i liked it
3 июля 2021 г., 14:57
Оглушительные биты словно на низких частотах прессуют помутненное алкоголем сознание, и от громкости уши закладывает плотной ватой. Все прочие ощущения до предела обостряются, и Феликс отчетливо чувствует, как противно и в то же время до безобразия желанно чужой наманикюренный пальчик касается его лица, очерчивая линию подбородка и надавливая на припухшие губы, заставляя чуть приоткрыть рот.
— Енбок-а, хочешь заполучить меня? — еле слышимый, влажный выдох Рюджин опаляет кожу у уха, а зубы игриво прикусывают мочку, чуть оттягивая.
Горячие ладони Феликса непроизвольно накрывают чужую оголенную талию, совершенно не прикрытую до неприличия коротким топиком, и перетягивают ее обладательницу к себе на колени, прижимая так до невозможного близко, что тело мгновенно окутывает жаром. Он чуть прикусывает кожу на шее, носом ведёт к яремной ямочке, замечая, как изящное тело под ладонями мягко выгибается.
— Хочу, — томный шепот в шею, и...
Шин мгновенно выбирается из хватки, сползая с его ног и пересаживаясь на другую сторону дивана. Удивлен ли Феликс? Нет, иначе она была бы не Шин Рюджин.
— Тогда докажи, — играясь трубочкой в «Голубой лагуне», гоняя лёд по бокалу с синей жидкостью, она нарочито медленно заправляет выбившуюся прядку за ухо. А Ликс в этот момент, кажется, почти сходит с ума. Ну какая же она – черт возьми! – невыносимая! — Поцелуй любого присутствующего здесь парня.
И Феликс вообще-то никогда не ненавидел людей.
Ко всем он относился одинаковой теплотой, за что люди любили его, а ему просто нравилось всегда находиться в компании. Он вообще был очень тактильным: любил болтать ни о чем, облокачиваться о чужое плечо или лежать на коленях, надоедать всем вокруг, дергая за руки или щеки. А ещё Феликс любил внимание: ему нравилось много шутить, доставать всех и смеяться, отчего он всегда становился душой любой компании и внимания получал с лихвой. Что в Австралии, что в Корее – к нему очереди из потенциальных девушек выстраивались. Но он, конечно, был хорошим парнем, поэтому за двадцать лет жизни девушек у него было всего три, но с каждой он умудрился сохранить дружеские отношения, при этом став инициатором разрыва.
И вроде бы все прекрасно, хочешь опять отношений – выбирай не хочу! Но вот надо же было ему заинтересоваться именно Шин Рюджин – популярной девчонкой с параллельного потока, в вечной кожаной куртке, с характером, каких ещё поискать, но чертовски сексуальной и так притягательно скрывающей свою мягкость за темным образом. Вот только кто же знал, что она Ли так жестко продинамит. Кто угодно, но только не Феликс, и так просто сдаваться он был не намерен. Он привык, что его все любят, и это за ним вообще-то должны бегать хвостиком, пытаясь завоевать, а не наоборот! Но Рюджин была уникальным экземпляром, Феликса тянуло к ней, словно магнитом, но каждый раз в попытке поухаживать она отфутболивала парня почти профессионально, что Ликс в какой-то момент даже задумался, не состояла ли она в женской школьной команде. Но нет, Шин была в женской рок-группе, а Феликса практически крыло от одной только мысли о том, как она выступает на сцене. И с каждым новым фактом о Рюджин, с каждым новым отказом, Феликс лишь больше хотел заполучить ее: с ней было до безобразия комфортно, а еще она позволяла парню слишком много. Однако недостаточно, чтобы состоять в отношениях.
Но именно сейчас, именно в этот момент своей жизни, Феликс больше всего ненавидит Рюджин. То, как она чуть откидывает голову набок, отпивая из трубочки синюю жидкость, хитро бросает короткий взгляд в сторону стойки, но парню хватает времени перехватить его, заметив широкую спину в кожаной куртке.
— Давай, например, вон того парня.
Феликс чуть хмурится, делая несколько глотков алкоголя. Он никогда прежде не целовался с парнями, хотя друзья и говорили ему, что хоть раз в жизни нужно попробовать оба варианта. Но Ли был слишком хорошим, чтобы так делать? Слишком правильным? А может просто слишком послушным, чтобы разочаровывать родню, которая строила за парня практически всю его жизнь, не давая вдохнуть воздуха? Ещё глоток крепкой жидкости; перед глазами все плывёт, и яркие огни ночного клуба смазываются до состояния разлитых на палитру красок, танцуя перед глазами радужными пятнами. У Феликса нет ответов на все эти вопросы, но мать с отцом за такой «проступок» точно бы отказались от сына, если бы вовсе не прибили «чтобы не позорил славный род». Вот только градус, кажется, заметно ударяет в голову, затуманивая остатки расплавленного за вечер рассудка. Феликс был слишком послушным мальчиком, слишком хорошим, слишком оправдывал ожидания других. Вот только не свои: самого его всегда жуть как бесило количество этого слишком в его жизни, отчего все существование превращалось в прожитую кем-то другим жизнь.
Однако сейчас мать с отцом в Сиднее и никак не могли узнать, что творит тут их – о, какой ужас! – в душе ни черта не правильный и вообще в конец уставший от постоянных правил и упреков сын. Промелькнуло огромное желание сделать все наперекор идиотским запретам, резко захотелось вдруг как-то стать совсем плохим. И шанс такой замечательный: Феликс тут, в Сеуле, в ночном клубе с девушкой своей мечты, которая вносит такое странное?.. Да нет, черт возьми! На самом деле это пиздец какое соблазнительное и интересное предложение! И Феликс вдруг с ужасом осознаёт, что все нутро ноет о том, как сильно хочет принять его, попробовав что-то новое. За секунду он опустошает бокал до дна в надежде избавиться от таких порочных? – Феликс и сам не уверен, как их правильнее охарактеризовать; для него эти эмоции совершенно новы – мыслей, но эффект выходит полностью противоположным, и опьяненный мозг предательски избавляется от навязанных окружающими благоразумия и запретов, посылая Ли прямиком к барной стойке, к тому самому сексуальному парню в черной кожанке. И это так необычно смело, необычно опрометчиво, необычно дерзко и необычно не похоже на обычного Феликса. Но может ему наконец пора перестать быть обычным Феликсом, перестать притворяться таким до отвращения порядочным?
Расстояние от диванчика до барной стойки оказывается чрезмерно маленьким, а Феликс хватается вспотевшими от нервов ладонями за воротник чужой куртки совсем неожиданно для себя, упрямо разворачивая незнакомца лицом. И замирает от одного только взгляда в его глаза. Озадаченность в чужих бездонных омутах приковывает Енбока к одному месту подобно крепко вросшему столетнему древу. И Феликс может поклясться, он чувствует себя чертовым дубом в этот момент: абсолютно одеревеневшим и совершеннейше тупым, иначе бы наверно не творил все это. В голове расползается поглощающая все пустота, жалобно завывает ветер, и лишь одинокое перекати-поле кружится из стороны в сторону, дополняя скудную и весьма печальную картину: он, как тринадцатилетняя школьница, которая впервые полезла целоваться, абсолютно не знает, что должен сделать дальше. И даже думать не хочет, как абсурдно сейчас выглядит со стороны.
Что делать? Просто взять и поцеловать? А если парень гетеросексуал? А если ему не понравится? А если поцелуи с девушками и парнями вообще по-разному выглядеть должны? Вопросы резко переполняют Феликса, но мозг под градусом не способен воспринимать и тем более переваривать информацию, отчего виски болезненно отзываются мигренью. Ликс морщится. Громкая музыка бьет по ушам, разливается противной дрожью по коже, а воздух вокруг словно начинает сдавливать, сжимая пространство и Феликса вместе с ним до размеров горошины. Страх из-за собственной неопытности даже несколько порций крепких коктейлей оказались не в состоянии заглушить.
Но незнакомец вдруг, к счастью или к сожалению – Феликс ещё не успел определиться, – осознаёт, что должно было на самом деле произойти. Сильные руки с в мгновенье ока перехватывают инициативу, разворачивая незадачливого соблазнителя и лопатками к барной стойке прижимая. Феликсу чудится, что из помещения резко выкачали весь кислород, а дыхание он на самом деле всегда чертовски плохо задерживал. Но Ликс в этот момент почему-то лишь невероятный кайф ловит, совсем теряясь, когда чужая рука легкими касаниями плывёт по коже от шеи до уха, цепляя любимый феликсов пирсинг и чуть оттягивая.
— Ты целовать собираешься или нет? — низкий шепот в ухмылке обжигает губы, а мурашки по коже разбегаются лишь сильнее, кажется, решив вовсе довести Енбока своей игрой в салочки.
Сознание Ли даёт сбой уже на первых миллисекундах, когда мягкие, но чуть обветренные губы его собственных касаются. Незнакомцу хватает всего мгновения, чтобы кончиком языка разомкнуть губы Ликса, влажно проникая в рот немного пьяным поцелуем. От ощущений крышу сносит, а сознание в конец отключается, сдаваясь в попытке образумить хозяина, и с этого момента Ли уже вряд ли что-то вспомнит завтра. Феликс привык всегда быть ведущим, но как же оказывается ахуенно, когда кто-то другой контролирует все действо. Но все становится в разы хуже, когда Енбок неожиданно осознаёт, что у незнакомца в языке чертов пирсинг! И ему вообще-то так хуево делается, будто у него реальный кинк. Но все происходящее почему-то особенно нравится Феликсу и даже кажется каким-то правильным. О чем Ли непременно бы задумался, если бы его не крыло до такой степени от ощущения металлической штанги в чужом языке и жара разгоряченного тела под холодными ладонями, а чужие сильные руки совершенно некрасиво не зажимали бы его у столешницы, сминая ягодицы и притягивая ближе.
Все говорят, что это не то, чем занимаются хорошие мальчики. Но какого же тогда черта Феликсу сейчас так хорошо? Настолько хорошо, что Ликс уже не замечает, когда чужая нога проскальзывает меж его собственных разведённых, чуть надавливая на... возбуждение!? Он – черт возьми! – возбудился из-за парня!? Но вспыхнувшие мысли с шоком и смущением мгновенно рассыпаются в мелкую крошку вместе с самим Феликсом, когда парень отрывается от губ и осыпает его шею насыщенными отметинами, прикусывает светлую кожу и словно выжигает все в местах касаний. Ликс плавится под беспорядочными поцелуями, прикусывает губу в попытке сдержать томные выдохи, запускает пальцы в тёмные чуть колючие волосы и концентрируется исключительно на опутывающих его ощущениях. Он даже не замечает, как его подхватывают под бёдра и уносят куда-то, но лишь послушно обвивает ногами чужую талию, полностью отдаваясь в руки бушующего алкоголя в крови и незнакомца, кажется, доводящего до оргазма лишь одним своим присутствием.
Не приходит в себя Феликс и тогда, когда оказывается прижатым спиной к двери, замок которой тихо щёлкает под рукой незнакомца. Ледяной металл теперь контрастно морозит спину, но чужая черная кожанка начинает раздражать, не позволяя чувствовать под ладонями мощные предплечья. Феликс рывком стягивает ее, и вещь со звонким стуком металлических пряжек спадает на пол, в то время как черноволосый парень жадными поцелуями спускается ниже от шеи Ли, замешкавшись с пуговицами на рубашке, что ужасно злит обоих. Енбок нетерпимо ерзает на месте, трется пахом о незнакомца, почти поскуливает, изнывая от ожидания, и уже сам рваными поцелуями по шее мажет, руками под чужую футболку проскальзывая и томно выдыхая от ощущения твердого пресса под ладонями.
— Со Чанбин, агх… — рвано хрипят Феликсу в самое ухо, когда его ладонь незаметно под чужие джинсы пробирается, чуть сжимая возбужденный член через тонкую ткань боксеров.
Феликс ощущает чужую мужскую плоть под пальцами, но даже будучи совершенно трезвым вряд ли бы смог описать все эмоции, что испытывает в этот момент. От резкого осознания происходящего на мгновение становится чертовски стыдно и страшно: он сейчас хочет переспать с совершенно незнакомым парнем. И от каждого слова в этом предложении ему совестно: каждое слово звучит так неправильно и пошло, что раньше бы Феликс несколько раз ударил себя по губам, посмей он произнести такое вслух. Но тем не менее не сейчас, о чем чужие ладони и губы вновь напоминают ему. Чанбин (которому, вероятно совершенно не понравилось, что Феликс так подвис, уйдя в собственные мысли в такой-то момент) опять подхватывает Ли под бёдра, но в этот раз чуть раздраженно, кончиком языка сначала лишь касается его розового соска, затем широко облизывая, чуть посасывает и прикусывает. А Феликс впервые за этот вечер оказывается не способен сдержать блаженный стон, выгибаясь под ласками.
— Как твое имя? — выдыхает в грудь Чанбин, и поддерживая Феликса под ягодицы, торопливо несет к столу, усаживая на край.
— Феликс или Енбок. Называй, как угодно.
Ли недовольно хнычет, лишаясь таких желанных ощущений чужого присутствия на своём теле, пока Со старательно перекладывает в одну кучу массу непонятных бумаг и почти скидывает на пол прочие письменные принадлежности, знатно матерясь. Енбок смотрит на все это с интересом, к своему удивлению, вполне спокойно осознавая, что за неимением кровати сексом заниматься они будут на столе, и даже более того – ощущая, как его заводит этот факт. Он нетерпеливо разбирается с пряжкой собственных джинсов, стягивая их вместе с боксерами (но лишь наполовину, потому что выдерживать давление в паху сил уже совершенно нет), и почти невесомо касается головки собственного члена. Разряд по всему телу пускается мгновенно, отчего Ли полуоткидывается на столе и сильно прикусывает губу, но сладостный стон сдержать ему все же не удаётся. Большим пальцем одной руки он надавливает на центр головки, немного массируя, другой – обхватывает член у основания и начинает очень плавно, едва-едва водить ладонью вверх-вниз, вновь хрипло постанывая и представляя, что все это вытворяет с ним новый знакомый. Теперь действительно плевать, что будет дальше; для Феликса важно только сейчас, а сейчас все его естество страстно желает лишь принадлежать Со: Енбоку хочется, чтобы этот невероятный, едва знакомый ему парень отымел его во всех возможных позах на этом чертовом столе!
— Пиздец, — Чанбин выругивается: такой Феликс настолько заводит его, что тесно в штанах становится мгновенно, и только сейчас Со вообще осознает, что на нем – черт возьми! – слишком много одежды! Он почти срывает с себя злосчастные штаны, оставаясь в одной футболке, и тоже сжимает собственный член через ткань боксеров. Тело приятно пробивает током. Ощущения уже невероятные, но это все же не то, чего он хочет от сегодняшней ночи, хотя честно, кончил бы хоть сейчас от одного только вида ласкающего себя Ликса.
Чуть массируя себя рукой, Чанбин всем весом наваливается на Феликса, вдавливая того в стол, а затем мгновенно перехватывает его руку на члене, заводя за голову и плотно прижимая к столу – Со просто морально кончается от одного только взгляда на такого возбужденного и изнывающего от желания Енбока, и он уже точно уверен, что не позволит сегодня ему дрочить самому. Феликс же только нетерпеливо ерзает на столе из-за жесткости, взглядом Со почти пожирает и еще сильнее возбуждается, разглядывая такого Чанбина: с взъерошенными волосами, с чертовой соблазнительной полуухмылкой и злосчастной мешающей рассмотреть все прелести футболкой, которую он тут же старательно стаскивает с Со, вновь пальчиками проходясь по уже частично изученному крепкому торсу. И от такого невероятного вида Феликс почти скулит, отпускает чужой пресс и тянется к собственному возбуждению свободной ладонью, но не успевает сам и лишь блаженно стонет и выгибается, когда Чанбин любезно смыкает пальцы вокруг него, начиная надрачивать, сначала мягко, а затем наращивая темп. И у Ликса почти фейерверки внутри взрываются, завязываясь приятно тугим комом внизу живота, а от ощущений просто выть хочется, когда Со втягивает его в отчаянный, совершенно некрасиво мокрый поцелуй, и снова с этой чертовой штангой! Целоваться с Чанбином оказывается не просто крышесносно, но даже весь Со теперь кажется Ли нереальным: появился из неоткуда, дрочит нереально, целуется и того невероятнее и…
— Агх, — вырывается невольно, когда чужая ладонь, смачно перепачканная в естественной смазке, легко проскальзывает меж ягодиц, мягко обводя анальное отверстие и чуть-чуть надавливая. Страстные поцелуи неожиданно сменяются нежными, и Ликс почти тонет в этой ласке. Ощущения, честно, непередаваемые, и Енбок искренне не понимает, какого черта все это время спал только с девушками – с ними ему никогда не было настолько хорошо.
Но все приятные ощущения резко сменяются болью, когда палец Чанбина проникает внутрь. И Феликс понимает: будет по меньшей мере неприятно, он совершенно не растянут. Со тоже мгновенно меняется в лице, тут же отрываясь от измученных губ и смотря на Ли со всей серьезностью: внутри слишком узко.
— Неужели ты..?
Но Ликс не дает Чанбину закончить, вплетая пальцы в чужие колючие волосы, касается сильной шеи, вновь притягивая и целуя, да так жадно и жарко, что кажется, у Со уже крыша едет.
— Просто не позволь мне почувствовать боль, — на выдохе и болезненно морщась.
А Чанбин осознает, что от этого парня он желает наблюдать только затуманенный возбуждением взгляд и слышать лишь сладостные стоны наслаждения, но никак не попытки сдержать болезненное шипение или исказившееся от неприятных ощущений веснушчатое лицо. Поэтому Со принимается бережно сцеловывать каждое прикосновение солнца с лица Ли, словно пересчитывая, ласково шептать Феликсу, какой он невероятный, красивый, послушный мальчик, старается максимально не шевелить введенным пальцем и позволить Ликсу привыкнуть к ощущению чужого присутствия внутри. Признаться честно, Енбоку это помогает слабо. Дискомфорт никак не исчезает, хотя со временем все же немного спадает, и Ли по чуть-чуть расслабляется, что Чанбин замечает, позволяя себе начать двигать пальцем. Он вновь припадает к искусанным губам, втягивая в долгий, сладостный поцелуй и стараясь забрать хотя бы большую часть болевых ощущений, если уж не все. И Феликс, кажется, начинает привыкать: ерзает несколько нетерпеливо, цепляясь ладонями за края стола, то напрягается, то вновь расслабляется и ноги пошире разводит. Чанбин принимает это за разрешение и вводит второй палец, проходясь по напряженным мышцам внутри и задевая чувствительную точку.
— О, боже! Чанбин, — в поцелуй хрипит Феликс, извиваясь под Со, и уже самостоятельно насаживается на пальцы в очередной попытке получить желанный разряд. Выходит успешно, и Ликс вновь протяжно стонет от смешавшейся с удовольствием боли, тянется рукой к члену, начиная усиленно надрачивать.
Чанбин понимает наконец, как должен делать, чтобы Ли было приятно: он несколько раз до основания проникает пальцами, специально задевая простату, а другой рукой убирает феликсову ладонь с члена, на что тот недовольно мычит (кажется, не дадут ему сегодня кончить), пока вновь не получает разряд от чувствительной точки. А после совершенно сходит с ума, и не успев даже возразить, невольно почти давится собственным сбитым дыханием, когда пирсинг в языке Со неожиданно обводит головку его члена, слизывая смазку – и нет, это не сравнится ни с какой дрочкой!
— Ты чертов извра… Агх, щенец, — хотел бы поругаться на такие действия Феликс, но выходит слишком сладостно и – черт возьми! – блаженно, отчего Чанбин только ухмыляется, чуть берет пульсирующий член во влажный рот, облизывая головку ещё несколько раз и...
отстраняется!
Енбок почти злится от такого: что это вообще?! Сначала сам доводит до края, а потом лишает крышесносных ощущений. Кто так делает вообще!?
— Не кривись, Ликси, тебе же нравится, — горячо шепчет Чанбин, неожиданно оказываясь у феликсова уха, а на недовольное хмыканье (хотя, если честно, это «Ликси» Енбока просто с ума сводит, но должен же он обидеться на Со хоть из приличия) лишь томно добавляет: — Это была бесплатная демо-версия, а полный пакет Вы сможете получить при следующем сексе после оформления подписки в качестве моего парня.
И Ликс даже не замечает, как пальцы в нем сменяются чужим членом – боли давно нет. Он только слышит низкие полухрипы Со, которые смешиваются с его собственными стонами, и послушно подстраивается под мгновенно нарастающий темп, подмахивая бёдрами на встречу. Сил терпеть уже нет ни у кого, они оба давно на грани; довели друг друга одними только сладкими пытками, и сейчас остается только позорно кончить всего с нескольких толчков.
Для Енбока оргазм наступает почти сразу: он щурится от охватившего все тело удовольствия, в сладких судорогах пачкает спермой животы, стол, свою распахнутую, но так и не снятую рубашку, безвольно расплывается в руках Со. Но даже простонать совсем не получается, скорее только томно выдохнуть: его крутит и ломает от болезненного наслаждения, потому что Чанбин толкается в нем еще некоторое время, прежде чем кончает, едва успев выйти.
— Несчастный придурок, — хнычет Ли, притягивая к себе еле стоящего на ногах и тяжело дышащего Чанбина, всем торсом укладывает его на себя, втягивая в очередной, но уже совершенно нежный поцелуй. — И как можно отказаться от твоей подписки после такого...
Про себя в этот момент Феликс лишь думает, что к черту правила, к черту запреты, семейные устои и прочие давно изжившие себя в двадцать первом веке дедовские взгляды. Ему плевать, что будут думать окружающие, что будут говорить, считать или пытаться «образумить» его. Но ему нравится Со Чанбин, нравится с Со Чанбином черт возьми! И мало ли, каким хотят видеть Ли люди, он наконец знает, каким хочет быть сам: а он ни черта не правильный и послушный мальчик, ни черта он вообще-то не хороший, ему на самом деле страшно понравился секс на столе с совершенно незнакомым парнем, да и вообще, Феликсу уже двадцать, и это его жизнь, с которой он впредь будет делать только то, чего хочет сам.
Ну а о том, как объясниться перед Рюджин, он как-нибудь позже подумает. Да вот хотя бы тогда, когда Чанбин перестанет так лежать на нем, улыбаясь чертовски широко и довольно, подобно мартовскому коту, и вдавливать в стол своим мощным телом, сгребая в охапку и вновь переcчитывая веснушки поцелуями.
***
Наблюдая за тем, как заметно заводится Феликс от поцелуя с «незнакомцем», Рюджин лишь присвистывает, все же соглашаясь, что втянуть во всю эту авантюру Чанбина было неплохой идеей. Он уже давно был заинтересован Феликсом, который часто приходил в его клуб вместе с Шин, но та сразу отметила, что Ли гетеросексуал, на что Со тогда, однако, только посмеялся. Вот только кто же знал, чем на самом деле все это закончится. — И зачем же ты с ним так? — знакомые мягкие ладони касаются плеч со спины, и Рюджин расслабляется, накрывая чужие руки своими, притягивая ближе. — Другого способа отшить не нашлось? — Все было бы гораздо проще, если бы ты не пожелала скрывать наши отношения, — Шин поворачивает голову, тут же сталкиваясь с заинтересованным взглядом Йеджи, который проходится по ее припухшим губам: она чуть облизывается. — Когда-нибудь, солнце, когда-нибудь, — выдыхает Хван в самые губы, сминая их и прикусывая. Она быстро и бесшумно, подобно кошке, обходит диван, удобно располагаясь на коленях своей девушки, и с приятной болью оттягивает зубами мочку уха, горячо с ухмылкой шепча: — Прости, что задержалась на работе. В качестве извинения сегодня я сделаю тебе кунни дома, идёт? Однако вместо ответа Йеджи получает только очередной жадный нетерпеливый поцелуй, после которого ее мгновенно тянут к выходу из клуба.
