Поцелуй под звуки дождя

      Антон медленно шагает по разгоряченному асфальту одной из улочек Питера. Вокруг него возвышаются серые многоэтажки, которые, квартал за кварталом, абсолютно не меняются. Он идёт туда, куда сами ведут его ноги, прямиком в один из знакомых ему дворов. Парень не спеша проходит мимо детской площадки, где вовсю резвятся дети, кто-то из них играет в латки, кто-то сидит на лавочке, а кто-то просто играет в песочнице. Посмотрев на всю эту картину, Антон тяжело вздыхает и направляется к ближайшему подъезду одной из многоэтажек.       Набрав на домофоне номер нужной ему квартиры, парень начинает терпеливо ждать. Но домофон, к сожалению, ничем не помог, а лишь несколько раз пропищал и отключился, давая понять, что хозяина набранной по номеру квартиры, скорее всего, попросту нет дома. «Неужели не слышит?» — думает про себя Антон, рассматривая старенький поцарапанный домофон. «Машина! Тут где-то должна быть припаркована его машина» — вихрем проносится у него в голове, после чего он оглядывается по сторонам, рассматривая двор, надеясь увидеть знакомое ему авто. Но кроме единственной красной БМВ, припаркованной недалеко от него, он не замечает каких либо других. «Значит, Арса нет дома…» — с досадой подытожил Шастун.       Ещё раз с надеждой осмотрев большой двор и не увидев ничего нового, парень уныло поплёлся на детскую площадку. Издалека его взгляд приковали одинокие и пустые качели, стоявшие поодаль от горок и всевозможных каруселей. Вот туда-то он и направился, аккуратно обходя маленьких детей, что во всю смеялись и играли во что-то типа догонялок. Дойдя до неё, он присел на качели и, оперевшись об них головой, стал рассматривать всё происходящее вокруг. Детская площадка была наполнена детьми. Все они были разного возраста, кто постарше, а кто помладше. Но все они, как один, весело смеялись и чему-то радовались. Они играли в песочнице, катались на качелях, съезжали с многочисленных горок или просто играли в латки. Все они были неимоверно счастливы и по праву могли стать маленькими солнышками, ведь их улыбки были сравнимы именно с лучами теплого летнего солнца.       Антон уныло смотрел на всё это и ему так хотелось впустить и в себя то самое солнечное настроение и улыбку, но что-то внутри никак не давало этого сделать.       «Надо ему позвонить, точно» — пронеслась обнадеживающая мысль у него в голове. Достав телефон из кармана джинс, парень попытался включить его, но кроме черного экрана телефон был не способен выдать своему владельцу что-либо ещё и все остальные попытки включить его так же были тщетны. Поняв, что телефон окончательно разрядился, Шастун тихо выматерился. Вся эта ситуация его очень сильно нервировала, он был зол, но в то же время от чего-то ему становилось до боли обидно и грустно.       Положив телефон обратно в карман, он достал помятую пачку сигарет и небольшую зажигалку. Он открыл пачку и, достав оттуда губами последнюю сигарету, нервно смял пачку и выбросил её в ближайшую урну. После, пару раз щелкая зажигалкой, в надежде всё же добыть тот маленький огонёк, он поджигает белый кончик сигареты и тихо закуривает. Антон смотрит в небо, наблюдая за стаями ласточек, что носятся туда-сюда, ловя своими маленькими клювиками мошек. Он затягивается всё сильнее, впуская в свои легкие ядовитый дым и выдыхая его обратно. В его голове раз за разом звучат те горькие слова, что он недавно услышал, от человека, которого он так искренне любил.

Примерно 1 час назад

      Антон бодро поднимается по ступенькам на 18 этаж, хотя обычно предпочитает лифт. Но сегодня у него такое настроение — просто шикарное. С его губ срывается какая-то незамысловатая мелодия, а на лице то и дело появляется улыбка.       Съемки сегодня закончились невероятно рано, поэтому, решив не оставаться на съемочной площадке больше ни секунды, Шастун мигом направился домой, где, он уверен, его с нетерпением ждёт его любимая Ириша.       Дойдя наконец до нужной ему квартиры, он тихонько открывает дверь и заходит. Не успев разуться, он кладёт огромный букет ярко красных роз на маленькую тумбочку с небольшим зеркалом у самого входа. Разувшись и взяв букет, он проходит дальше по квартире, стараясь идти на носочках и не издавать ни малейшего звука. По комнатам, как обычно, летает приятный аромат сладких духов его девушки. Антон тихо крадётся от одной комнаты к другой, с каждым разом надеясь увидеть там ничего не подозревающую Иру, которая не будет ожидать, что он приедет так рано. И тут он подарит ей этот огромный букет, в её глазах блеснет счастье, а пухленькие губы растянутся в радостной улыбке.       Осмотрев все комнаты, Шастун понимает, что Ира скорее всего на кухне, и поэтому он тихонько крадётся туда, пытаясь ничем не шуршать и не звенеть. Почти дойдя до кухни, Антон неожиданно замирает. До него доносятся голоса, и это не только голос его любимой Иры, но и ещё кого-то. Не дойдя до комнаты, парень остановился и прислушался:       — Ну Слава, — кокетничала и смеялась Кузнецова, — ну перестань, скоро всё будет. Скоро я ему всё расскажу.       — Ир, ты мне это уже полгода говоришь, может всё-таки расскажешь ему наконец. Я понимаю, что он постоянно на работе, и нам абсолютно никто не мешает, но всё же, — немного рассерженно говорил парень, чей голос был Шастуну совершенно не знаком. — Вот как только вы с ним разойдетесь, я тебе обещаю, мы сразу же уедем с тобой куда-нибудь, подальше отсюда, например, на Мальдивы. Хочешь?       Дальше Антон уж не стал слушать, ведь он и так услышал даже слишком много. Он тихо вернулся в коридор и, быстро обувшись, покинул квартиру, оставив букет цветов прямо на полу возле двери. Внутри него кипели чувства, обида и злость, грозясь вот-вот заполнить собою легкие, не давая больше возможности вдохнуть свежий воздух. К горлу подбирался вязкий ком, а сердце бешено колотилось и, казалось, будто с каждым ударом оно кровоточило всё больше и больше.       Спустившись вниз и выйдя на улицу, он хотел пойти куда угодно, лишь бы подальше отсюда, подальше от ненужных чувств, подальше от всего… Внутри него бушевала злость и ненависть, но в то же время и сильная обида на его, когда-то любимую, Иру. Он так и не понял, услышали ли его или нет. Но сейчас уже было как-то плевать. Было плевать на Иру, плевать на свою же трусость, плевать на всё… Ему было просто чертовски больно где-то под солнечным сплетением.

Сейчас

      Антон никак не мог найти места, куда бы он мог пойти. Но в один момент его ноги сами повели его по знакомым улочкам и скверам, прямиком к дому Арсения. По правде говоря, он не хотел тревожить и докучать своими проблемами никому из друзей: ни Диме, ни Серёге, ни Арсу. Но обида и злость внутри него росла с каждой секундой, и ему было просто необходимо с кем-то поговорить. И кто бы мог стать тем самым «слушателем и советчиком», если не Арс. В такие секунды его тянуло именно к нему, иногда он и сам не понимал, почему.       Но сейчас Попова не было дома, и неизвестно, когда он вообще явится. Но и домой Антон тоже идти был не намерен. Туда ему путь закрыт, ему там больше делать нечего. А когда он успокоится и вернётся, то, наверняка, от Иры там не останется и следа. Но а пока: «Уж лучше тут». — думал парень,       Пока он сидел на качелях, день медленно, но уверенно подходил к концу. Солнце не спеша близилось к закату, норовя вот-вот скрыться за горизонтом. Многоэтажки, деревья, да и в принципе всё вокруг окрашивалось в яркие оранжевые, желтые и нежно-розовые цвета заката.       Антон смотрел, как с каждой минутой на детской площадке становилось всё меньше и меньше детей. Кого-то забирали родители, кого-то старшие братья или сестры, а кто-то уходил сам. И вот, буквально через полчаса, на площадке не осталось никого кроме Антона. Вскоре начало понемногу темнеть, солнце уже закатилось за горизонт, а время стремительно близилось к ночи. Небо больше не освещали лучи теплого солнца, а наоборот, его начали затягивать большие серые тучи. Через время, когда на улице уже почти никого не было, а по округе начали включать одинокие фонари, стал понемногу накрапывать мелкий и в то же время ужасно противный дождь. Со временем он усилился. Асфальт становился мокрым и покрывался небольшими лужами. Холодный ветер шумел в кронах деревьев, срывая с их веток зелёные листья. Вдалеке начали слышаться отголоски грома, а небо начали освещать одинокие молнии.       Антон всё так же сидел на детской площадке, медленно раскачиваясь на одной из качелей. Его серое худи уже насквозь промокло и противно прилипло к худому телу. Светлые волосы сбились в мокрые тонкие пряди. От прохлады и влаги начали мелко дрожать руки.       Тихо всхлипывая, парень начинает плакать. Уткнувшись в свои худые колени и обхватив их руками, Антон отпускает себя и даёт себе волю заплакать. В этом огромном мире он начинает чувствовать себя неимоверно одиноко. Ему кажется, будто весь мир повернулся к нему спиной и забыл о его существовании.       Дождь начинает утихать, а вдалеке можно расслышать шум от проезжающих мимо машин, а вокруг царит полнейшая тишина. И лишь только мелкий дождь и шум ветра нарушают эту идиллию.       Внезапно на мокрое худое плечо парня ложится чья-то теплая рука. Антон резко поднимает голову, немного дергается, не ожидая увидеть перед собой Арса.       — Тох, ты чего? — спрашивает Попов, смотря своими голубыми глазами в тусклые зелёные и полные слёз глаза парня.       Антон лишь молча смотрит на него, не находя сил, чтобы что-то сказать. Он всё ещё не в силах сдерживать слёзы, которые предательски катятся по его красным щекам, оставляя после себя мокрые дорожки. В его голове витает столько слов и мыслей, но ни одну из них он не может поймать и сказать, поэтому, не подобрав нужных слов, он просто встаёт и крепко обнимает стоящего перед ним парня. Арсений принимает его в свои теплые объятия и прижимает ближе к себе. Шастун невесомо утыкается ему в плечо и тихо всхлипывает. Его грудь нервно вздымается, а сердце начинает бешено колотиться, и Попову кажется, будто это стучит не сердце Антона, а его собственное.       — Тише, тише, Тош, тише. Всё хорошо, — говорит почти убаюкивающим шепотом Арсений, попутно поглаживая светлые мокрые волосы на макушке Антона. В какой-то момент Шастун поднимает голову и немного отстраняется от Попова. Антон смотрит на него своими зелёными глазами, что полны слёз и в которых застыла боль. Антон осторожно рассматривает его, будто боится спугнуть. Черные волосы Арса, схожие цветом с самым черным углём, сейчас намокли и сбились в мокрые пряди, по которым стекают маленькие капельки дождя. Черные ресницы, кажется, стали ещё темнее, а глаза, будто синий бушующий океан, что так сильно манит в свои темные глубокие воды.       Арсений тоже рассматривает его, смотрит на острые скулы, на светлые мокрые волосы, по которым стекает вода, на пухлые розовые губы и зелёные глаза… Не те, что он привык видеть раньше. Яркие, зелёные, полны жизни, веселья и счастья. Сейчас же они какие-то тусклые, серые и полны боли… Он видит, как Антон мечется, как упорно собирает внутри себя нужные слова, дабы рассказать, что случилось. Да вот только ему всё понятно и без слов, он всё уже давно понял, лишь раз взглянув в его зелёные глаза.       В один момент их лица становятся непозволительно близко друг к другу. Их разделяют считанные миллиметры, которые Антон враз сокращает, целуя Арсения в губы. Попов же не отстраняется, не отталкивает, а лишь поддается этому дурманящему чувству. Их поцелуй нежный, требовательный, мягкий. Сейчас это кажется каким-то правильным, нужным, нужным им обоим. Этот поцелуй, вместо тысячи ненужных слов, говорит всё то, что так не решались сказать друг другу никто из них.       Отстранившись, Арсений нежно берёт щеки Антона в свои ладони. Он невесомо проходит большим пальцем по острым мокрым скулам, оглаживает пылающие жаром щеки. После он аккуратно целует Шастуна в кончик носа и шепотом говорит, смотря прямо ему в глаза:       — Пошли, тебе надо согреться. Я заварю нам горячего чая, — продолжая смотреть в зелёные омуты Антоновых глаз, говорил Арс. — Да и высушить тебя не помешает. А после ты мне всё расскажешь, хорошо?       Антон лишь слабо кивает ему, после чего берёт его за руку, крепко переплетая их пальцы между собой, и идёт следом за ним в один из подъездов серого многоэтажного дома.