Случайно влюблённые

      Ирука долбился головой о стену уже где-то двадцать минут, но желанного облегчения от этого действия всё не следовало. Он кинул взгляд в сторону, и в зеркале в прихожей отразилась опостылевшая уже рожа Копирующего. Застонав, Ирука продолжил забивать невидимые гвозди собственной головой.       Наверняка уже была середина ночи, но соседи пока не жаловались, хотя никто в здравом уме и не будет жаловаться на поведение Какаши Хатаке — все знали, что он ёбнутый.       Наконец, устав от этой физической нагрузки, Ирука всем телом навалился на несчастную стеночку и, словно извиняясь, обнял её. Возможно, ебанутость джонина как-то передалась ему.       Вообще, Ирука сейчас не должен был быть в квартирке у Копирующего. Он вот уже неделю как находился в отпуске и — по бумагам — грел свои кости на источниках, но Пятая в последний день перед таким долгожданным отдыхом призвала его к себе. Закончиться этот вызов ничем хорошим, естественно, не мог.       Не вдаваясь в детали, Цунаде-сама наказала ему бодрой походкой покинуть деревню в сторону источников, а к ночи вернуться обратно под видом потрёпанного миссией Какаши. На вопрос, почему именно он, Цунаде взглянула на него так, что Ирука счёл за лучшее рот закрыть и молча принять неизвестно как оказавшиеся у Пятой ключи от хаты Какаши.       Уходил из деревни Ирука улыбаясь — он ведь в отпуск! Правда, улыбка его со стороны больше напоминала злобный оскал, но уж чем, как говорится, богаты.       Честно отпрыгав по деревьям часа четыре в сторону источников, Ирука еще на час заныкался в каких-то кустах, попутно мониторя окружающую обстановку. Эта дорога считалась безопасной, но чем биджу не шутит.       Сложив Хенге, он нацепил на себя образ слегка потрёпанного тяжёлой дорогой жизни Копирующего; ему даже включать воображение не пришлось — Какаши с поразительной частотой заявлялся к нему сдавать отчёт прямо с миссий, оставляя после себя вместо того самого отчёта нечто очень напоминающее туалетную бумагу, исписанную детскими каракулями, и озерцо грязи вперемешку с кровью на полу.       Прижимая кровоточащий бок рукой, Ирука вошёл в деревню уже далеко за полночь. Перебросившись парой ленивых слов с дежурившими на воротах Котецу и Изумо, он направился в квартиру Какаши. Старательно поддерживая его распиздяйский образ, Ирука завалился спать прямо в форме, да так и проспал до полудня.       Вопреки всему, он всё же надеялся, что это маленькое представление закончится посещением Цунаде-сама на следующее утро, но вот прошло уже пять дней, и он понемногу начал сходить с ума. Хотя, чего кривить душой, притворяться Какаши оказалось крайне легко, учитывая, как часто Ирука наблюдал за ним в течение последних лет, — на самом деле чаще, чем он бы признался даже отделу дознания.       Цунаде диагностировала у Ируки-Какаши истощение чакры, лично "подлатала" и отпинала протирать собой конохские стены и деревья, чтобы "никто в деревне и вне деревни не знал, что их лучшая боевая единица пропала". На поиски Какаши были отправлены отряды АНБУ, но пока они не принесли никаких новостей. Ирука и сам понимал, что двухмесячное отсутствие в деревне Какаши Хатаке может подорвать положение всех конохцев.       Он старался отгонять от себя мысли о том, что Копирующего убили, и даже не потому, что в таком случае ему до конца — возможно, скорого, — жизни придется прилюдно читать шедевры порно-литературы, а...       Ирука в последний раз стукнулся головой в стену.       А потом его рот зажала чужая ладонь.       — Кто такой и что здесь делаешь?       Слова — которых, кстати, было в три раза больше, чем Какаши когда-либо говорил, обращаясь лично к Ируке, — сказанные еле слышным шёпотом, тем не менее носили в себе явную угрозу, и это даже не беря в расчёт кунай, впившийся прямо под ребра.       — Ирука Умино, чунин, личный номер ноль-один-один-восемь-пять-ноль. Здесь по личному заданию Цунаде-сама. Готов прямо сейчас вместе с вами явиться к ней, — на одном дыхании отрапортовал Ирука, как только ладонь чуть отстранилась.       Он понимал, что верить ему на слово Какаши не обязан, и только молился, чтобы у Копирующего хватило мозгов сначала разобраться в ситуации, а потом размахивать кунаем. Но шли секунды, а Какаши так и стоял, зажав Ируку между стеной и собственным горячим телом.       Стоп.       Слишком горячим телом.       Ирука рискнул и слегка повернулся. Кунай всё ещё прижимался к его рёбрам, но уже не так твёрдо. Единственный видимый глаз Какаши был закрыт, по пыльному лицу струился пот, тяжёлое дыхание с хрипами вырывалось из скрытого маской лица…       — Хатаке-сан… — осторожно начал Ирука. — Вы ранены?       — М-м-м… — красноречиво отозвался Какаши.       Ирука решил, что на нападение на него Какаши истратил свои последние силы. Ещё он понял, что не почувствовал чужое присутствие в доме не потому, что он хуёвый шиноби, — хотя ловушки на ночь всё же надо бы ставить, — а потому, что у Какаши было банальное истощение чакры. В ноль! И как он ещё в таком состоянии на второй этаж запрыгнул?!       Ирука обернулся уже всем корпусом, крепко обхватил безвольную тушку Какаши и, поминутно чертыхаясь под неожиданной тяжестью жилистого тела, оттащил на кровать. Затем он тщательно задёрнул занавески, расставил ловушки и занялся бессознательной проблемой номер раз.       Вытащив из всё ещё сжатой ладони кунай, Ирука безжалостно разодрал грязную форму — не то чтобы неизвестные противники не постарались это сделать до него — и, увидев, что ранения на груди, плече, боку и пониже бедра хоть и весьма тяжелы, но не смертельны, принялся их обрабатывать и заново перевязывать, потому что бинты, которые наложил сам Какаши, уже никуда не годились.       Когда Ирука закончил, за окном уже занимался рассвет. Насильно влитые в Какаши обезболивающие начали действовать, и он уже не горел так сильно. Решив, что ложиться спать уже нет смысла, Ирука собрал испорченные вещи и пропитанные кровью бинты, позавтракал и отправился прямиком к Хокаге.       — Я не понимаю.       Цунаде разочарованно цокнула языком и закатила глаза.       — Похоже, что на тебя, сенсей, образ Какаши действует пагубно… Пока мы не знаем, где он пропадал и почему его чакра, как ты говоришь, сожжена фактически в ноль, ты должен поддерживать его бодрый образ. Как только он оправится, веди его в госпиталь, я сама его осмотрю.       Поняв, что ничего, кроме кивка, от него не ждали, Ирука кивнул и поплёлся домой. Он ничего не понимал — Какаши жив, вернулся, заберите его в госпиталь, подлатайте, и дело с концом! Где-то на задворках сознания зрела мысль, что весь план Цунаде составлен не просто так, но рядового чунина в него просто не посвящали. Ирука отогнал от себя более-менее здравые мысли и продолжил обижаться. В ближайшие дни он будет сиделкой у Копирующего, и восторга это не прибавляло.       Какаши пришёл в себя ближе к вечеру. Он залпом выпил по меньшей мере литр воды и приготовленный Ирукой бульон, прежде чем понял, что находится не в госпитале.       — Ма-а, Ирука-сенсей, а что вы делаете у меня в квартире? Я умер, что ли? — хрипло спросил он, непонимающе уставившись на Ируку, предусмотрительно занавесившего все шторы и вернувшего собственный облик. По всей видимости, события предыдущей ночи начисто стёрлись у Какаши из памяти, что было неудивительно, учитывая то, в каком состоянии он ввалился домой.       — Вы живы, Хатаке-сан, но госпожа Пятая распорядилась, чтобы вы проходили лечение на дому, — тоном заправской сиделки сообщил Ирука. Отчего-то, глядя в недоверчиво прищуренный серый глаз, он больше не злился на Цунаде за дурацкий приказ.       — С таким доктором лечиться гораздо приятнее, чем в госпитале, — резюмировал Какаши и с наслаждением потянулся. Бинты на его теле натянулись, создавая вид, далёкий от больного. Ирука не мог сказать, покраснел ли он от странных слов, сказанных явно из-за кучи обезболивающих, либо от открывшегося вида.       — Вы помните, как попали в деревню? — решив проигнорировать последнюю реплику, Ирука задал давно мучивший его вопрос. На воротах просто так не могли пропустить второго Какаши.       — Честно, я сейчас даже не помню, как сбежал из плена, — запустив ладонь в спутавшиеся вихры, тихо ответил Какаши.       Что же, плен объяснял его двухмесячную пропажу, отсутствие чакры и столь измождённый вид. Конечно, Ирука никогда не видел Копирующего без формы, даже в те недели, что вынужден был притворяться им, в ванной он всё равно принимал собственный облик, но тот всегда казался крупнее.       — Хорошо, Хатаке-сан. Сейчас вам нужно отдохнуть, а я приготовлю нам ужин.       Какаши только слабо кивнул и, улегшись обратно на подушку, закрыл глаз.       Ируке хватило времени на то, чтобы сбегать в магазин и приготовить темпуру. Какаши съел две порции, исполнительно выпил предложенные таблетки, сам доковылял до ванной, позволил сменить бинты и снова завалился спать.       У Ируки из-за бессонной ночи не осталось сил даже на уборку, так что он прямо в одежде лёг на неудобный Какашин диван, уснув, едва голова коснулась подушки.       Следующие пять дней прошли как один. Без чакры ранения Какаши заживали долго, но проблемным пациентом, чего Ирука втайне опасался, тот не стал. Он выполнял все Ирукины наказы, тихо перечитывал свои романчики или болтал с Ирукой, когда тот не был занят. В перерывах между готовкой и уходом за больным Ирука рассказал о своём маскараде, вызвав у Какаши приступ смеха, — за что тот вполне заслуженно получил по голове собственным томиком Ича-Ича. Неожиданно, но Какаши очень быстро смирился с участью побыть Ирукой некоторое время и, когда раны наконец зажили, глубокой ночью, выбрался из деревни одному ему известным тайным ходом. А наутро в образе отдохнувшего — считай, хорошо отожравшегося на разнообразных блюдах высокой и не очень кухни — Ируки вошёл уже через ворота.       Ирука-Какаши наблюдал за ним с крыш, постоянно направляя в него поток собственной чакры, потому что Какаши так и не смог до конца восстановиться, и даже такое простое гендзюцу у него бы не вышло.       Приветливо здороваясь с немногочисленными гражданскими и шиноби, Какаши дошёл до башни Хокаге и вошёл внутрь. Ирука, подождав ещё десять минут, зашёл следом.       Спустя неделю Ирука думал, что лучше бы он сбежал на клятые источники и больше не возвращался. Плен Какаши оказался хитро замаскированным первым шагом к нападению на Коноху. Из-за того, что Какаши так и не вспомнил, как и откуда бежал, не было уверенности в том, что за ним не следили. Цунаде наказала продолжать маскарад до тех пор, пока Какаши не восстановится полностью. Ируку в случае нападения ей, по всей видимости, жалко не было. Хотя Цунаде и приставила к ним для охраны и наблюдения пару бойцов АНБУ, это не сильно утешало.       Так пошли недели. Ирука с трудом сдерживался от смеха, когда за пару дней до начала занятий в Академии Какаши окружил его класс и буквально напал с объятиями. Тот явно был готов отразить "нападение противников", но банально не успел — перевес был слишком огромен.       Удивительно, но сами занятия, вопреки страхам Ируки, шли как по маслу. Какаши придерживался составленных Ирукой планов и к тому же рассказывал множество историй с реальных миссий. Ирука, сидя на дереве напротив класса, часто и сам ими заслушивался.       Они всё так же проводили вместе время. Жили, правда, теперь каждый в "своей" квартире, и тем не менее почти каждый вечер собирались: Ирука проверял тетради учеников, Какаши что-нибудь готовил, они вместе ели и иногда, уставшие, засыпали на одном диване. Просыпаясь по утрам в тёплых объятиях Копирующего, Ирука всегда убеждал себя в том, что эти самые объятия лишь платонические.       АНБУ с ним бы не согласились. Но кто их спрашивал.       Эта рутина могла стать почти приятной, если бы не одно "но". У Ируки были вечерние смены в штабе, а вдолбить во внезапно отупевшую голову гениального Копирующего то, в каком виде принимать отчёт категорически нельзя, так и не получилось. После окончания смены Ирука со слезами на глазах размахивал мятыми бумажками, а Какаши со словами "нормальный же отчёт, я тоже так сдаю" непонимающе хлопал длинными ресницами и пожимал плечами.       Пришлось Ируке-Какаши по вечерам протирать казённые штаны в шумном штабе, внимательно следя за тем, в каком виде Какаши-Ируке сдают отчёты, и знаками показывать, кому следовало отказать. Вот и сейчас, насколько Ирука мог судить, Генма сдал отчёт, не заполнив и половины полей. Какаши перевёл взгляд на Ируку, и тот, выглядывая из-за оранжевой обложки, еле заметно качнул головой. Вздохнув, Какаши снова посмотрел на Генму и, улыбнувшись уже заученной вежливой Ирукиной улыбкой, сказал:       — Вам нужно переделать отчёт, Генма-сан. Такой я не приму.       — Ну-у, Ирука-сенсей, — зажав между зубами сенбон, обворожительно улыбнулся Генма. — Я же так торопился. Там не заполнено всего-ничего, вы же сами можете пару предложений дописать…       Ирука ухмыльнулся. Приёмчику Генма явно научился у Какаши, и теперь тот на собственной шкуре поймёт, к чему это может привести. Если Какаши сдастся и примет отчёт, Ирука заставит его дописывать пустые строки. Но, похоже, Какаши не был намерен сдаваться так просто.       — Ма-а, ну ты понимаешь, Генма-сан, нужно ведь всё по инструкции...       Генма, открывший было рот для очередной увёртливой байки, мигом его захлопнул, впрочем, как и все в отделе. Такая гробовая тишина стояла тут, наверное, только ночью, когда дежурный чунин, сладко посапывая над отчетами, нёс свою тяжёлую службу.       Заткнулись даже Котецу и Изумо, всё это время бурно изображавшие спор, хотя предмет спора никто с самого начала не уяснил. И все, вообще все, кто был в штабе, уставились на Какаши-Ируку расширившимися от удивления глазами. Ирука тоже уставился — ему и изображать удивление не надо было — он и так охуел.       Две недели! Две! Они прилежно изображали друг друга, а спалились вот так просто, с широкой руки великого Копирующего. Оставалось только надеяться, что никто вот-прям-щас не сложит "развейся". Вопросов не оберёшься, а потом и Пятая всыпет по самое не балуй.       Какаши, поняв вдруг, в какую лужу сел, сглотнул и обвел присутствующих загнанным взглядом. Это он еще не знал, каких пиздюлин ему Ирука всыпет потом, если он сейчас же не вывезет ситуацию.       — Ну-у... — что ни говори, а начало многообещающее. Ирука заметил, как на него самого то и дело бросают заинтересованные взгляды, но своего с лица Какаши не отводил. — Это, наверное, Какаши так на меня влияет, — едва слышно пробормотал он, хотя с учётом гробовой тишины вокруг с тем же успехом он мог орать. Видимая бровь Ируки-Какаши полезла вверх, уже подозревая, куда клонил Копия. — С кем поведешься, как говорится... — лаконично закончил тот и уткнулся во все-таки подложенный Генмой отчёт.       Ирука, кажется, даже слышал, как все шеи в отделе поворачиваются теперь к нему. Прикрыв покрасневшее вмиг лицо злосчастной Ичей-Ичей, он весь сжался и постарался слиться с продавленным диваном.       Ну, что ни говори, а легенду сохранили.       Сохранить-то сохранили, но теперь, оставив Какаши, все в штабе переключились на Ируку. Генма, отлепившись от чунинского стола, вальяжно подошёл прямо к диванчику и от души хлопнул Ируку по спине так, что тот чуть лёгкие не выплюнул.       — Поздравляю, Какаши, — хохотнул он. — Ну правда, сколько уж можно за Умино-саном хвостиком увиваться! — сказал и сам заржал.       Тут веселье подхватили и остальные в штабе. Кто-то крикнул: "Два года кота за яйца тянул, тут уж свадьбу пора".       Ирука закашлялся.       Где-то рядом Гай вещал что-то насчёт силы юности и о том, как здорово, что теперь его вечный соперник больше не одинок на своей дороге жизни.       Ирука его не особенно слушал — всё это время он думал о том, как на самом деле удобно выходить из штаба прямо в окно, а он на Какаши вечно кричал за грязные подоконники...       Не выдержав всё более скабрезных намёков, Ирука всё же решился уйти в стиле Какаши. Он резко сорвался с места, вызвав тем самым новую вспышку тишины, прошаркал к столу Какаши-Ируки и бросив "увидимся после работы", шагнул в окно.       Устроился он, правда, неподалеку — на дереве прямиком напротив штабного окошка, и оставшееся время намеревался притворяться бревном. Как только он угнездился, тут же услышал тихий смешок АНБУ с соседней ветки. Посмотрев по сторонам и, разумеется, никого не увидев, он всё равно погрозил невидимке пальцем.       — Я все Хокаге расскажу.       Угроза, вероятно, действия не возымела никакого, но следующие два часа Ирука и АНБУ провели молча.       Ирука мысленно всё возвращался в штаб, прокручивая сказанные кем-то слова "два года тянул". Это что же, получается, Какаши за ним два года ухаживал? Или молча слюни в свою маску пускал? Хрен поймёшь этого Копирующего. У Ируки аж в висках застучало.       "А вообще, может, мне и показалось, не говорил никто про два года", — завершил наконец свои муки Ирука.       Мало ли что он там услышал. Сам-то по Какаши поболе чем два года страдал — как увидел копну нечёсаных седых волос, зыркнувший из-под чёлки серый глаз и явно пяткой левой ноги накаляканный отчёт, так сразу и влюбился. А тут от волнения спроецировал свои желания на действительность, вот и все. Какаши-то, когда про их отношения сболтнул, явно думал только о том, как бы спасти свою задницу от гнева Пятой, а не о том, чтобы наладить эти самые отношения с Ирукой.       Успокоив сам себя, Ирука понял, что рабочий день уже закончен, и народ потихоньку начал выползать из штаба.       Его "ненаглядный" вышел одним из последних, хотя остальные далеко не разошлись.       "Вот народ, — подумал Ирука, закатив глаза. — Лишь бы сплетни пособирать".       Грациозно, словно мешок с картошкой, он спрыгнул с дерева прямо перед охуевшим Какаши. Закинув руку ему пониже талии и насладившись ещё больше округлившимся глазами, Ирука — в целях миссии, разумеется, — повёл Какаши на свидание в "Ичираку Рамен".       Возможно, дальше Ируку слегка понесло. Но он ведь всё ради миссии! Ради миссии заказал бутылочку саке, не преминув полапать Какаши за филейные части — пусть по факту свои собственные, — пока ждали заказ. Ради миссии зажал Какаши в ближайшем от ресторана переулке и ради миссии же, сорвав маску, начал покрывать поцелуями его лицо.       Какаши, вероятно, тоже ради миссии с энтузиазмом на поцелуи отвечал, недвусмысленно вжимался бёдрами и, вдруг, сложив печать, переместил их в чью-то квартиру.       Едва не свалив половину мебели, они добрались до постели, попутно раскидав одежду где ни попадя. Флегматичный с виду Какаши оказался ну очень отзывчив, всё больше распаляя Ируку одними своими тихими вздохами в ответ на любое, даже невесомое прикосновение к своему телу. Последнее "ради миссии" вылетело у Ируки из головы вместе с уже более громким и хриплым стоном, сорвавшимся с Какашиных губ, когда он зажал меж зубов его сосок.       Ирука и сам не понял, когда снял Хенге — и сам ли снял, — но уже на кровати, покрывая поцелуями бледную, покрытую шрамами кожу, он и сам как будто мурлыкал только от одного лишь ощущения обнажённого и такого желанного тела под собой. Он всё не мог насмотреться на открытое прекрасное лицо Какаши — острый нос, мягкие губы и заалевшие от страсти щёки. Столько раз он представлял себе в голове это лицо, но все мечты просто меркли в сравнении с крышесносной действительностью.       Обжигающе горячими ладонями Какаши скользил по Ирукиной спине, по уродливым шрамам — так нежно, как никто другой бы не смог. Ирука ощущал, что вот-вот на месте шрамов у него распахнутся крылья — до того близость Копирующего и шёпотом сказанные слова, смысл которых терялся где-то между их губ, помутили разум.       Ируку закрутило в водоворот — прикосновения, поцелуи, идеально синхронизированные движения, — будто они были вместе далеко не в первый раз.       Острое наслаждение проходилось по нервам каждый раз, когда Какаши доверчиво подавался навстречу пальцам, когда просил ещё, быстрее, больше. Ирука, и сам не в силах терпеть, вошёл в Какаши, рванул в невероятный ритм, пытаясь нагнать все ночи, что по-глупости упустил: давно надо было зажать Копирующего — не отвертелся бы, не ушёл. С каждым движением Ирука думал: "Не отпущу, не отдам, теперь мой".       — Мой, мой, — словно в бреду повторял он, до синяков хватаясь за бледные бёдра, притягивая к себе настолько близко, насколько это было физически возможно.       Какаши, кажется, даже вторил ему, только вот Ируке словно бы в уши ваты напихали — он ничего не слышал, кроме шума собственной крови и бешеного стука сердца. Он прижался к лбу Какаши, целовал солёные от пота щёки и губы — отчаянно, как будто в последний раз.       Почувствовав, что сам уже на грани, он немедленно переместил одну ладонь на член Какаши. Тот кончил в тот же миг, застонав Ируке прямо в губы и сжав его за плечи с такой силой, словно хотел сломать. Сам же Ирука, не продержавшись и пары секунд, последовал за ним, испытав такой фееричный оргазм, что в глазах разом потемнело, а в ушах запели то ли птицы, то ли ангелы, то ли это вообще был всё ещё Какаши.       "Хотя с чего бы Какаши после секса петь?" — лениво подумал Ирука, скатываясь с Копирующего.       По-хозяйски подмяв его под себя, Ирука сладко засопел.       О том, как Какаши удалось переместиться в квартиру без чакры, Ирука подумал только утром, лениво наблюдая за тем, как тот в чём мать родила поднялся с кровати и намылился в ванную. Правда, как только он спросил об этом, тут же оказался под душем вместе с Какаши, а там думать о таких, в общем-то уже не столь важных вещах, было не с руки.       И почему-то теперь каждый раз, когда Ирука заводил разговор о том, что Какаши, возможно, уже достаточно восстановился, дело непременно заканчивалось сексом. Нет, Ирука совсем не был против — кто он такой, чтобы отказываться от секса с Какаши? Но всё же было в этом что-то странное…       Где-то на задворках сознания Ирука даже радовался, что их маскарад продолжается, потому что если Какаши снова станет самим собой, то он... ну, уйдёт, наверное.       Собственнические, рвущие где-то в груди ощущения, что появлялись каждый раз во время их близости, Ирука в любое другое время игнорировал. Завести разговор об отношениях было страшнее, чем о чакре, да и, в конце концов, не баба же он, чтобы о чувствах говорить.       То, что Ирука как та самая баба загонялся по самое не балуй, его почему-то не беспокоило.       Их представление всё же закончилось. В деревню проникли два десятка ниндзя-отступников, воспользовавшись тем ходом, которым обычно пользовался Какаши. Тот первым узнал об этом только потому, что ему хватило мозгов установить сигнальные ловушки.       Деревню хотели взять неожиданностью и числом, но банально не хватило организованности. Неподготовленную к атаке Коноху ждало бы сильное потрясение, не вскочи Какаши среди ночи с постели и не собери дежуривших в ту ночь шиноби, которых благодаря предусмотрительности Цунаде в те недели было выделено достаточно.       Уже потом, когда всех раненых конохцев доставили в больницу, а живых отступников — в отдел дознания, она ещё в течение часа в красках расписывала, как подвесит Какаши за яйца, вырвет ему руки и засунет их в задницу, потому что тот скрыл неохраняемый лаз в деревню, которым пользовался ещё мальчишкой.       Какаши слушал угрозы, нацепив на лицо обычное безучастное выражение, хотя Ирука, которому тоже досталось за то, что "знал и не сказал", чувствовал, что предательские колени от зычного голоса Пятой всё же слегка потряхивает.       Выходили из башни Хокаге, когда солнце потихоньку поднималось. Уже каждый в своем облике.       Ирука глубоко вдохнул прохладный осенний воздух, взглянул украдкой на Какаши, которому, казалось, что война, что не война — пофигу, да и поплёлся домой досыпать оставшиеся часы. Он не слышал шагов позади и подумал, что Какаши, наверное, переместился к себе. Самому Ируке хотелось пройтись и немного выветрить из головы ночную битву. Оборачиваться не хотелось, да и страшно было вновь почувствовать одиночество, от которого он за последний месяц так отвык.       Перед домом неожиданно для себя остановился, взглянул в распахнутое окно, но не успел додумать мысль о том, как, должно быть, там сейчас холодно: в спину врезалось что-то очень тяжёлое.       — Ма-а, Ирука, предупреждать же надо, — картинно потирая плечо, пожаловался Какаши, убирая за пояс книжонку, в которую, похоже, уткнулся по дороге. И когда только схватить с собой успел?       А Ирука почему-то взял, да и расхохотался. Ну и правда, зачем им слова эти, если все шиноби познаются в действии? Цунаде ведь их домой отправила, правильно?       Ирука схватил ничего не понимающего Какаши за руку и потянул к двери. Домой так домой.       Теперь уж никто из них не отвертится.