День моей смерти

Черное клеймо.

Девять утра. Солнце давно освещало эти земли, где вечный день не знает ночи. Давайте вспомним, дети, что же такое солнце? Вероятно, ответом будет: "Солнце – это звезда, находящаяся достаточно далеко, чтобы не сжечь всё живое, но достаточно близко, чтобы не наступил ледниковый период". По-другому нам и не надо, верно? Планета сделала оборот вокруг своей оси – на улице начинает светать. Естественный порядок для нас, живущих в этой реальности. Что до этого места… Даже ночью здесь царит свет. Конечно, он не сравнится с дневным, но создателю стоит отдать должное и за это чудо. Здесь всегда колышутся от невесомого дуновения сиреневые полупрозрачные цветы. Растут деревья с неизменно серыми листьями. Однако само светило, размером с энергосберегающую лампочку, больше не греет. Послушайте меня внимательно, дети, оно есть. Правда, я вам не лгу. Но выполняет почти декоративную функцию. Для чего? Ха-ха-ха…. Знали бы того, кто ненавидит перемены, поняли бы. Тихо скрипнула кровать, пара ног опустилась на махровый ковёр, надевая стоящие рядом тапочки. — Снова скрипит, сколько бы я не пытался всё исправить. Всё без толку. Скоро сдам тебя в утиль, досадное недоразумение, — звучит ровный, властный голос. Он всегда придерживался строгого расписания, благодаря которому успевал многое: начиная от изнурительной рутины и заканчивая нескончаемой работой. Стрелка часов неторопливо шагнула к шести минутам. По плану зарядка. Он тянет руки вверх, затем разводит в стороны. Кости по обыкновению негромко скрипят, тщательно разминаясь после многочасового сна. Его усталый, тусклый взгляд устремлен в окно, выходящее на улицу. В комнате царит тишина, пока скелет над чем-то сосредоточенно раздумывает. Раздался приглушенный стук в дверь. — Милорд, пора вставать, — тихонько, как будто уже зная о проснувшемся всё, позвала женщина. Невысокая ящерка, неизменно носившая лабораторный халат. Тот машинально кивнул, оставив вопрос без ответа. Всё это не более, чем игра на публику. Иллюзия нормальной жизни. Гастеру необязательно отвечать: все жильцы этого дома, за исключением одного надоедливого ребенка, были продолжением его самого. Бархатный халат, изнеможденный взгляд, море графиков. Идеализм прослеживался во всём: во выглаженном халате, в вычищенном до блеска доме, да даже в письменных принадлежностях на столе. Все в этом месте говорило о жизни как о нечто искусственном, не имеющем определенного смысла. Так… Так не должно быть правда? Девять сорок пять. Вся «семья» сидит за столом. В воздухе витают еле заметные клубы пара. Пахнет кофе и молоком, но никто так и не притронулся к еде. Привычное место Гастера в торце, левее от него гнездятся люди. Когда-то вверенные ему дети. Оба носят идентичную Лорду одежду, без единого пятнышка. Тот, что ближе всего к монстру – Фриск. Самый покорный из братьев, в его взгляде вот уже как много лет нет жизни. Просто серая непроглядная тьма. Правее, его брат – Чара. Внешне чуть схож с братом, только белоснежная копна волос выдает в нем другого человека. Правда, есть у этого человека особенность. Вы спросите какая? Загляните ниже под стол. Его руки, они сжаты в кулаки и чуть дрожат. Словно его трясет от страха или от неугасающей ярости. Но сделать Чара ничего не может. Ему позволено только смотреть. Напротив этих двоих - братья скелеты: Санс и Папайрус. Тут уже другой случай, марионетки. Да, именно они. Гастер без интереса осматривает их, как бы подмечая мелкие детали. Они были нужны ему для защиты, не более. Форма старшего выглядела чуть помятой, видимо снова вышел из-под контроля. Быстро напомнив создателю, что он всё еще помнит свое имя. Кросс, точно! Именно так он себя называет, выражая свою тягу к мятежу. Как же все это…. Раздражает. — Милорд, все приготовления сделаны. Вам следует сверить последние данные... — начала отчет Альфис, сидящая аккурат напротив Гастера. Но договорить ящерка не успела. Лорд прервал ее, громко поставив кружку на дубовый стол. — Ешьте — приказ звучал четко и буднично. Нельзя позволять "детям" голодать. Все присутствующие, как по команде, взяли в руки столовые приборы. Принялись медленно есть.

***

Вечер. Или ближе к вечеру. Сложно понять, когда светило не меняется в течении дня. Гастер ходит по комнате из стороны в сторону и о чем-то плотно думает. Вокруг него неестественной кучкой валяется гора смятой бумаги и всяких ручек. Что, по правде говоря, для него совсем не естественно. Похоже в чьи-то планы внесли коррективы, снова рядом с ним Инк. Сидит на мягком диване, словно лис в засаде. За его спиной девочка. По хрупкому телосложению и капне рыжих волос можно сразу догадаться кто перед вами. Мария. По всей видимости, её все же спасли, но не совсем те, кого она ожидала. — А теперь, будь так любезен, объяснить мне ещё раз… Какого, дьявола, ты забрал малявку так рано! — монстр остановился, но лишь чтобы окинуть Хранителя до жути злобным и пронзительным взглядом. — Я не мог больше ждать, друг. — Чернильный погладил девочку по голове. — Сам видишь в каком она состоянии: вся в ссадинах и синяках... Руки художника методично осмотрели ее руки и ноги. На последних они замерли и глаза художника расширились и замелькали тревожными символами. — Ее нога сломана. Инк вздрогнул, когда Гастер оказался прямо за его спиной. Художник очень редко испытывал чувство страха. Справедливости ради, стоит упомянуть, что он вновь приобрел душу не так давно. Для него многое было еще в новинку. Он не умел как следует маскировать свой страх или недовольство, жесты выдавали его с головой. — Может, помочь ей? — прозвучало чуть неуверенно, с ноткой необоснованного страха. Между монстрами повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием девочки и стуком "чужой" души. — Не глупи, Инк. Нет. — Его тон оставался все таким же спокойным. Словно взрослый поучает свое нерадивое дитя. Гастер неспеша положил руки ему на плечи и слегка сжал, давая этим понять, что разговор окончен. Инку осталось лишь кивнуть и помочь перенести девочку в соседнюю комнату. Вы не подумайте, ей помогут да. Но минимально, ограничиваясь лишь внешними повреждениями. Помещение, в которое перенесли Марию выглядело на первый взгляд небольшим и больше походило на склад или что-то подобное, чем на рабочий кабинет. Со всех сторон на серых металлических полках стояли колбы, озаряя тьму сиянием человеческих душ. — Давай сюда — кивнув в сторону массивного стола, сказал Гастер. — Ага — Инк был значительно ниже Гастера, поэтому данное поручение далось ему с большим трудом. После, когда Марию все же разместили на столе, стали обрабатывать ее раны. Инку вспомнилось время, когда он так же с трепетом заботился о своей Николь. В тот момент у него ещё не было души, но почему-то он чувствовал себя гораздо счастливее чем когда-либо. А не совершил ли он ошибку, когда решил пойти вслед за Гастером? Когда решил пожертвовать самим дорогим что у него есть. — Мне кажется, что при падении она сильно ушибла спину — задумчиво протянул Инк, переворачивая девочку на живот и оголяя пятнистую от гематом спину. Гастер не стал спорить и решил перестраховаться, пока… Одно дело сломанная нога, другое внутренние не совместимые с жизнью травмы. Хотя… — Оставь, если она умрет, будет проще изъять душу. — монстр придержал его за руку — Нам осталось всего ничего. Ассистент произвела расчёт: для полной аннигиляции «Сказителя» и порабощения Мультивселенной может потребоваться ещё несколько душ и все. Почему рука Инка дрогнула? Почему он был зол в первые за столь долгое время? В голове смешались тысячи мыслей, одна сумбурнее другой. Инк прекрасно понимал зачем все это: он хотел быть свободным, не зависеть от воли стольких создателей. Но чем лучше служба с Гастером? Тем, что он якобы его друг, тем, что он обещал его не оставлять? "Боже, как я ужасен! Я обещал оберегать их миры, их творения, их жизни. Так почему же я выбрал такой путь? Прав был Эррор, я чертов эгоист и лицемер." — рассуждал про себя Инк — Знаешь, что? Мне надоело! Мне плевать, какой музой ты меня видишь! Я устал от постоянных убийств, от постоянной боли! Просто… давай остановимся? Грозный испепеляющий взгляд был ему ответом. А звонкое «нет» выбило остатки былой надежды на лучшее на искупление. У него больше не было права голоса. Чернильный невольно снова сосредоточился на теле Марии. Внезапно его глаза в ужасе расширились: на лопатке девочки черным клеймом была выжжена метка.