Тыгыдык

      "Бурные аплодисменты! Джей-Хоуп и его черно-белая шестёрка!" — громкий голос шпрехшталме́йстера, объявивший его перед финальным выходом среди прочих, до сих пор звучит в голове. Даже самые давние и преданные фанаты, которые иногда следуют за цирком по городам (да-да, есть такие), не знают сколько представлений отскакала шестёрка, а для Хосока каждое очередное выступление, как первое. Тот же пот на лбу, та же дрожь в коленках, то же волнение и этот жгучий адреналин, до сих пор гуляющий по венам...       Сейчас, спустя всего несколько часов после завершения последнего в этом туре шоу, переходя из вагона в вагон, несущегося в ночи циркового поезда, берейтор идёт получить от директора исключительно похвалу. И было ж, за что хвалить! Ведь его шестёрка давно уже завоевала народную любовь и принесла неприлично огромную славу их небольшому бродячему цирку. Ни одна афиша не обходится без их портрета, даже если фишкой шоу являются совсем не они. А последний номер, фантастически сложный для такого количества коней и дрессировщика-самоучки, произвёл фурор, слухи о нём и снимки, сделанные зрителями тайно, вопреки правилам, послужили отличной рекламой.       Хосоку есть, чему радоваться, и есть, за что получать похвалу. Но заходя в купе, переделанное под кабинет, он ещё не знает, что что-то может перевернуть его жизнь с ног на голову...       — О, Хоби, я как раз тебя ждал! Не отвлёк? Ты, скорее всего, собирался спать, а тут я. Я не долго, обещаю! — полноватый мужчина с отросшей недельной щетиной, директор цирка, радостно приветствовал Чона и жестом предложил сесть. — Выпьем? — директор вытащил бутылку и два стакана из-под стола и потряс для убедительности.       — Я же не пью. — возразил берейтор, явно огорчая начальника. Мужчина тяжело вздохнул и налил алкоголь в свой стакан.       — Лошадкам не нравится, я помню. — усмехнулся директор, кажется, это уже не первый стакан за сегодня. — Впрочем, как хочешь. Я хотел поговорить о твоих подопечных.       — Что-то не так? Мне кажется, сегодня всё было на высшем уровне. — если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. Если Чон Хосока не хвалят, то он похвалит себя сам. — Ребята отлично отскакали программу, зрители сбили ладоши, хлопая. А...       — Да-да... — оборвал его мужчина. — Никто ж не спорит, вы давно звёзды нашего цирка. Но ты не думал о замене? Но-но! Не перечь, послушай! — директор вскинул вверх руку и хлопнул по столу, осадив моментально взмылившегося работника, жестом вновь потребовал сесть, — У вас действительно много фанатов, но твои скакуны уже не молоды. Они и так были в самом расцвете сил, когда ты к нам пришёл, в цирк берут жеребят намного моложе, но способности твоей шестёрки тогда меня сильно впечатлили и ни разу не подвели за годы работы. Я брал дрессировщика-самоучку на вполне конкретных условиях, но сейчас будет глупо с моей стороны уволить тебя только из-за старости коней. Ну, побегают они ещё пару лет, а потом начнут спотыкаться, ты же первым забьёшь тревогу. Никто не говорит, что надо ставить на них крест пенсии прямо сегодня. Просто во время перерыва съезди к родне, подбери подходящих жеребят, начни тренировать. А следующий тур сделаем твоим! Покажешь что-нибудь простое с молодёжью и во всей красе раскроешь шестёрку. Лучшего финала в карьере артиста быть не может, не всем людям, посвятившим жизнь сцене, такой почёт выпадает, тем более цирковым коням! Что скажешь?       Хосок был шокирован в полнейшем ах…!       "Да как так-то? Как я без своей шестёрки? Они друзья, они опора, поддержка. Они смысл, муза... Они — вся моя жизнь!"       — Я... я не знаю.       — Ну, что ты не знаешь, Чон? По-хорошему ещё предыдущий тур должен был быть последним, а я даю тебе отскакать с ними ещё один, но только если ты надрессируешь молодёжь. — директор тяжело вздыхает. — Я так понимаю, тебя сейчас не деньги волнуют? — почему-то спрашивает мужчина.       Хосок поднимает на него растерянный взгляд, он о деньгах даже не думал, тут же дело совершенно в другом! Его шестёрка — его семья, напоминание о доме, о родной деревне, о друзьях. И, наверное, у него это на лбу написано, потому что директор как-то сокрушенно качает головой, опрокидывая в себя янтарную жидкость.       — Тц... Ты ж пойми! Старые они уже. Один недавно споткнулся и чуть не свалился на группу акробатов прямо во время выступления.       — Чимини просто неуклюжий, иногда, — оправдывается Хосок.       — Ойй, не забивай мне голову их именами!       "Кличками. Имена у людей", — огрызается мысленно Хосок, молча смотря, как директор подливает себе ещё.       — И вообще они у тебя проблемные всегда были, и сейчас всё стало только хуже! Их же нельзя не разделить, не добавить к ним ещё кого-нибудь. Только вшестером выступают, а нет! Всемером, потому что, кроме тебя, они никого не слушают.       "А кого они ещё должны слушать кроме своего берейтора? И с каких пор это проблема?" — продолжает молчаливо отвечать Хосок.       — Хотя нет, ошибся. Кроме тебя они ещё лидера своего слушают! Людей не слушают, а своего так, пожалуйста!       "Они же табун! А Намджун у них альфа! Всё естественно, Джуни прирождённый лидер, и лидерство в табуне позитивное с любовью, заботой и всем необходимым".       — Сначала железную палку погнул, а потом увёл всех с репетиции! Только у тебя такие строптивые лошади!       "Жеребцы, тогда уже. И если Джун погнул палку, значит на кого-то из них замахивались! Я б этому махальщику эту палку по гланды запихал!"       — Опять скажешь, что он увидел в палке угрозу для них? — смеётся директор. — Тогда растоптанный в пух и прах реквизит неделю назад тоже представлял угрозу?       "Нет, реквизит Намджуну просто понравился. А снёс он его абсолютно случайно".       — Ладно б, если бы он был один такой. Но есть же ещё этот, который спит везде, где придётся, и лягает всех, кто ему не нравится! У акробата одного синяк на пол лица, а у лучшего клоуна в ребре трещина!       "Ну, такой у Юнги характер... Зато он прекрасно слышит музыку и благодаря нему все быстро перестраиваются."       — А этот, который тёмно-коричневый, он же совершенно не вписывается в чёрно-белую шестёрку! Но эту проблему мы давно решили, игра освещения и всё хорошо, но он же так и норовит всё испортить!       "Идею с чёрно-белыми не я предлагал! Они у меня все особенные. Сокджин самый старший, его сначала сестра воспитывала, а потом уже она его мне доверила. Если бы она услышала, что Вы её коня аристократического цвета горького шоколада тёмно-коричневым назвали, то Вы бы узнали, что значит бдсм без стоп-слова, одним хлыстом бы так отходила! Она им всей деревне хвасталась, всемирным красавчиком называла. Конечно, он теперь себя только так и подаёт публике".       — Но не только он в конц...концец...       "Концепция. Вам уже хватит."       — Ну, ты понял, я думаю. В эту самую не вписывается. Один чёрный с вьющейся гривой и выпрямлять всегда чётко перед выступлением надо! У нас над гимнастами парикмахеры столько не работают.       "Тэхён просто чувствительный весь, в том числе грива и хвост. А вьются, потому что у нас влажность повышенная постоянно".       — А спотыкающийся! Он же не чисто-белый, на него вечно столько грима уходит!       "А зачем его 'веснушки' замазывать? Чимини с этими рыжими пятнышками, напоминающими поцелуйчики солнца, очень милый! Фанаты о них знают и не против их видеть. Какая тогда разница, какой концепт".       — А последний вообще своевольничает, ни тебя, ни лидера их не слушает. Правда, красив, чертяга! Вороной!       "Что красив, то, правда! Красив и очень привлекателен, всех фанатов и кобылиц очаровал. Хотя по масти мне больше нравится белая, словно сахар, как у Юнги, или очень-светло-серая, как у Джуна. А то, что не слушается, так это возраст такой, когда хочется себя показать, он же самый младший. Пытается выделиться среди других, всё как у людей, только гуманнее."       — А про их гейские наклонности я вообще молчу.       Вот тут Хосок окончательно опешил. "ЭТО УЖЕ СОВСЕМ БРЕД!"       — Что, простите?       — Ой, только не делай вид! Все уже заметили, что твои лошадки по парочкам! Тьфу.       — Но они все мальчики, самцы!       — Да, ты и правда не знаешь! — удивляется мужчина. — Сейчас-сейчас, такое должен рассказывать человек, который разбирается. Там одна хуйзадция чего стоит! Лю.. Люс.. — он прокашливается, — Люська, твою мать! Не слышишь что ли?!       Низенькая и удивительно худая девушка Люся, которой на вид нет и 18, которая работает у директора кем-то вроде секретаря и которая не известно откуда взялась и уже больше года следует вместе с цирком, зашла в кабинет.       — Расскажи ему про коников-педиков. — ржёт директор, девушка смущённо опускает глаза, а Чон только хмурится.       — Люся, о чём речь? — спрашивает, касаясь локтя девушки.       — Расскажи про эти свои иголкеры и про всяких пусанков... — говорит директор, опрокидывая в себя очередной стакан.       — Вы хотели сказать, про шипперов и тэгуков? — в её глазах блеснуло что-то опасное.       Директор ухмыльнулся, явно не в первый раз такое видит, а вот Хосок раньше её такой не видел, даже руку не осознанно убрал. Люся поправила очки и наконец, подняла глаза на берейтора.       — Хосок, шипперы? — кидает директор.       — Что? — непонимающе переспрашивает Чон.       — Начни с них, — говорит уже Люсе, беря с фруктовой тарелки яблоко.       — Понимаешь, Хосок-оппа, иногда некоторые фанаты своих кумиров мысленно объединяют в парочки, хотя можно и просто двух коллег по работе шипперить, следить за их отношениями и взаимодействиями, что-то додумывать самой... — неловко начинает девушка.       — При чём здесь моя шестёрка? — не вдупляет Хосок.       "Мои мальчики очень давно вместе и очень тактильные, но не могут же их..." — надеется.       — Их тоже шипперят. — выпаливает Люся, почему-то краснея. — Ну, они просто дают много поводов...       — Ты всё ещё про моих лошадей? — строит дурачка Хос.       — Да, — шумно сглатывает девушка, — Причём шипперят их всех друг с другом. Намги, тэмины, чонджины, юнгуки — есть много пейрингов. Есть те, кто даже тебя с кем-либо из них шипперит, особенно с Юнги... — последнее она говорит намного тише, но берейтор слышит, и его брови стремительно летят вверх, а челюсть встречается с полом. — Я, например, шипперю тэгуков, юнминов и намджинов. Намджины мои любимые, они такие милые и семейные.       — Кого? — переспрашивает Хосок, и вправду не понимая.       — Намджины — это Намджун с Сокджином. — уже спокойнее объясняет она, но глаза больше не поднимает. — Юнмины — Юнги плюс Чимин, а тэгуки — Тэхён и Чонгук.       — И какие же поводы они дают? Мои лошади. — как бы невзначай уточняет, пытаясь смутить, но девушка только загорается азартом.       — Ну, Намджун всегда такой лидер, один ведёт за собой всех, но рядом всегда Сокджин. Его поддержка.       Девушка включает планшет, который до этого сжимала в руках, и показывает берейтору целую подборку фотографий и мини-роликов, сохранённых в отдельную папку, где действительно альфа уводит табун, а рядом на всех снимках неизменно конь аристократического цвета горького шоколада, а за ними идут снимки, которые девушка явно делала уже самостоятельно для своей коллекции. На них Намджун то голову на Сокджина положит, то они едят вместе, то ещё что-нибудь. И Хосок такой особенной близости действительно не замечал, как и не замечал такого странного и сильного интереса девушки.       — Юнмины тоже постоянно взаимодействуют, встают рядом, трутся друг об друга. Про тэгуков я вообще молчу. Тэхён однажды пристроился к Чонгуку сзади прямо во время онлайн-трансляции тренировки для инстаграм-подписчиков.       Этот день Хосок прекрасно помнит и до сих пор не понимает, что на Тэ тогда нашло, но в таком смысле об этом он точно не думал.       — Про хуязадцию ещё расскажи, — подсказывает со своего места директор.       — Хуманизация, — исправляет начальника Люся, грозно на него зыркнув, — Это когда животных или не живых существ, или вообще что угодно изображают в виде людей.       Люся опять что-то ищет в планшете. Показывает фрагмент фотографии, где Намджун и Сокджин стоят очень близко друг к другу, хотя Хосок точно помнит, что там вся шестёрка так выстроена, просто обрезали. А этот фрагмент склеен с картинкой, на которой мужчина с приятными чертами лица, выбритыми висками и блондинистой шевелюрой, уложенной на правую сторону, обнимает очень красивого, даже на картинке, мужчину с шоколадными волосами.       Люся перелистывает. На фотографии двухлетней давности Юнги в парике голубо-зелёного цвета пытается снять его, трясь об шею Чимина, который тоже в парике, но рыжем. Лошадей тогда нарядили для какого-то клоунского номера. Юнги честно отскакал программу, но стоять в таком прикиде для фотографий со всеми желающими отказывался. Рядом прикреплена картинка, где парень в солнечных очках целует в щёку милого парнишку с розовыми щёчками и смущённой улыбкой, а волосы персонажей в цвет парикам.       И подобного очень много. Люся долго листала, прежде чем Хосок зацепился взглядом за одну картинку. Он остановил девушку и вернулся к нужной "хуманизации". Как раз скриншот с той трансляции, где Тэхён пристроился к Чонгуку, скреплен с фотографией двух очень знакомых мужчин, где один обнимает другого со спины.       — О, это известный во всей Корее дизайнер одежды Ким Тэхён, или Ви, а это его модель Чон Чонгук. — поясняет Люся, — Ну, то есть не его, просто так принято говорить. Они очень близки и долго не могут друг без друга. Если у Кима небольшой, даже самый незначительный показ, Чон Чонгук всегда участвует в нём, прилетает даже из Лондона. А Ви в женские коллекции всегда добавляет парочку нарядов унисекс, чтоб Чон мог поучаствовать в показе. Ходят слухи, что они как-то забили на всё и на целый сезон уехали вдвоём отдыхать. Короче, очень близки. Правда, прямых подтверждений, что они встречаются, пока нет, но это же очевидно! — Люся закатывает глаза на последней реплике и улыбается. — Арми и их фанаты часто делают коллаборации наших тэгуков и их кукви, очень интересные фанфики получаются...       — Арми? Какие колабурации? Кукви? Фанфики?       — Ох, Хосок-оппа, это всё слишком сложно, чтобы объяснить за раз. Арми ты должен знать, это твои с шестёркой фанаты. Есть просто, которым цирк нравится, а есть шипперы.       — А почему фанатов нельзя называть просто фанатами? — Хосок чешет затылок, этот бред никак не хочет укладываться в голове.       — Если бы они были просто фанатами, то звал бы фанатами, а они представители фандома, поэтому и название соответствующее, — изрекает из своего кресла директор, хотя нормальный человек после такого количества алкоголя уже бы спал без задних ног. — Хватит ему на сегодня, фанфиков каких-нибудь поприличнее скинь для закрепления эффекта, пусть почитает на досуге и подумает о том, что я сказал.

***

      Хосок не помнит, как он шёл по поезду, но пришёл к своему вагону он с забитой под завязку дерьмом головой. Шестёрка уже дремала, стоя, только Намджун с полуприкрытыми глазами держался, будто ждал. Берейтор гладит его морду и совершенно не хочет замечать, что они стоят так, будто действительно разделились по парам.

***

      Проснулся он от лёгкой встряски. Когда буквально живёшь в поезде, к этому привыкаешь и, не обращая внимание, засыпаешь снова, но голоса за дверью его коморки, которую он потребовал построить в одном вагоне с его подопечными, сильно напрягли берейтора. Он, как есть, в пижаме с персонажами "Приключения игрушек" выскочил к шестерке, а их нет.       Вагон вообще кажется пустым, но только на первый взгляд. Через прорези в верхних частях боковых стенок вагона, которые служат и окнами, и вентиляцией, лунный свет чётко падает в противоположный от Хосока угол. Там на сене полулёжа с согнутыми в коленях ногами мужчина, который явно крупнее Хосока по габаритам, трепетно гладит по волосам другого и что-то рассказывает, а тот в свою очередь внимательно слушает, прикрыв глаза, перекинув ноги через торс первого и прижимаясь к его боку. И Хосок точно видит на его губах нежную улыбку.       Рука сама нащупывает выключатель. Помещение заливает мягким светом. Хосок не знает "как", но может поклясться, что пара в углу — намджины. И то, что мужчины полностью голые, его волнует в последнюю очередь. Прежде чем он успевает что-либо сказать, слышит со стороны заливистый смех, голова рефлекторно поворачивается на звук.       — Хёоон! — смех продолжается, его подхватывают и намджины. Парнишка прикрывает рот крохотной ладошкой, а второй рукой, точнее пальчиком, указывает на пижаму берейтора.       Парнишка этот милый до сбившегося дыхания: очень светлые волосы, почти белые, небрежно рассыпаны, глаза превратились в узкие щёлочки из-за смеха, а по всему лицу рассеяны маленькие родинки и милые веснушки. "Чимин" — понимает берейтор. Парнишка так же обнажённый сидит на полу, скрестив ноги, а спиной прижимается к груди Юнги, примостившись между его ног. То, что это Юнги, понятно сразу: поразительно светлая кожа и волосы белее снега, а ещё он спит, не обращая внимание ни на голоса, ни на смех, ни на зажжённый свет, только руки на животе Чимина напрягает, прижимая того ближе к себе.       Но и тут Хосок не может ничего сказать: межвагонная хлопает, а в поле зрения появляются ещё двое ("Тэхён и Чонгук" — думает Хос). Парни держатся за руки, их шеи и плечи в засосах, которые у Чонгука сползают на грудь и на низ живота ("Зачем я туда посмотрел?!"), а лица до тошноты довольные. И Хосок искренне старается не думать, чем эти двое занимались.       — О, хён, а ты чего не спишь? — спрашивает Чонгук, а у Хосока, кажется, начинает дёргаться глаз.       — Что за...       — Чимини, закрой ушки, сейчас Хоби ругаться будет. — Юнги шепчет так, чтоб услышали все, и оставляет на шее Чимина мимолётный поцелуй, не открывая глаз.       И младший действительно слушается, зажимает уши ладошками. Тэхён закрывает уши Чонгуку, а Намджун тоже самое делает с Сокджином, за что получает шлепок по руке и возмущённый взгляд. Альфа с реакции своей пары смеётся, являя миру сногсшибательные ямочки и прижимая тёмноволосого ближе к себе, хотя куда ещё ближе.       — Я же говорил, что он о нас не знает, — бурчит Юнги, понимая, что берейтор в состоянии 'абонент не абонент'.       — Так ещё и пить бросил, на 'белочку' не сошлёмся, — как-то обречённо говорит Чонгук, который всё слышит. Тэхён, понимая это, перемещает руки ниже, на грудь, и сжимает его соски, вынуждая 'вороного' выгнуться дугой и проскулить.       Хосок дёргается, краснеет и зажмуривает глаза, чтобы даже боковым зрением этого не видеть. Все остальные в вагоне их действия игнорируют, только Юнги руки Чимина от ушей убирает.       — Может тогда самим напоить? — голос Сокджина, а следом его же вскрик и недовольное бурчание, — Так бы и сказал, щипать-то зачем?       — Сошлёмся на побочку от курения, — еле слышно говорит Юнги и смеётся. Хосок открывает глаза, смотря на него так, будто тот сейчас выдаст страшную тайну.       — Но Хосоки-хён никогда не курил! — возмущается Чимин, поворачиваясь к своей паре.       — Сигареты нет. — загадочно улыбается Юнги, сдавая берейтора с потрохами.       — Хоби?       — Чон Хосок?       Голоса намджинов: такой обеспокоенный и ласковый Сокджина и такой грубый и по-альфьи властный Намджуна — как ножом, режут по сердцу. Хосоку стыдно перед друзьями, он курит самокрутки с чудодейственными травками, как и половина их труппы. И из шестёрки об этом знал только Юнги.       — Это наркотики? — взволнованным шёпотом спрашивает Тэхён, а у Чонгука и Хосока мурашки бегут под кожей от его глубокого голоса.       — Те же травки, что у фокусника? — догадывается Чонгук.       — Ты хоть не пробовал? — строго спрашивает Чимин у своего мужчины, что с его голосом получается больше мило, чем серьёзно. Ответом служит молчаливый чмок в щёку, заставляющий младшего возмущённо надуться.

***

      Странный сон прерывает рука, что трясёт плечо Хосока и немного писклявый голос.       — Берейтор Чон! Хосок-оппа!       Открыв глаза, Хосок увидел над собой Люсю.       — Доброе утро, Хосок-оппа! Дядя Чхве ("Машинист") попросил разбудить тебя, чтоб ты успел позавтракать, ваш вагон сейчас отцеплять будут.       — Зачем? — хрипит спросонок.       — Директор сказал, отцепить вас раньше, чтобы вы крюк не делали. Ты же с шестёркой домой едешь? — уточняет Люся. Хосок кивает. — Вот я посмотрела, где ты живёшь, дядя Чхве сказал, что на этой станции вы сможете прицепиться к составу, который едет до ближайшей к твоей деревне станции, — смущённо отчитывается девушка.       Хосок просит ещё пять минуточек, а следом уточняет, что сам придёт в вагон-ресторан через минут двадцать. Как только до его ушей доносится хлопок, означающий, что девушка ушла, Хосок подрывается со своей кровати и высовывается из коморки. Темнота; восход только начинает заливать вагон солнечным светом. Хосок щёлкает выключателем, ему необходимо увидеть.       На разбросанном по всему полу сене спит, лёжа, его шестёрка. Кони.       Хосок оседает на пол, выдыхая. Просто кошмар.

***

      Позавтракав вместе с Люсей, так как все остальные, включая директора, ещё спали, и подарив все свои запасы травок фокуснику, который проснулся во время перецепки вагонов, Хосок забрал в свой вагон ещё сена, корм, запас воды, сухпаёк для себя и амуницию.       Когда всё было готово, цирковой поезд унёсся дальше, рассчитавшись с берейтором и прося вернуться с прибавлением после отпуска.       Но у Хосока другие планы, куда он без своей шестёрки?       Начальник станции сказал, что нужный поезд прибудет через 3 часа, а дома Хосок будет уже к обеду. Берейтор вывел шестёрку 'развеяться'. Эта станция тоже не далеко от какого-то посёлка, а за ней небольшой луг, идеально для прогулки подходящий.       Хосок подставил лицо солнцу, чувствуя, как его пропитывает витамин Д, и одним глазом следя за лошадьми. Раньше бы он закурил что-нибудь втихаря, но сейчас...       Хосок чувствует, как его толкают в спину. Это фырчанье он узнает из тысячи, Юнги. Тот явно чем-то не доволен. Человек смотрит на луг: Сокджин ест траву, Намджун топчется около него, а Чимин с Тэхёном и Чонгуком устроили бег наперегонки.       — Тебя с собой не берут? — смеётся Хосок, на что слышит в ответ недовольное фырчанье, которое распознаёт, как "Ты совсем дурак?" — Не обзывайся. Сейчас набегается и прискачет к тебе, — в ответ опять же 'фыр', но Хосок слышит неудовлетворённое "Знаю", — Давай, пока селфи сделаем.       Хосок вытягивает руку, Юнги естественно отворачивается, и мужчине приходится отойти дальше от него, чтоб весь профиль коня влез в кадр. Так же совершенно случайно в кадр попадают намджины, а на некоторых из двух десятков снимков чётко видны младшие на заднем фоне. Хосок оставляет парочку фотографии, а остальные удаляет, придумывая подпись.

***

      Хосок сам объяснил машинисту, где находится ближайшая к деревне тупиковая ветка, на которой можно оставить их вагон. Надев амуницию на лидера и собрав всё самое ценное из вагона, решает остальное забрать на машине с отцом и вогружает на Намджуна всё собранное и себя. Нет, он, конечно, хотел бы прискакать к родному дому на чисто-белом или вороном, но Юнги будет долго упрямиться, Чонгук действительно слушается через раз, а вот за альфой пойдут все без исключений.       До деревни всего 3 километра, но прежде чем отправиться, Хосок постит на страничку шестёрки в инстаграме, которую вынудил его создать и вести директор пару лет назад, фотографию, сделанную утром, а под ней пишет обращение ко всем арми, сообщая, что они уходят из цирка.       Сегодня он просмотрел комментарии под некоторыми постами и действительно встретил все эти знакомые-незнакомые слова, которыми загрузила его Люся. Все эти пейринги, фанфики, хуманизации — он в этом пока ничего не понимает, но обещает себе разобраться, и раз его шестёрку любят и без цирка, значит, он просто обязан продолжать вести страничку.       Он отключает телефон, прежде чем гаджет взорвётся от реакции на пост, и отправляется в путь.

***

      Материнские слёзы счастья и крепкие объятья, отец обзванивает всех друзей, потому что "Сын приехал! Говорит, надолго! Шестёрку с собой тоже привёз. Сегодня все у нас, пируем!"       Конюшня у родителей громадная, ни в какое сравнение не идёт с тем, откуда уезжала шестёрка, чтобы попробоваться в цирке. Сейчас родители открыли конную школу, этим и зарабатывают. Отец выделил звёздам цирка шесть просторных денников, но хосокова шестёрка привыкла находиться иногда круглыми сутками в одном вагоне, а, увидев индивидуальное жильё, они расселились по двое. На недоумевающий взгляд отца, Хосок только развёл руки в сторону.

***

      Хосок раньше приезжал в гости только на сутки-двое, потому что на большее времени не было, он с родителями наговориться не успевал, что уж говорить про старых друзей, но фигуру, идущую к их дому, Хосок узнал сразу же.       Ким Намджун, глава деревенского масштаба и друг детства, собственной персоной. Да, когда-то очень давно Хосок назвал свою шестёрку в честь своих лучших друзей. Да, это очень сентиментально, но кто ему мог запретить? Правильно, никто! Друзья вот поржали и разрешили, а других это не касается.       Хосок наскочил на друга с обнимашками, чуть не сбив с ног. Джун предложил сходить к речке, искупаться, там и поговорить.       "Утопит" — сразу понял Хосок, но пошёл, потому что за столь долгое отсутствие друг имеет право его хоть через все круги ада провести.       Накупавшись и наплескавшись, мужчины вылезли на берег, полотенца никто не взял, пришлось сушиться так, на солнце. Хорошо, хоть раздеться догадались и смогли сухие вещи натянуть.       — Н-да... Надолго же ты уехал. — наконец, сказал Намджун, закуривая. Хосок от сигареты отказался. — Столько воды утекло, не знаю, с чего начать. А чего вернулся-то?       — Директор сказал, что шестёрке на пенсию пора. А я с ними поговорил, подумал, куда я без них? С ума же сойду, с другими не то будет.       — Если лошадь говорит тебе, что ты сумасшедший, значит так оно и есть! — слышат мужчины со стороны тропинки и поворачивают головы.       Хосок Сокджина даже не узнал. Старший стал, кажется, ещё выше, широкоплечий и с нежной улыбкой. Намджун начинает смеяться с шутки, которую Хосок немного не понял.       — Привет, Хосоки! — Сокджин накидывает ему на голову полотенце, обнимая, а вторым накрывает Намджуна, слегка массажируя голову Кима. А Хосок от увиденного флешбеки по намджинам ловит, моментально чувствуя себя лишним. — Опять куришь? — возмущается Джин, ударяя мужчину по плечу.       — Так я ж не при детях! — оправдывается.       — Всё равно вредно, — недоволен Джин, — Прости, Хосоки, мне бежать надо, суп на плите. — Сокджин исчезает так же внезапно, как и пришёл.       — Хозяйственный, — тянет Джун, улыбаясь и выкидывая недокуренную сигарету.       — А вы? — удивлённо спрашивает Хосок, боясь услышать ответ.       — Помогаем друг другу. Ну, как... Скорее, он мне. Я без него как без рук. Всё боюсь, что женится на девице и в город переедет, а я и без учителя в школе, и без хозяина в доме, и без няньки для детей. Он ж самый первый уехал, раньше тебя ещё, в пед учиться. Были там какие-то отношения, но ту самую, говорит, не нашёл и вернулся в деревню учителем. Дети его очень любят. А я как женился на первом курсе, сразу же предупредил, что вернусь в деревню, а она: 'Нет, люблю, на край света поеду'. Два раза академ брала из-за беременности, потом уже вообще документы забрала, когда я окончил универ. А смысл, всё равно в деревню ехать? Тут третьего родила, и всё. Как видишь, не край света, но я разведён. Она вроде в университете восстановилась, а что потом не знаю, она ни со мной, ни с детьми общаться не хочет. А Джин вот и после развода оправиться помог, и детей воспитывать, и курить вот бросить заставляет. Вся деревня над нами ржёт, что ходим бобылями, а я думаю, может замуж позвать? — и смеётся, а Хосок, кажется, все краски растерял, побледнел, сейчас в обморок грохнется.       — Серьёзно?       — Что? Замуж? Конечно, серьёзно, нельзя такое золото упускать! — и ржёт. — Эу, друг, шучу, конечно! У вас в цирке шуток не понимают? Ты, я видел, и сокджинину не поддержал.       — Да у хёна всегда юмор странный был, — бурчит в своё оправдание Хосок.       — Это ты какой-то странный, а шутка эта старая. Если лошадь говорит, что ты сумасшедший, то так оно и есть. Лошадь и говорить, — объясняет.       А у Хосока, кажется, начинается истерика, потому что так оно и есть.       — Юнги с Чимином вечером обещали приехать, — после паузы говорит Джун, — Я им позвонил, сказал, что ты приехал, так они сразу засобирались. Живут в городе, в часе езды отсюда, а приезжают раз в два месяца, гадёныши.       — Почему?       — Так Юнги же у каждого второго здесь на плохом счету. Не помнишь что ли? Они с Сокджином школу нашу первыми окончили, Джин уехал, а этот никуда не поступил, точнее даже экзамены сдавать не стал. Вспоминаешь? Следом ты, один год в школе не доучившись, объявил, что тебя с шестёркой в 'бродячий' цирк взяли, умотал с одной сумкой в руках. Через год и я уехал. А Юнги все два года, как отучился, ждал, пока младшие доучатся, чтоб с Чимином вместе поступить, шатался по деревне без дела, тунеядец, девок под заборами зажимал. Тогда каждый уважающий себя отец его задницу солью нашпиговывал, а как Чимини доучился, они вместе экзамены сдали и рванули отсюда. Сейчас у обоих жёны, дети. Они ж вместе бизнес открыли, хороший такой кафе-клуб. Чимин за еду и интерьер отвечает, Юнги — за музыку и развлечения, а вместе они — за выпивку.       — Они вместе? — затаив дыхание.       — Ага, они вместе. Вместе они алкаши-собутыльники. Мне кажется, вообще не просыхают, но бизнес на самотёк не пускают, держат. Успешно, кстати. Только не понимаю, как их жёны терпят. Ладно бы, если б они полностью семьи обеспечивали, так нет, жёны тоже работают. Любят сильно, наверное, — грустно хмыкает, прикрывая глаза, — Что-то я разболтался. Но на них можно за то, что приезжают редко. Детей к бабушкам, дедушкам на всё лето, бывает, привозят, а сами ни в какую. Даже Тэхён с Чонгуком чаще приезжают, но про этих ты, скорее всего, знаешь.       "Наслышан, — думает Хосок, зарываясь пальцами в свои волосы. — Сколько же я пропустил".       — Они, как школу окончили, поехали покорять столицу. Сколько рёва было, боялись их родители так далеко отпускать, но они у нас талантливые, все в деревне в них верили. Как видишь, не зря. Мы ими и тобой очень гордимся, примеры для подражания. Они, хоть известными стали, не зазнались, приезжают постоянно, да и друг друга не бросают. Когда у Тэ бабушка умерла, Гук от него вообще не отходил, так они сюда месяца на четыре перебрались. Правда, что у них на личном фронте, не признаются. Я им тоже звонил, но они не в сети. Либо работают, либо в самолёте... Думаю, потом перезвонят.

***

      С вагона все оставшиеся вещи забрали, а Намджун обещал договориться, чтобы его вернули в целости и сохранности цирку за минимальную плату. Тэхён с Чонгуком перезвонили по видеосвязи, они, оказывается, на показе во Франции, обещали приехать, как только смогут. Мин и Пак успели к застолью. Чон старший напоил и накормил всю деревню. Намджун, как и обещал, организовал баньку на пятерых, но Сокджин попарился совсем чуть-чуть, просто за компанию, и сбежал к детям, настояв, чтоб Джун остался. У младшенького сына Намджуна, оказывается, температура второй день держится.       Вечер прошёл замечательно, и посиделки, и баня. Даже, кажется, почти все смогли по домам разойтись. Хосок старался много не пить, но пару рюмочек соджу его заставили в себя опрокинуть.       И вот он в этом недопьяном состоянии уже полчаса втыкает в потолок своей старой комнаты. Родители делали здесь ремонт, но потолок точно тот же. Лежит и прокручивает весь сегодняшний вечер. Клянётся, всё было предельно натурально, но эти вот 'взаимодействия', на которые он раньше, до разговора с директором и Люсей, даже внимание бы не обратил.       "Шипперю своих друзей... Кажется, я сошёл с ума."       Ещё через какое-то неопределённое время Хосок понял, что абсолютно не может уснуть, и решил прогуляться. Не заморачиваясь над одеждой, накинул поверх пижамы первую попавшуюся кофту, ей оказалась его недавно купленная чёрная джинсовка. Руки сами похлопали по карманам, нащупывая самокрутку.       "Не всё, значит, отдал. Она вроде слабенькая... Будет последней."       В своей сумке он нашёл зажигалку, а телефон сам переместился с тумбочки в карман.       Он тихо спустился на первый этаж, вышел из дома и пошёл к конюшне. Ну, куда он без совета-то?       Также тихо идя по поражающей своими размерами постройке, он заглядывал в нужные денники. Намджины уже улеглись, Хосок даже умилился с того, как они во сне соприкасаются головами. Тэгуки дремали, стоя, причём в очень странной позе. Так, что их головы облокачивались на заднюю часть спины друг друга. У Хосока появилось желание подолбиться головой об стену. Юнмины стояли спиной к выходу из денника, и всё бы ничего, но их хвосты каким-то магическим образом переплелись. Хосок аккуратно зашёл, молясь, чтобы не получить копытом, обошёл парочку.       "Эти тоже головами касаются."       — Юнги, — шепчет, чтоб не напугать.       'фыр' ("Чего тебе?") — проснулся.       — Смотри, что нашёл, — показывает самокрутку, — Ты со мной?       'ф' ("Нет")       — А мне хотя б самому можно? — расстроено, он вообще-то надеялся на поддержку.       'ф-фыр-фы' ("Иди уже. Чимини разбудишь")       Хосок так же осторожно выходит, а Юнги, как специально, лягает воздух сразу за ним. У Чона глаза округляются, и во рту пересыхает от мысли, что там могла быть его задница или спина.

***

      Хосок шёл к другому концу деревни, к выезду из неё, и думал о том, что он только что звал лошадь курить траву, но ему отказали. Он долго шёл и перед самым выходом резко дал вправо, поднимаясь на холм.       Это чудесный холм. Детьми они бегали сюда играть и собирать вишню, подростками ловить сеть. С одной его стороны открывается вид на речку, поле, железную дорогу, где-то вдалеке виден край города или посёлка покрупнее — черт его знает. С другой — вся деревня, как на ладони.       Виден дом Чонов, а рядом небольшой ипподром и конюшня, где спит его шестёрка с голубыми наклонностями.       Где-то в центре деревни, Хосок точно не помнит где, дом главы, а там Ким Намджун укрывает одеялом Сокджина, который так умаялся за день, что уснул вместе с младшеньким, пока читал сказку на ночь. Им явно есть о чём поговорить, но они молчат.       А в соседней постройке, а точнее в предбаннике, игнорируя звонки жён и допив всё, что было не допито, спят валетом бизнеспартнёры Мин и Пак. И кажется Хосоку, что они не просто так пьют.       А где-то за десяток тысяч километров от сюда в небе летит самолёт рейсом Париж-Милан, за шторкой бизнес-класса которого дизайнер Ким Тэхён спит на плече у модели Чон Чонгука. Но у них всё очевидно.       Хосок садится под дерево, раскуривает самокрутку, а телефон как-то сам оказывается в руке. Он так его и не включил за весь день.       "Но надо же когда-то это сделать..."       Включает, ужасно нервничая.       "178 пропущенных и это только от директора, ещё несколько от труппы. Он что бегал и звонил со всех телефонов? Это же так не работает. 53 смс-ки тоже от него, 16 от Люси".       Что делать — непонятно. Перезванивать не прилично, поздно уже, да и смысла нет, Чон прекрасно знает, что ему скажут. Смотреть реакцию на пост в инстраграме тоже пока нет желания. Читать смс-ки — только настроение себе портить. Как скоротать время?       Ответ всплывает в голове сам. Хосок долго смотрит на чаты с непрочитанными сообщениями, и палец тянется к диалогу с Люсей.       Хосок быстро пролистывает 15 последних сообщений, не читая, чтобы добраться до первого, которое Люся отправила в ту ночь после разговора в купе директора и в которое он так и не заглянул. Он натыкается на список из 10 пунктов со скромным заглавием 'Для начала', цепляется за одно название, а, перечитав весь список, понимает, что оно самое дебильное, повторяет его про себя, чтоб запомнить.       "С него и следует начать"       Угрожающее 'А дальше сам втянешься, удачи.' перечитывает несколько раз, прежде чем перейти в поисковик.

"Я серьёзно собираюсь читать фанфики?"

Поиск. Гейский тыгыдык фанфик

"О, что за фикбук?"