гештальт

потолок в ванной протекает. проходится уродливыми черными трещинами, въевшимися в штукатурку, и стекает зловонной жижей. эй, не очень-то приятно слышать такое. знаешь, все бывает — и мыши, и кислотные дожди, и плохой день, и, может, это вообще чьи-то слезы. кобени думает, что стоит перестать вести внутренние монологи от лица старой крыши. кобени думает, что никто не размышлял о судьбе старой крыши, и некрасиво пытаться задеть ее возраст. стоп, хватит о крыше. сейчас слишком рано, или слишком поздно для этих мыслей, и вообще какой сегодня день недели? все равно на час, день, неделю, год и дальше по наклонной. конец света должен был приключиться еще в 2012 году, а сейчас мы живет в компьютерной симуляции, это все знают. прозвенел чайник. чайники обычно не звенят, звенят люди и монеты, но кого это волнует? точно не кобени. она выходит из ванной, бросив жалостливый взгляд на потолок, со всеми бывает. крыше можно посочувствовать, но больше всего посочувствовать хочется самой себе. впереди очередная десятичасовая смена, люди в метро, люди в офисе, люди вокруг, и их сложно назвать приятной компанией. кобени тоже человек, часть социума, но не то что бы она сильно этим дорожила. все вокруг слишком жестоки, живут от пьянки к пьянке, грубят, воруют, убивают. градация получилась забавной, но что мешает сначала убить человека, а потом пойти напиться? наверное, система ритуалов, и вообще, ритуал нормального члена общества не опаздывать на работу, и не начинать философствовать в 7 утра. сейчас все еще слишком рано для этого дерьма. кобени захлопывает дверь и вылетает из квартиры, оставляя чужие слезы стекать по кафелю. перед тем как переехать в новую квартиру, кобени узнала от риэлторов о неприятном инциденте на чердаке многоэтажки. обычные люди называют это убийством, но риэлторы не люди, а убийцы не любят распространяться. мы разве не были в клишированном фильме ужасов? кобени могла бы задуматься об этом, но не особо и хотелось. ладно, бывает со всеми. люди умирают каждый день, одним больше и одним меньше, все равно в городе не протолкнуться, а народ все такой же злой. может, по этой причине кобени никогда не возмущалась стонам сверху. всем иногда хочется покричать, а если тебя убили, то понять чужое негодование можно. неприятно умирать в любом случае, а умирать на чердаке еще хуже. возможно. кобени не пробовала, но может поверить на слово. кобени больше не удивляется силуэту у холодильника, хотя, эй, это вообще-то некрасиво, мог бы сделать вид, что хоть немного заинтересован мной. девушка не злится на погнутые ложки и вилки, потому что во-первых нельзя злиться на вилки, а во-вторых быть мертвым наверное не очень круто. опять же, кобени не пробовала, но может предположить. единственной неприятной вещью соседства с непонятно кем можно назвать хозяйничавших в квартире крыс, потому что кобени не фанатка грызунов. но тут снова возможно если не принять, то хотя бы понять, после смерти должно быть одиноко. если прищуриться, то они даже ничего. прищуриться, зажать нос, и вытереть кровь с пола. крысам должно быть стыдно драться на чужой кухне, но на то они и крысы. после нескольких месяцев вынужденного совместного существования, кобени почти заинтересовалась тем, кто веселится у нее в доме. почти, потому что не факт что прошло несколько месяцев. время слишком неизмеримая и тупая штука, а кобени не доверяет самой себе в расчётах. электронным часам она не доверяет еще больше, потому что в них прослушка и детское радио, а капитализм говно. поэтому, кобени решительно зашла на кухню. холодильник заунывно трещал уже несколько минут, и, боже, в этот момент кобени понимала холодильник. крысы сидели кругом и завороженно смотрели на девушку, стоявшую в центре. прозрачные волосы струились по спине, не прикрывая черные гематомы, уродливыми кляксами покрывавшие все тело. фигура была одета в рваные шорты и короткую майку, и о черт, наверное было очень грустно умирать в пижаме, еще и не парадной. водянистые глаза блестели кровавыми капиллярами и непроглядной темнотой, а хитрая улыбка сливалась с потрескавшимся кафелем. смешная, подумала кобени. какой пиздец подумал бы нормальный человек. крысы запищали. риэлтора сбила машина. со всеми бывает. пауэр любила свою бедную пижаму, но, будучи мертвой, легко износить даже самую красивую пижаму, а в магазин трупы не пускают. ложки все еще согнуты, кобени все так же просыпается к 7 на работу. на ее подушке раскиданы крысы, а талию обнимают ледяные руки. потолок в ванной протекает до сих пор.