Лилия для дьявола

О-в Авалон, 27 марта 1507 года

      Авалон давным-давно уже не тот, что прежде. Чудесные яблоневые сады его бесплодны, да и цветут лишь раз в год, в апреле. И когда весна сменяется летом, древние ветви, увы, не тяжелеют от волшебных плодов. Больше нет на Авалоне звездных ночей, наполненных запахом дымной вечности и спелых яблок. Потому-то обитатели острова так тревожны и слабы, что даже смерть брезгует ими.       Однажды, на излёте марта, в пору, когда молодое солнце беспощадно и право, как сама жизнь, в одном из садов Авалона встретились двое. Первый был высок и ладен станом, лик его был прекрасен и светел, а одежды белы. То был древний бог, известный под разными именами, одно из которых – христианский архангел Габриэль. Обыкновенно его называли Гэбриэлем. Так повелось благодаря другому гостю острова, одетому в черное, с глазами разного цвета, темными волосами и дурной репутацией. Он также был древним богом, но в те дни почти все его имена обозначали одно: источник зла. Гэбриэль, впрочем, звал его Теодором, и зло находил разве что в змеином языке последнего.       Итак, Гэбриэль стоял под одной из старых, бесплодных яблонь и, не моргая, смотрел, как Теодор надевает ему свой перстень на палец. Хотя вещица с изображением амфиптера, символа Теодора, и казалась простой на вид, именно она некогда одарила царя Соломона мудростью и могуществом.       Затем взгляды дьявола и архангела встретились – и сцепились намертво.       – Положи меня, как печать, на сердце твоё, – негромко начал Гэбриэль, все пуще и пуще благоухая лилиями и невольно проявляя за спиной прежде незримые крылья, – как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь.       – Так и есть, – отозвался сатана. – Истинная любовь даже сильней смерти, тебе ли не знать.       – Нет, – тихо молвил архангел, – я ничего не знаю о любви. Лишь о вожделении. Когда вожделеют душу или тело другого. Расскажи мне… о любви.       – Любовь, – улыбнулся уголками губ дьявол и промедлил, прежде чем продолжить, – милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.       – Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто, – подхватил Гэбриэль, улыбаясь задумчиво и светло, но, внезапно посуровев, спросил: – Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится?       – Никогда не перестает, – подтвердил Теодор, – пока стоит этот мир.       – И твоя?       – И моя. Если бы я мог сделать так, чтобы она жила, пока существую я сам, я бы сделал. Но увы, я слишком стар. Без твоей помощи мне не справиться.       Архангел рассмеялся. И поцеловал своего дьявола.       Когда их губы встретились впервые, яблоневые сады Авалона зацвели. Когда их тела, изнеможенные любовью, оторвались друг от друга, на ближайшем дереве созрел первый плод.