вдвоем

Осенняя ночь легла на город темным покрывалом, принеся с собой первые заморозки. Время тянулось медленно, тяжело. Сон совсем тревожный, преследовал его по пятам и не хотел отставать, однако просыпаться не хотелось. Реальность казалась еще хуже. Сережа дернулся, поднялся, оперевшись на руки. Кожа тут же покрылась гурьбой прохладных мурашек. Офис успел остыть за время, которое он провел в дрёме. Голова гудела, наполненная воспоминаниями ужасного, руки немного тряслись от тревоги. Одиночество. Тихо и совсем пусто. Сережа поднялся с постели, укутался в халат, стараясь согреть себя. Холодный пол обжигал ноги, а из окон виднелся весь город, словно тот был расположен на ладони. Тысячи огоньков, миллионы звезд на небосводе. И он. Такой один в этом мире. В горле пересохло от одной только мысли о том, что вся его жизнь склонялась к мрачному одиночеству. И ведь правда, так оно и было. Находя, что-либо в этой жизни, он тут же терял находку. Судьба играла с ним, как кукловод с марионеткой, подкидывая новые разочарования, спутывая нитки не с теми людьми, завязывая его руки колючей проволкой. За шорохом шагов, позади его спины мелькнула тень. Знакомая до жути, родная до боли и ненавистная всем его телом. Сережа не обернулся, чтобы убедиться в своей догадке, продолжив шагать к дивану. В большой постели спать одному совсем не хотелось, а диван был вполне уютной заменой. -Снова кошмары? — Голос ехидный, бархатистый, бурлящий где-то в самой глотке, как у настоящей птицы. -А зло тоже не дремлет? — Сережа не смотрит, с шумом падает на диван, сворачиваясь калачиком и кутаясь в шелк халата. Тень идет тихо, беззвучно, что-то тихо шепчет себе под нос, рассуждая над своими мыслями. -Сторожу твой сон. — Птица хочет подойти ближе, но останавливается в нескольких шагах. Сережа смотрит на него, как на врага, подсознательно боится и в тоже время чувствует над ним контроль. Два ярких янтаря глаз светятся в темноте, темная широкая рубашка немного шуршит, соприкасаясь с брюками. — Что? -Ничего. — Сережа хмыкает уставше, головой упираясь в мягкую подушку. — Стащил мои вещи? Птица садится на край, смотрит на него внимательно, думая стоит ли оправдываться в заимствовании вещей из гардероба парня. Пауза затягивается на несколько секунд и Сережа уже не ждет ответа, стараясь уснуть. -Скоро рассвет. — Внезапно выдает тень. Сережа глаза лениво открывает, стараясь понять, что за смысл скрыт в двух словах. -Я знаю. — Отвечает нехотя. — Поэтому хочу поспать. — Сережа разворачивается на другой бок, чтобы не видеть Птицу и его тень. -Ты же понимаешь, что я тебе не дам? — Янтарь глаз наполняется золотом, переливается. Он закусывает нижнюю губу, ехидно глядя в сторону Сережи, что этот взгляд чувствует каждой своей клеточкой, ненавидит его больше всего. -Если тебе нечем заняться, то это не мои проблемы. — Разумовский кладет подушку себе на голову, только бы не слышать хриплый голос тени. -Знаю, тебя не волнует о чем кричит моя душа. — Птица голос глушит, говорит почти шепотом, все также глядя в его сторону. Сережа думает, как выгнать образ из головы, думает, как перестать слышать его голос и морщится от боли. Чего он хочет от него? Почему сейчас? Что ему надо? Рыжеволосый сбрасывает подушку на пол, подскакивает резко и хватает того за ворот рубашки. -Че ты пришел сюда? Че ты хочешь от меня? — Смотрит своими синими в его янтарные, золотые, горячие и отравленные, с немного вытянутым зрачком. Птица не дергается, смотрит на Сережу спокойно и дышит ровно. -Тепла. — Сережа замирает, отпускает медленно. — Я помню тебя другим. Не таким, какой ты сейчас. Я помню тебя маленьким. Помню, как спал с тобой в одной постели и оберегал тебя от внешнего мира. И ты давал мне тепло в ответ. Ты обнимал меня. Благодарил. А сейчас я тень твоя. Ненавистная тобою. Птица замолчал, усмехнулся лишь уголками губ и запрокинул голову на спинку дивана. Сережа смотрел на него с печалью и злостью. Что скрывалось за маской, что он снова пытался выбить из него? Расположение духом? Любовь, что дарил ему в детстве? -Ты прав. — Разумовский поднялся с дивана. Встал к нему спиной. — Раньше и ты был другим. -Каким? — Сплошное ехидство в его голосе, низком и бархатном, во взгляде, изучающим и заинтересованным. -Заботливым. Ты давал мне заботу, а не жестокость. -Ты умело нашел мне замену. О тебе было кому заботиться. Волков. Так его звали? — У Сережи сердце обрывается. Лопается на две части и, кажется, не бьётся совсем. — Он хорошо заботился о тебе, я помню. -Заткнись. — Злость колола кончики пальцев, тихо закипала внутри. — Ты ничего не знаешь. -Я знаю все. Я помню все. И то, как ты первый раз посмотрел на него. Как завоевал его расположение. Как целовался с ним, я могу продолжать? -Закрой свой поганый рот. — Сережа смутился, но злость все еще кипела внутри него, становясь все горячее. Чего он добивается? -Правда глаза режет? -Чего ты хочешь? — Разумовский развернулся, подошел к нему. Птица довольно улыбался, глядя на огонь в синих глазах. Ему всегда удавалось дернуть за нужные ниточки, чтобы вывести Сережу из себя, чтобы заставить того выйти из равновесия. Он хоть и ненавидел его, всегда старался оберегать. -Я уже сказал. — Встав прямо перед Сережей, тот расслабил мышцы лица и смотрел на друга спокойно, без злости и ненависти. Сережа замер. Ему не знаком этот взгляд, он привык к презрению, к ехидству, но не к теплу в глазах. Так он на него смотрел тогда, когда Сережа был еще совсем мал. Вот тогда он был его опорой, а не сейчас. Сейчас он лишь гулкая и пустая тень, что не давала ни поддержки, ни тепла, только внушала ненависть к самому себе, к людям, что считались его близкими товарищами в работе. Все наполнялось ненавистью, наполнялось мерзостью. Птица поднял ладонь, мягко коснулся родной щеки. Ведь он совсем его копия, но они такие разные даже на первый взгляд. У Сережи черты лица мягкие, женственные, что ли, губы у него гладкие, хотя и покусанные, глаза чистые и голубые, добротой ко всему миру наполненные. А Птица? Лицо у него острое, чуть ли ни граненное, скулы, губы все рваные, даже разбитая нижняя. Он не такой, он другой. Глаза его горят лишь злостью, янтарем, ярким пламенем. Совсем другой, совсем не похожий. Сережа взглянул на него уже без былой злости, взглянул, как раньше. Как тогда, когда еще не было у него ничего кроме холодной детдомовской постели. Когда он был у себя один. Когда и появился этот ворон, ростом с погибшего отца. Такой же рыжеволосый, нежный и любящий. Сейчас же холодный, как лед. -Теперь я понимаю, почему Олег на тебя так смотрит. — Сережа сглотнул. Упоминания Олега разбивали ему сердце все сильнее, разрывая его на сотни осколков. Где он? Почему не с ним? Почему ему приходится ждать? -Как? — Голос предательски дрогнул, а к глазам подступили слезы. Закусив нижнюю губу, чтобы не расплакаться, как маленький Сережа, обиженный хулиганами в детдоме. -Влюбленно. — Птица провел пальцем по щеке. Он редко прикасался к нему, редко был так близок, редко мог позволить себе так долго изучать его глазами. Он и правда был красив. Чистый, теплый, светлый и яркий, немного сонный, домашний. -Не трогай меня. — Отступившись от Птицы, Сережа весь продрогнул. От головы и до пят побежали мурашки. Он отвык от касаний. Последний раз его обнимал Олег, перед тем, как сесть на поезд. Касания других людей ему чужды. -Чего ты испугался? — Птица посмотрел на него тревожно. Он напугался. Он не ожидал. -Ты всегда делаешь больно. Ты всегда находишь методы и способы, как причинить мне боль. И даже сейчас, ты потрогал меня не потому что хотел этого, а потому что так же меня касался Олег. Ты же знаешь это все! — Сережа сорвался, закричал, впуская в длинные волосы тонкие и холодные пальцы. Все его внутренности свернуло пополам, а тело с болью заломило от болезненных воспоминаний. — Уходи, исчезни! — Он повторил это не один раз, крепко зажмурившись, но не в этот раз. Птица не хотел уходить, он все еще смотрел на него, думая о том, что сделал не так. -Ты не можешь меня прогнать. — Сережа и сам это знает, осознавая свою беспомощность перед ним. — Я не хочу оставлять тебя одного. -Я с детства один. — Сережа вскинул голову вверх, стараясь глушить боль укусами за губы. — Так уж вышло, что все мне дорогое, жизнь отбирает себе. У меня была семья, у меня был человек, мой человек! И все покатилось в бездну. -У тебя есть я. -Нет тебя. Ты только добавляешь дегтя. — Разочарование совсем захлестнуло его. Он устал. Устал от этого мира, устал бороться за каждое, что ему доставалось. Устал бороться с самим собой. -Я оберегал тебя. И делаю это сейчас. -Херово у тебя это выходит, знаешь ли. -Прости. — Птица сжался. Внутри у него, что-то громко треснуло. Он никогда не извинялся, но решил, что лучше сделать это сейчас. Смотреть на разбитого Сережу становилось слишком больно, еще больнее знать, что из друга ты стал врагом. — Я знаю, ты ненавидишь меня, но… ты представить себе не можешь, как я охраняю тебя. На лице Сережи скользнула ухмылка, голубые глаза устремились в янтарные. -Как? Говоришь, что я ничтожен? Говоришь, что я никому не нужен? Да, ты думаешь я и без тебя это не знаю что ли? Единственное ценное мне было рядом, но и тогда ты мешал мне! — Сережа прошел мимо и упал на диван. -Я ревновал тебя. — Птица зажмурился. Губы обжигала правда. -Что? — Сережа поднял на него глаза, явно удивленный открытием темной маски. -Вспомни, как мы были близки в детдоме? Я читал тебе сказки, обнимал тебя. -Да, помню я это прекрасно. На том оно и кончилось. -Потом у тебя появился другой защитник. И ты полюбил его, позабыв про меня. Но я всегда жил у тебя в голове. Я всегда чувствовал тоже, что и ты. Я ненавидел тебя за это. Ты любил его. А не меня. -Хватит, — Сережа зашептал, прикрыв лицо руками, — хватит напоминать мне про Олега. -Когда ты обнимал меня? Когда ты хоть раз сказал мне спасибо? Ты все отдавал ему, ты заставлял меня делить тебя с ним. -Да, заткнись ты! Олег ни причем в твоей натуре. -Я твоя вторая натура, если ты, черт его дери, забыл! -Уходи… — Горячие слезы коснулись его щек. Он не выдержал. Птица затаил дыхание. Все снова пошло не так, как он хотел. Он снова сделал Сереже больно. Он снова враг. -Сереж, — подойдя к рыжеволосому, уселся перед ним, обхватив его колени, — я ведь правда не хочу причинять тебе боль. -Но причиняешь. — Сережа вытер слезы, устремившись в него взглядом. — Ты всегда её причиняешь. Птица поднялся, сел рядом. -Знаю. — Откинув голову назад, прикрыл глаза. — Я знаю. Прости меня. Я хреновый телохранитель. Сережа усмехнулся. Усмешка была наполнена горечью. За окном начало рассветать. Глаза просили сна, тело отдыха, а голова лишь пустоты. -Ложись головой на колени. — Птица заботливо положил на них подушку. Сережа хотел отказаться, но лишь устало уложил на них голову. Волосы тут же рассыпались по подушке, а красные глаза слиплись. Он быстро уснул. -Я всегда причиняю тебе боль. — Вновь повторил тихо Птица, перебирая пряди тонкими пальцами. — Всегда. Но мы все же вдвоем… Вдвоем.