когда ты откроешь глаза.

      Ключ в замке проворачивается с металлическим скрежетом. Он заходит в квартиру, чуть поднимает голову вверх, тут же упираясь взглядом в потолок. Серый. Этого цвета отчего-то вокруг него стало слишком много. Серые таблетки, серое московское небо, серая квартира… Брагин в этой серости вязнет. Вешает пальто в прихожей, педантично смахивая с полов пальто сор, проходит на кухню заваривая попутно себе кофе в большую кружку с желтой надписью: «лучшему другу». От материалов дела на группу ювелиров, что в украшениях делали тайники для провоза наркотиков начинает рябить в глазах. Юра захлопывает папку, откладывая на край стола. Трëт глаза до ярких фиолетовых мушек и откидывается на кресло, параллельно выцепливая угол папки, что стоит напротив в серванте. Папки, содержание которой он знает наизусть. Пули A1 и A2 вошли в правое лёгкое, вызвав коллапс. Пуля B1 прошла сквозь печень, а B2 разорвала селезёнку. Пули C1 и C2 — рваные раны на сердце. Причина смерти: потеря крови и травмы. Род смерти: убийство. На пулях отсутствует заводская маркировка, из чего можно сделать вывод, что пули сделаны собственноручно. То есть не исключена вероятность домашнего изготовления. — Прекрати, Юр. — Брагин вздрагивает, когда слышит знакомый голос. Переводит взгляд на кресло стоящее параллельно его и видит Мишу. Который сидит, подперев голову рукой. - Ты опять не пьешь таблетки, которые тебе прописал тот доктор Айболит? Сколько их там в полке, в ванной? Пузырьков шесть, за все эти полгода? — Они делают меня овощем, Миш, — Юра чувствует как голос срывается. Карябает горло буквально до крови. — А мне нужно быть в здравом уме, чтобы работать. Чтобы выйти на его след. — А еще без них ты видишь меня, Юра, какой тут здравый ум! Меня нету здесь, я умер, слышишь? А ты все не можешь меня отпустить. — Брагин чувствует, как сердце пронзает укол боли.       Все еще больно. Как странно. — И ты лезешь в самое пекло, Брагин. Ты в этой гребаной Москве один одинёшенек, а у Каракурта люди повсюду. У него высокие покровители, во всех структурах и ты это знаешь. Из-за твоей упертости тебя просто сметут. А он сделает из тебя решето. Остановись, Юра. Остановись, ради меня. Помнишь, что было полгода назад? Юра морщится. Сглатывает болезненный комок в горле. Он помнит. Операцию по задержанию киллера Каракурта, которая казалась идеально подготовленной. Но засада ждала их сразу же, по приезде на место. Было слишком много крови. Снайперы на крыше. И обойма пуль, что предназначалась ему самому. Но её забрал себе Миша, закрыв его собой. А после недели серости и тумана. Недели, когда он не отличал реальность от сновидений. В которых он каждый раз пытался спасти Шибанова, но каждый раз он вновь терял его, ощущая кровь друга, что оставалась у него на руках. Уже после он понял, что наводка на местонахождение Каракурта была подставной от одного из следователей комитета, что работал на киллера и покрывающих его лиц. Оборотня взяли. Но не правдивых данных, не справедливого суда не было. Был лишь адвокат из коллегии адвокатов Санкт-Петербурга, что напоминал попугайчика из-за ярко-желтой расцветки костюма и прыгающий движений. «Попугайчик» помог и оборотню дали лишь один год условно. Миша все также оставался в могиле, а Брагин понял одно: он проиграл. И после этого Юра понял, что хочет уехать. Питер давил его своей свинцовой тяжестью, заставляя задыхаться. В Питере все напоминало о Мише. Перевод в Центральный комитет дался Брагину без труда, он знал, что его там давно ждут. Рапорт о переводе и запрос из главка лежал на столе у начальника следственного комитета по Санкт-Петербургу в этот же день. Через два часа поезд уносил Брагина в сторону Москвы. В серой дорожной сумке лежали успокоительные таблетки, выписанные неврологом с подачи Веры ещё до развода и копия дела Каракурта с заключением судебно-медицинской экспертизы о смерти подполковника Михаила Шибанова. Таблетки он исправно забирал по рецепту уже в Москве и также исправно ставил их в шкафчик в ванной. Шесть ровных пузырьков. За полгода. Он начинал их пить, но после чувствовал себя так, как-будто его выдавливали из реальности. Голова плыла, а концентрации на делах, особенно на деле Каракурта не могло быть и речи. Тогда он бросил и заметил одну вещь: Миша вновь оказался рядом. Как прежде. Он мог его видеть. Слышать. Говорить. Ощущать рукопожатия и прикосновения. После этого рецепты от врача складировались где-то в коридоре, в одном из многочисленных ящиков. — Юра! — голос Шибанова выдергивает из мыслей о прошлом, возвращая обратно к настоящему. — Обещай, что ты отступишь. Я прошу тебя. Брагин в ответ молчит. У него нет права отступить. Найти киллера любой ценой. Ради справедливости, которая до сих пор постепенно сгнивала от ненужности людям работающим в органах. — лишь эта установка дает до сих силы вставать по утрам. Миша его молчание расценивает как ответ, Юра это понимает. Шибанов его за шею цепляет по-медвежьи крепко, впечатывая в свои объятия. Юра закрывает глаза. И захлебывается в иллюзиях, которые тянут его на дно. Брагин знает, что на деле обнимает лишь пустоту.

***

</i>— В этом месяце закрываю ювелиров по двести восьмой и передаю дело в прокуратуру, дело по Батюшковой входит в окончательную стадию, осталось только получить судмедэкспертизу, на наличие психотропных веществ в её крови, и тогда умышленное переквалифицируется в непреднамеренное и Логунова, баристу из клуба Black Sity можно спокойно брать. Мотив на лицо, доказательств у нас в полном объеме. — Брагин закрывает блокнот и смотрит на сидящего напротив Ивана Петровича. — Отлично, Юрий Иванович, просто отлично! — полковник Рубайло улыбается в ответ на прозвучавший доклад и Брагин читает в его взгляде промелькнувшее одобрение. — Вы закрыли практически все дела раньше своего срока и это похвально. Но я знаю, что кроме этого вы все по прежнему ведете то питерское дело, из-за которого погиб ваш друг. Брагин вздрагивает. Сцепляет руки в замок и упирается взглядом в раскрытое настежь окно. Миша сидит на подоконнике, а в голубых глазах укор. — Я же просил. — Ты знаешь, что я не могу иначе, Миш. Я должен. Ради тебя. Ради нас. Юре хочется отрицать. Но полковник оказывается быстрее. Выкладывает перед ним отчет баллистической экспертизы, который он, Брагин, запрашивал около недели назад, надеясь в Москве найти больше ответов по поводу самодельных пуль из снайперского винтовки Каракурта. След должен был отыскаться. Юра верил в это, как утопающий в собственное спасение. — И что? Запретите мне? — Эх, Юрий Иванович! Теперь убеждаюсь, что слухи о вашем упрямстве далеко не слухи! И я даже рад, что этот отчет попал прямиком ко мне на стол, а не к вам в руки. Сидели бы мы с вами вот так рядом как сейчас? Сомневаюсь. И нет. Я не запрещу вам заниматься этим делом. С этого дня оно официально ваше. Но вы не будете заниматься им в одиночку. Каракурт слишком опасен, особенно сейчас, когда многие из его подельников, здесь в Москве, взяты нашим главком. Он чувствует, что ему наступают на пятки, становится опрометчивее, словно зверь загнанный в силки и готовый напасть в любую секунду. — Вы знаете, где он? — Брагин чувствует, как пальцы левой руки начинают подрагивать. — Я нет, но знает ваша новая помощница, прикрепленная к вашей следственной группе. Она прочно села на его след, из-за убийства Грибкова, директора кредитного банка Стимул. Это было наше громкое московское дело ещё до вашего перевода. — Наш пострел везде поспел, — Юра поджимает губы и начинает рисовать узор на полях блокнота. — Значит, помощница. — Именно. В этот же момент дверь приоткрылась и на её пороге появилась девушка, что замерла буквально навытяжку, глядя на Ивана Петровича, а после встретившись взглядом с Брагиным. У неё были островатые черты лица, светло-голубые глаза и темно-русые волосы, что свободно спускались по самые лопатки. Запутывающая внешняя хрупкость, но Брагин определил сразу же: она не следователь. Грубые ботинки, рваные джинсы на коленках, дутая чёрная куртка из-под которой выглядывает белый свитер и кобура с пистолетом, прикрепленная со спины. <— Она опер, Юр, уж мне то ты точно можешь довериться в этом вопросе. — Брагин ощущает сквозняк рядом собой, а после замечает Мишу сидящего рядом на соседнем стуле, который с интересом разглядывает усиление опергруппы. Брагин лишь усмехается в ответ. Едва заметно, жалея, что сейчас он ответить ему не может. Жалея, что время не отмотать назад. Он бы отдал все, чтобы на её месте был Миша. Живой. — Оперуполномоченная, капитан Муравьева Екатерина Ивановна. — она протягивает руку и рассматривает его оценивающе. Будто решает стоит ли. — Полковник Брагин. Юрий Иванович. Ее рукопожатие оказывается сухим и не по-девичьи крепким. — Думаю, сработаемся, Юрий Иванович. — Очень на это надеюсь, капитан.

***

Многодневный недосып не запить кофе, который он вливает в себя абсолютно бесконтрольно. Катя морщится. Машет перед глазами отчетом балистов и говорит, что операция по задержанию мастера пуль Каракурта назначена через два дня. Он кивает в ответ, понимая, что он должен быть в форме. Ведь они разрабатывали захват оружейника киллера несколько дней, порой оставаясь в главке до самого утра. Он — их единственная нить, которая позволит взять Каракурта. Она не должна оборваться. Поэтому позволяет Муравьевой себя накормить куриным супом из термоса, гречкой с котлетой и отправить себя на такси домой. «Вы должны отдохнуть, Юрий Иванович. Синяки под вашими глазами скоро будут размером с Юпитер и это далеко не метафора». — А она ничего, — Миша сидит на краю дивана, поправляя концы одеяла, которым накрыт Брагин. — Умная, не назойливая, кормит тебя. Ты присмотрись. — Да, иди ты, Миш, — Юра тихо смеется и слегка пинает его ногой. — Через два дня мы будем брать оружейника. — Хорошо. Значит скоро это все закончится, Юр. И ты сможешь начать сначала. С таблетками от доктора Айболита, но это… — Я буду без тебя. — Юра произносит это шепотом, перебивая. Потому что слезы жгут глаза. Отчего-то вспоминается экзамен по стрельбе, который он самозабвенно валил на первом курсе, во время летней сессии. До проходного, ему не хватало около трёх баллов. Инструктор упорно не ставил зачет. И в какой-то из дней к нему в столовой подошел Миша. Хаотичный и быстрый, словно теннисный мячик, он пожал протянутую руку Брагина и представившись предложил помочь. После этого Юра не помнил себя одного. Только с Мишей. Экзамен он в итоге сдал на сто баллов. — Меня и так нет, Брагин. Я лишь часть твоего подсознания. Не больше. Юра укутывается в одеяло и отворачивается к стене. Мальчики плачут. Мальчики плачут тогда, когда понимают, что у них в жизни больше ничего не осталось.

***

      — Давайте я сама его допрошу? — Катя трет щеку салфеткой в напрасной попытке стереть кровавый след, оставшийся после задержания. — Я понимаю, что для вас это может быть тяжело… — Не стоит, Екатерина Ивановна. Я все еще профессионально пригоден. — Брагин похлопывает ее по плечу и проходит в камеру СИЗО для допросов. Оружейник оказывается субтильным человечком с бегающими красноватыми глазками. Он смотрит на Брагина практически в упор, словно стараясь сразу же уловить чужую слабость. А после его губы растягиваются в змеиной ухмылке. — Товарищ следователь, а я вас знаю. По Питеру. Прекрасные были пули, а результат… Вы оценили? Юрий Брагин… Или то, что от вас осталось? Юра чувствует как в жилах закипает ярость. Жгучая, отравляющая. Столь сильная, что он ловит себя на желании разбить эту наглую рожу прямо здесь же и плевать на последствия. — Хватит. Вас взяли с поличным. Оборудование, материалы. Юлить смысла нет. Вам светит лет пятнадцать и это минимум. Думаю прокурор за счёт всех отягчающих, да и судья может накинуть ещё лет пять. Так что вопрос один: где он? — Каково это? Знать, что вы могли его спасти? — смех оружейника раздается эхом по камере. Все происходит в один миг. Брагин приходит в себя, лишь когда ощущает, как подельник Каракурта прижат к стене, а сам он давит согнутой в локте рукой на его горло, выбивая оттуда полузадушенные хрипы. — Ты прав, ты прав, а знаешь в чем? От меня ничего не осталось. Тогда я следовал правилам, верил в систему, но сейчас. Что мешает мне придушить прямо здесь? Или же устроить тебе на зоне такую жизнь, от которой ты сам же удавишься на банном полотенце или же вскроешь себе вены? А? — собственный голос похож на шипение и Юра чувствует, как самоконтроль сорван, словно стоп-кран в поезде. — Нач… Начальник, я скажу, отпусти. Каракурт кантуется в Гараже, это ночной клуб, кажется он на Бродниковском переулке. Там он пасет нового заказника, не знаю кого. — Сразу бы так. — Брагин в ответ лишь гнет губы. Собирает в папку протоколы допроса с вычурнутой педантичностью. Выход в коридор, где его ждет Катя, чувствуя как затхлый тюремный воздух оседает на легкие, а от внезапно нахлынувшей слабости подкашиваются ноги.

***

Аромат сандала с примесью химии бьет по обонянию, заставляя поморщится. Алые вспышки неона слепят глаза, поэтому Юра концентрирует внимание на Муравьевой, сидящей рядом. — Нужно было сразу штурмовать с СОБРОМ, а не заниматься этой самодеятельностью. — она пьет минералку и искоса смотрит в сторону на сидящего поодаль Каракурта. — Екатерина Ивановна, СОБР на подстраховке. Вы не хуже меня знаете, что запустив СОБР первыми мы бы получили случайных жертв и самого Каракурта с пометкой двухсотый. Поэтому мы с вами ждем. — Я в дамскую комнату. Подправлю макияж, чтобы все выглядело естественно. Катя срывается с места мгновенно и Юра не успевает сказать ей ничего в ответ. Проходит около десяти минут. Кати все нет. И Юра ощущает, как предчувствие начинают давать ему сигналы о том, что пора действовать. Он проверяет заряжен ли пистолет и идет в сторону коридора, куда ушла Катя.

***

      — Юрий Иванович, и вновь вы меня проглядели, — Каракурт смеется, держа в плотную к себе Катю, приставив к ее горлу нож. — Опустите пушку, иначе потеряете второго опера. Юра молчит, стиснув зубы. Лишь смотрит и просчитывает все наперед. Но его опережает Катя. Молниеносно, откуда-то из руки выхватывает острую шпильку и втыкает в в руку киллера. Брагин стреляет не раздумывая. «Печень, селезенка, легкие, сердце». Каракурт оседает на пол, где-то по рации Катя вызывает СОБР и подкрепление. Юра закрывает глаза, чувствуя как из руки выскальзывает пистолет.         — Кажется, я смог Миш…

***

2 недели спустя.        На Смоленском кладбище лишь протяжно завывает ветер. Юра поправляет воротник пальто, смотря на чуть увядший от холода букет белых роз. В Питере он на один день. Чтобы сделать то, что он обещал. Миша рядом. Он чувствует это, когда кладет букет на обелиск. Чуть отходит и достает пузырек таблеток.  — Пора начать заново, Юр. Прямо сейчас. Я всегда буду жить. В твоих воспоминаниях. Брагин кивает. Выпивает таблетку, запивая ледяной минералкой. Миши рядом больше нет. Юра закрывает глаза. Пусто.