Чего ты хочешь?

Она смотрела так жадно, так… отчаянно? Я пропустил, я не увидел. Ты влюблена, не так ли? Я не хотел бы такой участи для тебя. Не хотел бы, и все же — поддамся. Я слаб, Мэй. Я лишь человек. — Присядь, — говорю ей холодно. В наступившей тишине щелкает моя зажигалка. Затягиваюсь. В своем кабинете могу себе позволить. Она садится напротив — прямая, словно стрела. Взгляда своего не скрывает, он ползет по мне змеем и душит, сжимает в тисках. Выпускаю дым и наблюдаю. — Ты отлично показала себя на задании, — звал лишь за этим. Но получишь ты куда больше, Мэй. Если захочешь. Расцветает румянец на белых щеках. Смущаешься, словно девица. Ты наемница, Мэй. Убийца. Как и я. Впрочем, мне льстит. — Спасибо, — принимаешь похвалу, и краснота сходит со скул. Мы молчим, но я слышу больше, чем слова. Твое сбитое дыхание. А ведь я даже не близко. Так желанен? Ни за что не покажешь. Но ты знаешь — от меня тяжело утаить хоть что-то. — Чего ты хочешь, Мэй? — двусмысленный вопрос дает ей шанс на спасение. Ответь «повышения», Мэй. Я дам его тебе. Ты заслужила. — Вас. Я уже и забыл, каково это — удивляться. Она вдруг облизывает верхнюю губу. Язык, юркий и острый, тут же скрывается за зубами. Тебе нечего терять, не так ли? В худшем случае — я оттолкну. Но не уволю. Несмотря на смущение, на всю твою покорность, ты знаешь себе цену. Гашу недокуренную сигарету, встаю с кресла и подхожу к тебе ближе. Стремительно, быстро — так, что ты невольно вжимаешься в диван. А ты ведь совсем не из робких. Но я знаю, какое произвожу впечатление на людей. И какое — на женщин. Особенно, когда они узнают, кто я. Кто придумал романтизировать наемников, Мэй? Ты знаешь? Я знаю лишь, что те люди были глупцами. Нависаю над тобой, опираясь руками на спинку дивана. В глазах у тебя взрываются и тонут во мраке бессчетные звезды. Все для меня, не так ли? Закусываешь губу — почти незаметно, но я вижу все. Тебе так нравится? Я еще даже не начал. Воздух вокруг так тяжел, что слова мои доходят до тебя словно сквозь водную толщу. — Что?.. — переспрашиваешь, резко выныривая из-под нее. Смотрела на губы, Мэй? А я на твои. Но я пока еще в рассудке. — Подумай еще раз. Торопить не буду, — хочу отстраниться, но мертвой хваткой вцепляешься в лацканы пиджака и тянешь к себе, горячими губами впиваясь в мой рот. Целуешь так жадно — не раз представляла, как делаешь это. Я прав, Мэй? Я видел твои взгляды, видел упрямо сжатые губы — не видел лишь, когда страсть переросла во влюбленность. Или мне показалось? Мне могло показаться, Мэй. В вопросах, касающихся тебя, я необъективен. Не приближаюсь, не отстраняюсь — позволяю владеть ситуацией, вести в этой игре. Вновь ловишь губы, кусаешь нижнюю, тянешь — больно, чертовски приятно. Начальник и подчиненная. Как избито и пошло. Двое убийц — уже интереснее, верно? Хотя тебе, кажется, нет дела до статуса. Вдруг отталкиваешь, тяжело дышишь. Или есть? — Извините, — сбиваясь, опуская ресницы. Вдруг смотришь прямо в глаза — ищешь ответы в безразличном лице. Боишься, что я холоден? Боишься, что оттолкну? Тогда посмотри ниже, Мэй. Еще ниже. Да, сюда. И не выдумывай глупостей. Лицо — лишь маска, привычка быть безразличным. Но не все тело покорно рассудку. Я подхожу сам — не хочу, чтобы ты сомневалась во мне. В моей ммм… симпатии? Да, пожалуй. Целую мягко, не спеша. Я буду нежен, Мэй. С тобой хочется быть нежным. Как ты попала к нам? Как стала такой? Не твоя эта работа, хоть и выполняешь ее ты искусно. Кажется, мне говорили, что ты сирота, что приемные родители отправили тебя в какую-то закрытую школу для девочек. Неужели там научилась так целоваться? Оттягивая губу, прикусывая язык. Мне нравится. Заводит. Не противлюсь твоим быстрым пальцам, стаскивающим с меня пиджак, расстегивающим пуговицы на черной рубашке. Распахиваешь ее, смотришь снизу вверх — взгляд помутнен. Снова закусываешь губу. Усмехаюсь реакции. — Спасибо, — знаю, что мое тело красиво. Отхожу назад, к столу, опираюсь на него. Даю тебе время — полюбоваться, передумать. Не хочу давить. Смотришь вдруг испуганно. Боишься меня? Своих желаний? Пожалуй, все вместе. — Не бойся меня, Мэй. Покажи, что ты хочешь. Мои слова заставляют тебя вздрогнуть. Встаешь с дивана, подходишь ближе. Смотрю на твое белое лицо — идеальные брови, блестящие в полутьме глаза, чуть опухшие от поцелуев губы. Ты красива, Мэй. Ты знаешь об этом? Руки твои ныряют под рубашку, касаются горячей кожи. Целуешь ключицы, яремную впадину, шею. Теряю голову от сначала таких несмелых, затем вдруг откровенных ласк. Но довольно. Мой черёд. Подхватываю за талию, оборачиваюсь с тобой в руках и сажаю на стол. Гляжу в твои глаза — теперь они ровно напротив. Ловлю восторг и желание — хочешь так? Пусть будет так. Белая блуза на тебе еще с задания. Ни капли крови — чисто, как и учили. Ты только вернулась в почти опустевшее здание, и я позвал тебя в кабинет. Поговорить о том, что ты хороша в бою. Возможно, не только в нем. Расстегиваю пуговицы медленно, технично — так лучше, чем просто рвать наживую, потом собирать их по полу — мы ведь не школьники, играющие в страсть, верно? Мне нравится смотреть, как ты открываешься мне. Пуговица за пуговицей отстегиваю края блузы — отстегиваю твои страхи, что не достойна, что не желанна. Желанна, Мэй. Видишь, насколько? Не смей думать иначе. Оголяю плечо — оно прохладное, приятное горячим губам. Смятая блуза летит прочь. Под ней — ничего. Всегда ли так, Мэй? Думаю, да, не могла же ты знать заранее. Дух захватывает от такой твоей стороны — развратной, никому не видной. Выгибаешься навстречу поцелую, и края моей рубашки касаются твоей груди — наверняка приятное ощущение. Отрываюсь от твоих губ и мягко целую висок, языком провожу по ушной раковине, прикусываю мочку уха. Лишь сбитый выдох ответом. Мне мало такого ответа, Мэй. Хочу, чтобы ты кричала мое имя — громко и долго, сбиваясь лишь на вдох. Нетерпеливые руки тянутся к ремню. Откидываю их коротким движением. Не так быстро. — Кадзу… — шепчешь прямо в губы. — Пожалуйста. Крышу срывает от этих слов, но держусь — за стол и остатки разума. Легко толкаю тебя в грудь рукой. Ложишься на темное дерево, опираясь на локти. Открываешь пространство для жадных губ. Собираю языком соленый бисер на гладкой коже, а ты запрокидываешь голову, наслаждаясь. Мне трудно сдерживаться, когда ты — такая. Вдруг моя. Я солгал, Мэй. Симпатия — не то, что я испытываю. В твой первый день — тот самый, когда ты вытащила меня из плена, еще толком не зная, кто я такой, — я на многое вдруг посмотрел по-другому. Особенно — на людей вокруг. Я доверяюсь, Мэй. Лишь теперь. И видеть, как ты доверяешься мне — это, пожалуй, покруче оргазма. Обхватываю тебя за талию и поднимаю к себе. Хочу видеть твои глаза, когда буду делать тебе приятно. Пальцы ныряют за край твоих черных брюк. У нас нет дресс-кода, но все всегда выбирают простую классику. Или вас заставляют носить мужское? Я уже и не помню. Впрочем, на тебе мужские брюки сидят даже лучше, чем на мне. Ощущаю под ладонью намокшее белье, отодвигаю в сторону. Клянусь, если бы его не было и там, все кончилось бы гораздо быстрее. Ты, вопреки ожиданиям, не смущаешься, лишь судорожно перехватываешь запястье, направляя. И я, наконец, ловлю твой стон — лучшее, что слышали эти стены. Целую, заглушая — кричи в меня, Мэй, хочу, чтобы только мне. Извиваясь змеей, дрожа от нетерпения, подаешься навстречу ладони в твоих брюках. Вытаскиваю руку, и ты так разочарованно стонешь, что не могу сдержать усмешки. Оглаживаю тебя сквозь внешнюю ткань, наблюдаю, как трепещешь под умелыми пальцами. Нарочито медленно расстегиваю твою молнию, а ты вдруг хватаешься рукой за волосы на загривке и кусаешь шею, не выдерживая этой медленности, требуя продолжения. Властным жестом поднимаю твой подбородок и впиваюсь в губы. Не обманывай себя, Мэй. В нашем тандеме тебе не стать ведущей. Только если я вдруг позволю. Но иду на поводу — ставлю тебя на пол и опускаюсь вниз — срываю эти чертовы брюки вместе с бельем. На коленях, как выясняется, отличный обзор. Переступаешь через одежду — нагая, молочно-белая, соблазнительная в своем смущении. На внутренней стороне бедра замечаю тонкий шрам — это моя вина, что он там. Нечаянная пуля какого-то урода прошила твою мягкую кожу. Я тогда испугался — возможно, впервые за свою жизнь — вида крови. Твоей крови, Мэй. Но ты этого не видела. Никто не видел. Ты сказала: «царапина», а я тогда поставил на уши весь подчиненный нам госпиталь — от уборщиц до главврача. Такао бесился до искр из глаз, но мне было плевать. Пальцами срываю трепет со стройных ног — едва касаясь, веду ими от щиколотки до бедра. И мягко целую твой шрам. Простишь меня, Мэй? Простишь, что отправил тебя туда? Что не уследил, не убил его раньше, чем он сделал выстрел? — Кадзу, это не тв… — не хочу даже слышать. Мои губы поднимаются выше, пьют сладкую влагу, и ты захлебываешься восторгом, забывая слова. Твои тихие стоны вторят движениям моего языка. Не сдерживайся, Мэй. Покричи для меня. И ты — словно слышишь — кричишь так развратно и хрипло, что срывает резьбу. Толкаю тебя к столу, подхватываю под бедра и нависаю сверху. Выбившиеся пряди волос падают мне на лицо, мешая рассматривать тебя. Нежной рукой заправляешь их мне за ухо — словно и не было всей этой страсти, необузданного желания. Замираем, глядя друг другу в глаза. Но то лишь краткий, обманный миг — нетерпеливо хватаешься за края одежды и тянешь меня к себе, опаляя дыханием потрескавшиеся от поцелуев губы. Сцепляешь ноги за моей спиной, притягиваешь ближе, стаскиваешь с моих плеч рубашку и отбрасываешь ее за голову. Целую крепкую грудь — выгибаешься, хочешь теснее. Пальцы твои гуляют у меня в волосах, мягко гладят спину — не царапаешь, Мэй, почему? Мне не жалко. Шрамы от твоих рук приятнее шрамов от ножевых. Хотя, может, потому и не оставляешь следов — их уже слишком много. Выпрямляюсь — хочу на тебя посмотреть. Белое тело на темном столе, томный взгляд из-под опущенных ресниц, разомкнутые губы. Все — мне. Мне одному. Облизываю пальцы, не сводя с тебя взгляда. Догадываешься, что будет дальше, не так ли? Закусываешь губу, предвкушая. И, закинув руки за голову, цепляешься за столешницу, подаваясь навстречу моим пальцам. Они гладят тебя изнутри, доводят до сладкой истомы. Тебе нравится, Мэй? Знаю, что да. От вида выгибающейся тебя мне сложно, чертовски сложно сдержаться. И прежде чем сорваться и утонуть, я спрошу еще раз. — Чего ты хочешь, Мэй? — будто задавал этот вопрос в прошлой жизни. — Тебя-я-я, — выстанываешь в потолок вибрирующим от вожделения голосом. Ответ неизменен. Только субординация затерялась где-то между нашими поцелуями. — Покажи, как сильно. Вытаскиваю из тебя пальцы, а ты словно только и ждала этого приказа. Мне нравится смотреть, как твои белые руки чуть дрожат, расстегивая мой ремень. Ты нетерпелива, кто бы мог подумать. Среди всех моих подчиненных ты — одна из самых хладнокровных, спокойно мыслящих. Приятно быть тем, из-за кого ты теряешь контроль. Наконец, справляешься с ремнем и ширинкой. Вдруг мягко кусаешь за подбородок, пока рука скользит вниз, за резинку трусов, стягивает их. Обхватываешь горячей ладонью дернувшийся навстречу член, и я шумно выдыхаю. Кладу голову тебе на плечо, опираюсь на стол руками, чтобы позорно не рухнуть к твоим ногам — так умелы твои пальцы. Такому точно не могли научить в закрытой школе для девочек. Уже проделывала такое, Мэй? С кем, интересно-о-о-о… Боже. Плевать, только не останавливайся. Нахожу твои губы — давай, укуси за язык — так острее, ярче, чувственней. Пальцы мои гуляют по твоему телу, сжимают грудь, спускаются к талии, грубо хватают за бедра. — Охххх, черт! — вырывается из меня, когда резко замедляешь ласку бесстыдных рук, и я, вдруг покорный, толкаюсь вперед, прося еще. — Кадзу… — скажешь так еще раз, и я кончу раньше времени. Понимаю, чего ты хочешь. И я хочу, Мэй. Так, что в глазах темнеет. Отвлекаюсь от тебя на мгновение — снять брюки, достать и надеть защиту. Это что в твоих глазах? Ревность? Думаешь, у меня тут запасы на такие случаи? Впрочем, сейчас не до этого. Толкаю тебя на стол, подвигаю за ягодицы к себе, и вхожу — на всю длину. Давишься хриплым криком, цепляешься за мои руки. Прости, Мэй, не получилось быть нежным. Это все ты — с ума меня сводишь. Двигаюсь медленно, ловлю твои стоны. — Смотри на меня! — приказываю. Ты смотришь, и в глазах твоих — жажда, сбывшаяся мечта. Мечтала обо мне, Мэй? Как долго? Как спасла из плена? Прошел почти год с того дня. И я мечтал, Мэй. Не хотел приближаться, надеясь, что еще передумаешь. Но ты смотрела, всегда смотрела на меня. Так, что кровь закипала. Обхватываю твою спину рукой, поднимаю податливое тело. Пальцы впиваются в твои ягодицы, поднимают вверх. Насаживаю на себя. Остро. Мокро. Охрененно. На коже твоей испарина — алмазной россыпью. Искрится в неровном свете. Кажется, ты кричишь мое имя — в ушах такой шум, что я и не слышу. Меня шатает, как пьяного, и я, боясь тебя уронить, отхожу назад, к дивану — падаю на него вместе с тобой. Перекидываешь свои волосы на одну сторону — жутко сексуально, ты знаешь? — и мягко касаешься губами моих губ. Чувствуешь слабину — перехватываешь инициативу, подаешься бедрами навстречу, медленно, тягуче. Развязно. Веду пальцами по спине вниз, собираю жар ладонью. Руки впиваются в твои ягодицы до синих пятен, заставляют двигаться резче, жестче. Мне мало, мало! Рывком опрокидываю на диван, ловлю жадный вдох и вбиваюсь в горячее тело. Сознание уплывает, растворяется в широко распахнутых черных глазах. Судорога прошивает твое тело насквозь — оргазм накрывает тебя первой, выгибаешься навстречу, беззвучно кричишь, и я вижу слезы на длинных ресницах. Мир тут же взрывается, пронзает тысячью игл, и с языка вдруг срывается твое имя.

***

— Почему — сейчас? — спрашиваешь тихо, переплетая наши пальцы. Как ты узнала, Мэй? Как узнала, что я был готов и раньше? Впрочем, это неважно. — Завтра улетаем, — выдыхаю в твою спину и мягко целую белое плечо. Не знаю, вернемся ли с этого задания. Такао хотел отправить и тебя. Я заставил его передумать. Не злись на меня за это, Мэй. Я не хочу на тебе новых шрамов. Поворачиваешься ко мне лицом. Я вижу твой страх. И ничего, ничего не могу с ним сделать. Ты знаешь, не хуже меня знаешь, что с нашей работой обещать что-то попросту глупо. Но ты будешь ждать. Как всегда ждала. Целуешь меня так щемяще-нежно — всю тоску выливаешь в мои губы. Твои глаза так близко, утягивают, словно в омут. Гляжу в них и вдруг понимаю — я вернусь. Вернусь к тебе, Мэй. Веришь?..