Вирус Каннибала

Я ошарашенный вылетел из комнаты в след за девушкой. Легким бегом добравшись до комнаты, я почти схватил ее за плечо, пытаясь заглянуть в ее глаза, она оставила мне столько вопросов и просто… ушла? Я хочу дослушать ее, но перехвать ее у всех на глазах очень странно для меня, поэтому я просто отошел от нее на пару шагов, пытаясь сделать вид, что мне интересно о происходящем в комнате. Но… Что значит это все родители? Почему она не сказала этого раньше, вообще зачем продолжала даже после переезда и нашей общей встречи. Знает ли об это Филя и почему родители не сказали мне это в лицо, зачем все эти притворства?! У меня много вопросов, на которые я хотел бы знать ответ, а пока мне нужно взять себя в руки и не глупить на виду. Медленно отходя от мыслей, заполняющих меня после разговора, я обратил внимание на комнату и хвала небесам! Она стала чище, не без грехов конечно, диван был грязным, в каких-то пятнах темного цвета и неизвестного происхождения, в принципе предметы на которых могло остаться что-либо там находились и еще много недочетов, но теперь здесь можно было как-то находиться, гении додумались открыть окно и прохладный утренний ветерок проник в комнату, проходя по коже и оставляя мурашки. Я посмотрел на мужчину, выглядел он уже не так жалко и даже извинился за все случившееся. Похоже мой всплеск привел в чувства, хоть мне и не нравится, что я ему так нагрубил, да и сколько я в последнее время проявляю агрессии меня совсем не радует. Мне нужно с этим что-то делать. Мы присели на кое-как чистый диван и мужчина начал. — Еще раз простите за все… это. Я никак не ожидал гостей, да и… Ладно, я уже спился, как последний черт и мне совершенно было начхать кто, что и где. Я запустил себя, квартиру и все что можно. Но я так и не понял почему вы здесь? — У мужчины проявился характер и он уже четко понял, что к чему. Гедз рассказал почему мы здесь, на протяжении рассказа у мужика глаза становились все больше и больше, а удивление переходило в ахуй. Оказалась, он НЕ ЗНАЛ, что начался апокалипсис! Он настолько спился и не видел происходящего, не просыхая пил и пил, даже не думая, посмотреть на мир за окном, его волновала только выпивка и ничего больше. Я не знаю как сложилась его жизнь, но произошло что-то необъяснимое для чего нужно так пить, лишь бы не думать, не видеть, не хотеть вспомнить… Пришлось долго рассказывать о произошедшем, нужно было просто выглянуть в окно и понять насколько миру пришел конец. Гедз поведал идею о нашей остановке у него дома, ибо дом Гедза точно теперь не пригоден. Нам нужен был какой-то план. Первым пунктом был ночлег, друг оказал нам услугу, но и с нашей стороны потребовалось участие. И мы весело и задорно начали приводить его квартиру в порядок, а заняло это очень много времени. Работали все без исключения, перерывы естественно были. Огромные мешки мусора выбрасывались на улицу, сначала нормальным путем, а потом либо с окна или с балкона. На часах уже было два часа дня, а мы все убирались. Когда кто-то уставал, то мог немного передохнуть и так совпало, что с девушкой у нас был совместный перерыв. Не теряя возможности, я решил расспросить ее. — Ты что-то хотел? — Девушка без единой насмешки, ухмылки, ядовитости спросила меня, я откровенно пялился на нее, закуривая очередную сигарету. Даже не знаю уже зачем курю, тот эффект, которая давала сигарета уже давно ничего не приносит, не той легкой дымки, когда я могу развеять ненужные мысли, сбросить гнев или стресс, я просто выдыхаю дым, не приносящий ничего, привычка. — Мы не договорили. — Я видел некое недовольство, будто она не хотела заканчивать тот диалог, сказала все на эмоциях, о которых потом пожалела, но я не могу остаться без ответа. — Слушай, сейчас… Не подходящее время, как насчет потом? Нужно все закончить. Встав со своего места, девушка направилась в другую комнату. Мне теперь за ней еще и гоняться, прекрасно. Но я еще не передохнул, на самом деле, мне уже по горло эта уборка, почему мы должны это делать, это ведь не наша квартира, не мы ее владельцы, да, услуга за услугу, но… Просто, не хочу, я и дома не особо охотно прибирался, а тут столько работы, что мое тело категорически устало и просит отдыха, хотелось просто завалиться и уснуть, проснуться как всегда в своей теплой постели в выходной, полежать какое-то время и неторопливо отправиться в теплую ванну… Я и правда чуть не задремал, мои глаза были закрыты, но из-за чего-то они открылись. Как все достало, я не хочу, просто не. хо.чу. Я устал. Все это так резко навалилось на меня, тот упырь, который на меня напал, не хочу больше никого видеть из таких. Те ублюдки, что напали на дом. Мои родители, находящиеся в какой-то глуши, какие-то новые люди и вечная суета, разъедающая мое тело и мысли, которые могут подолгу не уходят из головы, похоже, я немного понимаю того парня, сейчас бы я выпил и больше бы не просыхал, чтобы не думать. Что еще нам нужно сделать, чтобы это все просто… Кончилось? Надоело, жутко как надоело, я просто устал, не хочу больше ничего делать. Можно остаться и… все? Как жаль, что нет. *** Не знаю который уже час, но мы закончили. Проветрили все, запах еще стоит, но мы привыкли, поэтому все стало более менее стабильно. Все жутко устали и хотелось просто спать, есть конечно тоже, но я все же откинулся в сон грядущий. Я проснулся к вечеру, а вот остальные еще спали. На часах пол одиннадцатого, а я полностью бодр, зато желание сделать кофейку никуда не делось. На мое удивление кофе у него имелся и даже не просроченный. Только вот чайник уж слишком шумный, поэтому я случайно разбудил Филю. С заспанным видом он вошел на кухню и присел на стол, протирая глаза. Тихим голосом попросил сделать ему чай, пока он заваривался, мы решили поговорить, а точнее я, главное аккуратно. Хотел спросить про тот разговор. — Филь, а… твои родители не были против того, чтобы я с тобой дружил? — На лице сразу выразилось удивление и непонимание. — О чем это ты? Нет конечно! Ты им очень нравишься, даже и слова против тебя не было, а почему ты спросил? — Он взял свою горячую кружку чая и снял очки, чтобы они не запотели. — Только вот я не знал, что ответить. Про наш разговор я говорить не хотел, родители явно скрыли это от него. — Да так, бредовый сон приснился, не парься. — На его лице все еще было смятение, но уже не такое выраженное, хлебнув глоток чая, он сел поближе. — Ты ведь знаешь… Я бы не перестал с тобой общаться, даже если бы они мне это сказали. Я люблю их и уважаю, но у меня бы и мысли не возникло! Какие-то плохие у тебя сны… — Ещё глоток и Филя снова был в своей тарелке с теплой улыбкой на лице. *** Наконец эта девушка проснулась, и я тут же попросил ее отойти в другую комнату. Она нехотя зашла первая. — Ты ещё не устал? — Усталым голосом сказала она и присела на кресло. — Пока ты не расскажешь, то нет. — Я скрестил руки на груди и пристально смотрел ей в глаза, пора заканчивать. — Эх, ладно. На самом деле это все родители. Это им с самого начала не понравилась ваша дружба. Ну ясное дело! Отличник и пацан, у которого только ветер в голове. Они думали ничего их вашего общения не выйдет, а только «испортит» нашего мальчика, но Филе ты понравился, чтобы не травмировать Филю и не выставлять себя в плохом свете они повесили эту обязанность на меня. И не дай, блять, бог я заикнусь, что это они! Вот мне и пришлось ебать вам, считай, мозги. Когда я переехала, то думала «Наконец-то!». Мне на самом деле вообще по боку было, даже сказать, я была не против. У Фили всегда в кругу общения были только одни ботаники, отличники и маменькины сынки, а тут ты. Весь из себя бунтарь и придурок. Я хотела, чтобы Филя видел не только этих нудных идиотов, а еще кого-то, кто бы мог сделать его счастливей и вот он ты. Ну а когда я приехала и начала на тебя гнать… Как бы сказать… Привычка? Будто срабатывает какой-то щелчок и я перехожу только на оскорбления, хотя и не хотела бы. Но… Теперь-то уже все… В смысле родители уже не будут контролировать и мне не зачем тебя доебывать, так что можешь быть спокоен. Как-то так. Ну теперь-то все и прояснилось, только вот чувство какое-то поганое. Мда. Мы лишь неловко переглядывались меж собой и анализировали сказанное и прослушанное. — Ну раз уж такое дело, то… больше можно не сраться, да и Фили будет приятно, что мы мы не грыземся, так что мир?.. — Я протянул ей руку для рукопожатия, мы сошлись на мире. Чувствую как в некоторое время нам будет не по себе. Зато разобрались в конце концов. Филю лишь жалко, он ведь даже и не знает, что у него за родители. У каждого свои скелеты. Я снова решил перевести тему на «Я есть хочу», ибо эта обстановочка мне как-то не особо заходит, дама со мной согласилась. К моему счастью проснулись уже все, доложив хозяину о своей потребности, он ликвидировал на кухню. Из еще не испорченного была гречка, а вот овощам, которые лежали хуй пойми сколько уже настал конец. — Пхах, могло бы быть и хуже, так что радуйтесь гречке, ребятки. — Задорно ставя кастрюлю на плитку, мужичек обернулся к нам и смотрел в глаза, будто хотел в них что-то прочесть. Вроде бы на лице улыбка, да и движения как будто веселые, но вот у самого в глазах что-то ни то… Как грусть или… Не знаю. — Знали бы что раньше приходилось есть, то скакали бы от счастья, дорогуши. — Можно поинтересоваться, это Вы о чем? — Филя у нас мальчик любопытный, поэтому без вопроса не обошелся. — Как это о чем? О войне конечно! — Как-то слишком беззаботно прозвучали его слова, а нам стало не по себе. — Раньше приходилось еду искать, а вот какая она будет не важно. Пропала нет, да даже если это и не еда вовсе. Нас как-то отправили в одну точку, только припасов уже не оставалось, а мы хрен пойми где! Группа распалась, а нам идти дальше. Вот и ели что под руку попадалось. А если вообще ничего, то рассасывали пуговицы, прием странный, но иногда помогает. Это ведь не самое страшное, страшно когда ничего при себе нет и людей тоже. — Тон разговора уже сменился на более низкий от чего нагоняло жути. — Идешь по каменистой земле. Один, без патронов, без еды и какого-либо оружия, а из каждого угла может выйти враг вооруженный до зубов и не оставит на тебе живого места, хотя и это не конец. Наступишь на мину, то верная тебе смерть, а такое происходило часто, к сожалению. — Теперь-то все его веселье спало, а глаза становились влажными, он прислонялся как можно ближе к плите, чтобы мы не видели его лица, но даже так все можно было понять, руки мелко дрожали, а челюсть сжималась, что казалось зубы его раскрошатся. — Вы когда-нибудь видели горы трупов на дорогах? Я видел. Дети, старики, женщины. Все в крови. Изуродованные как только нельзя. Оторванные конечности, о которые запинаешься и лица… Лица измученные в страхе, жутчайшем страхе въедающемся тебе в корку мозга, снившегося в кошмарах от которых просыпаешься в холодном поту, а потом не можешь уснуть. Крики, взрывы, стрельба. Запах пороха и крови вперемешку с металлом… — Уже не в состоянии сдержать слезы, он размазывал их по лицу, пытался держать руки, чтобы они истерично не дрожали, а ноги то и дело подкашивались, дыхание рвалось, не давая сказать и слова, но он продолжал. — А товарищи? Вы хоть видели, чтобы на ваших глазах погибал ваш дорогой товарищ? С которым вы прошли долгий и жуткий путь, который помогал вам в трудные минуты и был нога об ногу с вами, который тащил вас на своей спине, пока сам был ранен или закрывал вас от пуль? Нет? А я видел… И буду видеть каждый раз, когда ложусь спать. Видеть, как он истекает кровью на моих руках, а я не могу ему помочь и лишь говорю, что все будет хорошо, что он выживет. Я донесу его до медпункта и его подлатают, а потом мы снова пойдем на миссию, где будем друг другу помогать… Но это не происходит и он умирает на моих руках. За моей спиной доносятся стрельба, взрывы, крики, но ничего их этого я не слышу, я лишь смотрю на его бездыханное тело, которое уже не вдохнет глоток воздуха, не сможет идти или держать ствол в руках или съесть кусочек черствого хлеба. — Он прерывается, чтобы глотнуть воздух, но не может, только всхлипы доносятся из-за рта, а слезы льют ручьем, но снова сделав рванный вдох продолжает. — Меня хватают за плечи и отрывают, а он. он остается лежать там в луже собственной крови с открытыми глазами, смотря куда-то вверх. Он больше не скажет мне и слова, он уже мертв. — Он молчит, прекратив даже всхлипывать, просто стоит потупив голову в них, а слезы подают на пол. — Пожалуйста, можете д-доготовить за меня? М-мне нужно. отойти. — Разворачиваясь, не поднимая головы уходит в коридор. Краем глаза я заметил его красное от слез лицо… А мы не может отойти от шока. Вода на заднем плане вскипает, громко поднимая крышку и вода плещется на плитку, издавая противный шипящий звук, но никто не шевелится. Крапива, пришедшая из другой комнаты внимательно оглядывает всех находящихся и садится, так же не издавая не звука. Какое-то чувство внутри заставило меня взглянуть на Гедзона… Это было моей ошибкой, это было страшно. У него не было взгляда, лишь пустота или наоборот, будто он смотрел туда, куда мы не в жизни не посмотрим, словно в «другую» сторону, которую мы не сможет увидеть. Нет обычного блика в глазах, казалось они опустели полностью. Как-то раз я наткнулся на статью, она выскочила в виде рекламы. Этот взгляд звался «взгляд на две тысячи ярдов» и теперь я видел это в живую. *** Немного отойдя, Гедз удалился. Филя с сестрой молча сели за стол, о чем-то думая, а я готовил гречку… Поставил на стол порции и сел рядом. Никто не притронулся к еде, пока они не пришли.