это отдаление, тоскуя по тебе. Возможно, общение с твоим другом, человеком, схожим с тобой по характеру и происхождению, помогло мне почувствовать себя не такой отчуждённой. — Она выдерживает паузу и прикусывает губу. — Я понимаю, что ошибалась, Драко, но ты ничего не говорил, — она переводит взгляд на него, он пристально смотрит на неё. — Почему ты продолжал допускать, что у меня роман?       Драко хмурится и медленно крутит в руках свою чашку с чаем.       — Наверное, потому что… с самого начала наших отношений я всегда ждал, что ты очнёшься и поймёшь, что совершила ошибку. Что ты должна была выбрать Чарли, а не меня. Я думаю, в какой-то степени я поддался тому, что говорили о нас: что ты слишком хороша для меня, что я не смогу сделать тебя счастливой — во всяком случае, надолго. Какая-то часть меня всегда боялась, что нечто подобное и случится.       — О чём ты? — тревожный гнев вспыхивает в её сердце. — Ты всегда думал, что я когда-нибудь изменю тебе?       — Нет, не совсем. — Между ними повисает напряжённая тишина, пока он подбирает слова. — Моё сердце принадлежит тебе, Гермиона. — Голос Драко срывается, а её глаза наполняются слезами. — Всё моё сердце, но ты заслуживаешь гораздо большего. Я не жду, что ты влюбишься в другого мужчину; я просто живу каждый день, понимая и ожидая, что однажды ты проснёшься и поймёшь: ты заслуживаешь лучшего.       Вот и всё.       Слёзы текут по её щекам, сердце обливается кровью за самого важного человека в её жизни: отца её детей, лучшего мужчину, которого она когда-либо знала. Она хочет подойти к нему, поцеловать, прогнать боль, сомнения и страх, но что-то в его позе говорит ей: нет, ещё не время.       — Твои друзья до сих пор едва терпят меня. Сейчас мы встречаемся лишь потому, что наши дети подружились. Каждый из них с радостью оставил бы меня в стороне, если бы это сошло им с рук. А твои родители… они меня ненавидят. Не то чтобы я мог их винить.       Он выглядит побеждённым.       — Я по-прежнему думаю, что ты не должен был молчать.       Он фыркает, закатывает глаза.       — Что бы это дало? Ты бы мне не поверила.       Она морщится от правдивости его слов — скорее всего, она бы отмахнулась от его опасений, сочтя их смешными или даже ревнивыми.       — К тому же, у меня не было никакого желания подталкивать тебя к Тео, ведь я и так видел, что ты тянешься к нему, — он сокрушённо качает головой. — Как мне казалось, ты по-прежнему оставалась со мной, только пока я бездействовал. Подними я этот вопрос, особенно в последние полгода, — я был абсолютно уверен, что это заставит тебя сделать выбор. И в этот раз мне уже так не повезет.       Слёзы щиплют глаза, но Гермиона решительно смотрит своему мужчине в лицо.       — Ты ошибаешься. Я выбрала тебя тогда, и я выбираю тебя сейчас. Я выбираю тебя каждый день, вот в чём смысл брака! Дело не в пылком влечении или необходимости прыгать на тебя каждый раз, когда я тебя вижу.       Мерлин, как давно у них не было близости? Несколько месяцев или… возможно, целый год?       Гермиона хочет спросить, по-прежнему ли он выбирает её — не то чтобы она подозревала мужа в измене, но кажется, что и он несколько отдалился. Вместо этого она бросает на него свирепый взгляд.       — Глупо предполагать, что если бы ты заговорил о своих опасениях, я тут же побежала бы к нему. Это же нелепо, Драко!       — В то время я уже около двух лет наблюдал за тем, как ты от меня отстраняешься, Гермиона. — В его глазах вспыхивает обида. — И как я мог понять, что это была лишь твоя одержимость работой и готовность приносить нас с детьми в жертву своим карьерным устремлениям в Министерстве? Для меня было более правдоподобным, что ты устала от нашего брака, чем то, что ты просто слишком поглощена своей работой. Ты же всегда так скрупулезно планировала свою жизнь.       В этот момент прилетает ещё одна сова и нетерпеливо стучит в окно. Драко выдыхает и встаёт, чтобы впустить птицу. Он снимает записку, прикреплённую к её лапке, бегло просматривает, затем передаёт ей, возвращаясь на кресло.       Гермиона узнаёт почерк Теодора. Часть её души хочет разорвать записку в клочья.       — Четвёртая сова, — говорит Драко, снова усаживаясь за чашкой чая. — Им, должно быть, очень тебя не хватает.       Она сжимает челюсть и вскрывает письмо. Ничего особенного, просто личный вопрос о планах на день, но она чувствует волнение в резком почерке Тео. Едва не бросает записку в огонь, но потом понимает, что это только еще больше подорвёт доверие. Вместо этого она складывает послание в конверт.       — Драко. Лови.       Взмахнув рукой, она подбрасывает записку в воздух.       Он ловко её ловит; навыки ловца, которые он так старательно оттачивал, с лёгкостью демонстрируют его быстрые рефлексы. Вскинув бровь, он открывает письмо и тут же хмурится.       — Ну и наглец. Можно?       — Конечно.       Драко с большим удовлетворением, которого она не ожидала, бросает послание в камин. Но прежде чем бумага долетает до пламени, из палочки он выстреливает в неё струёй огня, отчего записка взрывается и уже пеплом опадает в горящее пламя. Золотые искры рассыпаются каскадом и поглощаются очагом.       Это прекрасно, и Гермионе отчаянно хочется снова пережить все незабываемые мгновения с мужчиной, сидящим напротив неё. Сейчас самое подходящее время для этого.       — Полагаю, мне следует ответить.       Драко наколдовывает для неё перо и чернильницу на кофейном столике. Он наблюдает за ней с тщательно скрываемой тревожностью во взгляде.       Она начинает писать, что возьмёт выходной, но останавливается и добавляет, что увидятся они только через неделю. Дописав записку, сворачивает её и готовится отправить, но тут ей в голову приходит другая мысль. С помощью своей палочки она подбрасывает письмо Драко, и тот принимает его с удивлением в глазах. Наверное, он думает, что записка адресована Тео.       После того, как он внимательно смотрит на послание, их взгляды встречаются.       — Ты это серьёзно? Ты действительно берёшь недельный отпуск?       — Конечно, я серьёзно.       Драко аккуратно и тщательно сворачивает листок, складки получаются чёткими и ровными. Взмахнув рукой, он отправляет письмо ей обратно.       — Я не просил тебя об этом.       Гермиона запечатывает и прикрепляет записку к лапке совы.       — Знаю, что не просил. Но ты и наша семья гораздо важнее, чем моя работа.       Когда сова благополучно улетает, она облегчённо вздыхает.       — Ты прав по поводу моей дурацкой рабочей этики. Хотя я не уверена, что дело именно в этом; скорее в сильном желании проявить себя — как было всегда. Если мне удастся раскрыть больше дел, помочь большему количеству людей или магических существ, если я смогу справиться ещё с одним делом, именно этого будет достаточно. — Она трясёт головой, чувствуя внезапную усталость. — Но чего-то постоянно не хватает — и для них, и для меня.       — Тебя достаточно. — Его слова тверды, решительны. — Ты — всё для меня, для наших детей.       Слёзы подступают к её глазам.       — Такая жизнь, где работа — весь мой мир… это не та жизнь, которой я хочу. Мне хочется прожить её с тобой. Арии всего год до Хогвартса! Потом мы с тобой останемся вдвоём на бóльшую часть года. Я не хочу, чтобы в тот день, когда она уедет, мы вдруг поняли, что стали чужими друг другу людьми.       Драко медленно кивает.       — Я… чувствую то же самое.       Гермиона слабо улыбается ему.       — Как ты думаешь, чем мне стоит заняться в свободное время?       — Ты упомянула Арию. И… тебе действительно стоит потратить немного времени на то, чтобы узнать дочь получше. За последние несколько лет она видела тебя всё реже и реже. А когда ты была рядом с ней, тебя как будто и не было вовсе. Она заслуживает того, чтобы по-настоящему узнать тебя, увидеть, какая ты замечательная.       По её щеке катится слеза.       — Ты абсолютно прав.       После долгих минут комфортного молчания она снова начинает говорить.       — А как же мы?       — А что с нами?       Гермиона недовольно хмыкает.       — Драко, здесь что-то в корне не так, если ты смог спокойно молчать о моем длившемся год мнимом служебном романе. Когда ты собирался поговорить? Каков был твой план? Ты думал обо мне самое худшее, но ничего не предпринимал.       Он хмурится и смотрит на огонь.       — В определённый момент, как я уже говорил, я поддался мысли, что ты заслуживаешь лучшего. И, кажется, всё это время лишь наполовину предвкушал, наполовину выжидал, когда ты придешь к тому же выводу и уйдёшь от меня.       Услышав его слова, она испытывает множество эмоций: гнев, тоску, печаль. На глазах наворачиваются слезы. Гнев вырывается сам собой:       — Неужели моих слов было недостаточно? Разве не хватило тех клятв, что мы давали, когда поженились? Если бы ты спросил меня о Тео… Неизвестно, что могло бы произойти, но я могу гарантировать, что твой вопрос не привел бы меня в его объятия. Какая бессмыслица. Драко, я люблю тебя. Ты мой самый близкий человек; ты смешишь меня, как никто другой; мыслишь не так, как все; ты приносишь мне столько счастья. Тебе не о чем беспокоиться.       — Но, Гермиона, ты отказалась от всего ради меня, — он разводит руками. — Мои родители, что шокирует, отнеслись к нам наиболее благосклонно, потому что моя мать понимала: если она хочет иметь хоть какой-то шанс участвовать в жизни своих внуков, что-то должно измениться — и меняться надо было не нам. Но это не значит, что всё было легко. Мой отец до сих пор борется со своими устоявшимися взглядами.       Она вздыхает.       — Твои родители нехотя поддержали меня. Я думаю, они наконец-то смирились. Что касается моих друзей, я знаю: многое изменилось, когда мы решили сделать наши отношения публичными. Я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря, что я от многого отказалась ради тебя, но именно они заставили меня выбирать! И я не собиралась выбирать жизнь, в которой нет тебя. Что это за друзья, если они не хотят, чтобы я была счастлива? Кто они такие, чтобы говорить, что или кто должен делать меня счастливой? Скучаю ли я по ним? Конечно, скучаю. Когда мы с ними, когда наши дети вместе, это тяжело. Но это их вина. Мы не сделали ничего плохого. Они сами решили сохранять дистанцию. И, честно говоря, я не собираюсь извиняться за это. Я не собираюсь извиняться за тебя. Никогда. Если они не хотят, чтобы мы действительно были в их жизни, это их потеря. Потому что я думаю, что мы с тобой — очень хорошая команда.       — Мне кажется, что они только и ждут, когда мы потерпим неудачу.       Гермиона морщится при воспоминании о том, что друзья говорили ей о Драко. Это правда: они все ждали, что он её подведёт, что она ему надоест или он уйдёт к кому-то получше. Случаи, когда не прозвучало ни одного колкого замечания, можно было пересчитать по пальцам одной руки.       — Я не могу представить, что ты чувствовал весь этот год, думая обо мне только самое плохое. Я не представляю, как вернуть твоё доверие.       — Вернуть моё доверие? — Он удивлён. — Что ты имеешь в виду?       — Пусть я и не изменяла тебе с Тео, но в твоих глазах я словно уже это сделала неоднократно.       Драко надолго задумывается.       — Что ж, я верю тебе. По поводу… всего. Мне просто нужно время, чтобы мои чувства догнали эту веру.       — Тогда я уйду с работы.       Драко молча наблюдает за ней, потом наконец говорит:       — Ну, я не собираюсь жаловаться на то, что моя жена не будет проводить все свои дни с мужчиной, который в неё влюблён. Он пытался поцеловать тебя прошлой ночью!       — Значит решено. После этой недели, когда я возьму отпуск, я подам заявление. — Гермиона видит, что он ей не совсем верит. Поэтому поднимается и идет к кофейному столику, садится посреди него. — Я сделаю всё необходимое для преодоления этой ситуации. Отнесусь к этому так, как будто у меня была любовная связь. Мы должны работать над тем, чтобы наладить отношения. Это значит, что я буду рассказывать тебе обо всем, куда бы я ни пошла, и ты сможешь читать всю мою почту. Я хочу, чтобы при первой мысли обо мне у тебя не возникало никаких сомнений. Мне нужно вновь завоевать твоё доверие. И я собираюсь это сделать. Но и ты должен приложить усилия. Ты должен говорить со мной. Расскажи мне о своих мыслях, о своих опасениях. Расскажи мне, что тебя пугает. Ведь если ты не будешь со мной общаться, я не смогу тебя успокоить. А я хочу этого. Я так сильно тебя люблю.       Драко выпрямляется и смотрит на неё. Он сжимает пальцы в кулак, а затем говорит:       — Ты права. Совершенно права. Я должен говорить с тобой, делиться своими мыслями и чувствами. И… я сделаю это.       Он подходит к столу и садится рядом с ней.       Они будто сидят на скамейке в парке: близко, но не лицом друг к другу. Он берёт её за руку, переплетает свои пальцы с её, а затем опускает их соединённые руки на свою ногу. Взгляд же его по-прежнему обращен вперёд.       — Я верю, что ты не спала с ним. Но ты всё-таки предпочла проводить с ним всё свое время. Это причиняет боль. И мне потребуется собственное время, чтобы справиться с этим.       Гермиона сжимает его руку.       — Я знаю. Полностью понимаю. И я не виню тебя, всё в порядке. У тебя есть столько времени, сколько потребуется. Просто знай, что я здесь, когда угодно. Я буду рядом.       Он целует её ладонь и поворачивается к ней.       — Всё утро я пытался вспомнить, когда мы в последний раз занимались любовью вот так.       Она закрывает глаза и качает головой.       — Я тоже не помню. Дни рождения, годовщины…       Драко посмеивается.       — Они не считаются.       — Нет.       — Думаю… именно здесь я хотел бы наверстать упущенное.       Гермиона ухмыляется.       — Правда?       — Да. Я так отчётливо вспомнил, как сильно наслаждался тобой. Как сильно я по тебе скучал. Это понимание тебя, того, как ты любишь, когда тебя целуют, как тебя касаются… Мне не хватало уверенности, которую давало это знание.       Она широко улыбается.       — Ну, ты определённо не забыл.       — Приятно слышать. — Драко смеётся. — Мне хочется повторить это, если ты не против.       Она кивает.       — Ты что-то говорил о кровати?       — Да. О кровати. О нашей кровати.