Онанизм

      После звонка с шестого урока, когда все школьники сбежали на первый этаж, в противоположную от выхода сторону, в кабинет социального педагога, Мария Семёновна вела Артура. По её лицу было ясно, что возиться с десятиклассником у неё нет ни малейшего желания, пусть и во благо себе.       — Степан Аркадьевич, — только открыв дверь, начала она, — сделайте уже что-нибудь с этим оболтусом, а то сколько можно, честное слово?       — И вам доброго дня, Мария Семёновна, — с улыбкой проговорил молодой педагог, — Артур, здравствуй.       Артур лишь улыбнулся и отвёл глаза в сторону.       — Конечно, мы поговорим, Мария Семёновна, но дети не такие простые – по желанию меняться не будут. Но, — сказал он прежде, чем женщина возразила, — я сделаю всё, что в моих силах.       — Уж постарайтесь, — не прикрывая сарказма, пробубнила она и с хлопком закрыла дверь.       — Присаживайся, Артур, — предложил Степан Аркадьевич, перетаскивая свой стул из-за стола.       Артур снял рюкзак и уселся.       — Итак, — сел Степен Аркадьевич, — что ты натворил сегодня?       — Да как обычно, — ответил Артур и посмотрел на педагога.       — А обычно – это что у тебя? — Степан Аркадьевич не звучал как недовольный учитель, он звучал так, будто ему действительно всё это интересно и никакого недовольства даже самые каверзные поступки у него не вызовут.       — Да так, сказал, что у неё недотрах на уроке.       — Ну, Артур, — взмолился Степан Аркадьевич, — ты ведь знаешь, что такие вещи говорить не стоит?       — Но это же правда, а то чё она на нас срывается, только потому что у неё самой беды с башкой? Вам не кажется, что это она должна тут сидеть и разбирать с вами еёшние проблемы?       Степан Аркадьевич улыбнулся. Несмотря на то, как Артур выражал мысли, он двигался в правильном направлении.       — Твоя правда, — согласился педагог, — но ты повёл себя некорректным образом по отношению к ней. Без разницы, как звучали твои слова, с какой интонацией ты их сказал, на уроке или перемене, у подобных вещей есть границы, а ты их не соблюдаешь, поэтому ты здесь. Но, — Степен Аркадьевич опять предвидел возражение, — ты поступаешь правильно, когда отстаиваешь свои границы и не позволяешь людям вымещать на тебе злобу, которая к тебе относится косвенно, однако делаешь ты это не лучшим образом. Знаешь, какой лучше?       — И какой же?       — Такой, когда ты намекнёшь товарищу на проблему, а ему не к чему будет прицепиться в твоих словах. Это такой особый навык, сразу не прокачаешь, — отшутился Степан Аркадьевич, а Артур улыбнулся.       — Ага, то есть у вас этот навык тоже не от рождения?       — Именно. И не думаю, что обучился ему в полной мере. Практика, практика и ещё раз практика. Хочешь попробовать?       — А у вас время есть?       — Да, поэтому я здесь.       Артур бы хотел не верить этим словам, этому уважительному тону, но, стоит признать, Степан Аркадьевич умел говорить так, что прицепиться, даже если очень хотелось, никак не получалось.       — Тогда давайте так, — загорелся Артур, — сначала я буду за плохого, вы покажите, как делать по-хорошему, а потом поменяемся?       — Хорошо, давай попробуем так. Начинай.       Артур задумался. На самом деле, ему не хотелось вымещать злобу, если даже таковая имелась, на Степана Аркадьевича, но было много других вещей, о которых Артур думал, когда смотрел на молодого педагога. Ему всего двадцать шесть, в школу пришёл два года назад. Выглядел как студент и был приятнее множества дам в возрасте. Одевался с иголочки, следил за собой, пользовался приятными духами и приветствовал по имени, когда замечал в коридоре.       Артур посмотрел на него.       — Если я предложу вам отсосать, вы согласитесь? — спросил как ни в чём не бывало. Это было проще, чем сказать, что он натворил в классе.       Степан Аркадьевич не замялся ни на секунду:       — Почему ты спрашиваешь об этом, Артур?       — Потому что подумал, что хочу. Вам будет приятно. Не то чтобы у меня был опыт, но я бы постарался, — Степан Аркадьевич чувствовал, как Артур распаляется.       — Мне будет приятно, если мы вернёмся к изначальной цели разговора и попрактикуем навыки диалога.       — Да ладно, — засмеялся Артур, — какому пацану не будет приятно, если ему отсосут? У вас же нет девушки, парня вроде тоже, так что останавливает?       Степан Аркадьевич вздохнул и улыбнулся.       — Артур, а ты заметил, как много говоришь о сексе?       — Я – подросток, по-моему, самое время.       — А, по-моему, дело не в этом. Ты говоришь, не потому что хочешь чего-то на самом деле, а потому что ощущаешь нехватку чего-то. Например, безопасности, как в случае с Мариной Семёновной, а в случае со мной… не похоже, чтобы ты хотел меня спровоцировать, но на деле это чистая провокация. К тому же, я уверен, я единственный человек мужского пола, которому ты предлагаешь подобное, потому что именно со мной ты можешь поднимать подобные темы, а я не буду тебя осуждать за них. Почему я не хочу? Много причин. Ты – несовершеннолетний, и пусть достиг возраста согласия, всё равно остаёшься ребёнком, в твоём возрасте нужно быть с такими же детьми, которые хотят экспериментировать. К тому же я не рассматриваю тебя как сексуальный объект и пусть ты мне предлагаешь «отсосать», у меня это никаких чувств не вызывает. Просто потому, что ты – это ты.       — Боже, всегда так говорите, будто праведник.       — Как тебе угодно.       — Серьёзно? Прям вообще не хочется?       — Прям вообще.       Артур шумно выдохнул и лёг на стуле. Его игра не задалась.       — Вернёмся к повышению навыка?       — Не хочу, — забубнил Артур.       — Тогда что будем делать?       — То, что предлагаю я.       — Артур, почему это так важно для тебя?       — Я же сказал, потому что хочу! Неужто этого недостаточно?       — Недостаточно, потому что ты либо сам не понимаешь, что имеешь в виду, либо не говоришь об этом, прикрываясь незнанием. Я же хочу для тебя только лучшего, но твоё «отсосать» – подавно не то лучшее, которого ты хочешь.       — Вы так считаете, потому что вам так кажется, — злился Артур. — А я всё прекрасно понимаю, поэтому и предлагаю.       Степан Аркадьевич вздохнул. В этот раз не улыбнулся, серьёзно посмотрел на Артура. Тот оставался при своём.       — Отсосёшь мне и что дальше? — спросил педагог.       — Ну… как что? Может, вам понравится, и вы ещё захотите, ну и я…       — Видишь, ты сам не знаешь, зачем тебе это нужно. «Может, понравится»? Даже ты понимаешь, что мне может быть неприятно.       — Блин, да вы, как всегда, в словах копаетесь, а сути не видите!       — Слова и есть суть, Артур.       Артур хотел что-то добавить сверху, но закрыл рот и отвёл взгляд в сторону.       Они просидели в тишине несколько минут, пока Степан Аркадьевич не вздохнул.       — Как видишь, когда не к чему прикопаться, твои аргументы иссякнут сами собой.       — Вы щас серьёзно? — не выдержал Артур.       — Абсолютно. Ведь мы здесь за этим.       А Артур не хотел здесь быть за этим. Может, ему действительно хотелось отсосать педагогу, ублажить его, посмотреть, какое у него будет лицо от оргазма, как он будет стонать и говорить Артуру глотать глубже, как будет держать за голову и насаживать на себя, как будет трогать волосы, а потом распалённый смотреть на раскрасневшееся лицо Артура.       Артур сам почувствовал, что сейчас у него встанет, и прикрылся руками. Степан Аркадьевич жест не отметил.       — Артур?       От имени внизу живота заныло.       Артур закрыл глаза и попытался остыть. Но он понимал, что уже не получится.       — Вы извините, — Артур взял рюкзак и встал со стула, — я пойду.       — Артур! — Артур будто не услышал и вышел из кабинета. — Мы не договорили, — Степан Аркадьевич пошёл за ним.       — А мне хватит, ясно?       — Тогда скажи, из-за чего именно ты сейчас уходишь?       — Да, блять, — не выдержал Артур и посмотрел педагогу в глаза, — потому что я не хочу при вас кончить. Вот почему.       Слова ошарашили Степана Аркадьевича, и он замер на месте, а Артур, этим воспользовавшись, быстро ушёл.       Хоть так Артур и сказал, но, когда он вернулся домой, кончать уже не хотелось. Не получалось даже нафантазировать то, что он представил себе в кабинете.       Когда-нибудь Степан Аркадьевич бы узнал, что именно чувствует к нему Артур и почему, после его появления, Артур стал чаще грубить учителям и всячески действовать им на нервы. Только Степану Аркадьевичу и не действовал, получается. Как-то он мог это стерпеть. Как-то принимал все эти детские шалости тем, чем они были, – детскими шалостями.       Артур забил на домашку. Побренчал на гитаре и закончил за просмотром сериала. Степан Аркадьевич порекомендовал к просмотру. Он сказал, что с виду это обычный потребительский продукт, призванный развлечь, но даже в нём, можно разглядеть работу сценаристов над конфликтом героини. Он предложил Артуру завести тетрадь и записывать туда важные события и чувства героев, которые эти события вызывают. Описать нужно как можно конкретнее и обосновать, почему выбрана именно такая эмоция, какие слова на это повлияли, действия, реакции. Сериал шёл туго, хоть и смешил и был снят интересно. Одна серия растягивалась на несколько дней, а то и недель, и так прошла целая четверть с тех пор, как Степан Аркадьевич посоветовал его. Артур думал, что тот и сам забыл о нём вовсе, раз не напоминает, но так же Степан Аркадьевич мог не напоминать, так как ждал, когда Артур сам заговорит.       После сегодня смотреть сериал точно не хотелось, но Артур переступал через себя, смотрел десять минут целый час и пытался что-то увидеть в героях. Увидеть что-то, кроме ширмы милой жизни, в которую хотел бы окунуться. Где есть милая жизнь, там есть и секс, думал Артур.       С раздражением он принял слова Степана Аркадьевича о том, что о сексе он, похоже, думает слишком много. И только думает, ничего не делает. Только мастурбирует, когда есть настроение. Девочки его не привлекают, другие мальчики тоже, вот только такой чести удостоился социальный педагог, а для него Артур, подумал парень с разочарованием, не сексуальный объект. Был бы он этим сексуальным объектом и всё бы у них было.       Артур принялся бренчать на гитаре. Серию досматривать не стал.       Настроение ни к чёрту, даже нет желания грубить учителям, а те и рады, что строптивый ученик притих, и счастливы не трогать его лишний раз.       В коридоре на первом этаже Артур заметил Степана Аркадьевича. В узких чёрных штанах, с заправленной белой рубашкой и в синем галстуке. Сам Артур форму не любил, но любил видеть её на педагоге. Он хотел бы ещё полюбоваться, но прикинул, за кем бы спрятаться, чтобы его не увидели. Если бы он меньше мельтешил, это бы удалось.       — Артур, — подозвал его Степан Аркадьевич.       Артур сделал вид, что не услышал – вокруг стоял галдёж, но он не ожидал, что педагог выхватит его за руку.       — Артур. Здравствуй. Нам надо поговорить.       — Прямо сейчас? — пробубнил Артур.       — Нет, сейчас ни время, ни обстановка не позволяют. Можешь зайти на большой перемене или после уроков.       — А если не хочу?       — Мы не закончили вчера.       — А смысл? — Артур дёрнул руку, которая до сих пор держала его. — Я всё сказал. Вы поняли, что хотели и как хотели. На этом хватит.       — Артур, я решаю, когда хватит.       Неожиданно у Артура всплеснуло не возбуждение, а раздражение. Когда бы ещё Степан Аркадьевич позволял себе так выражаться? В его словах определённо было за что зацепиться, и Артур вполне мог развести из этого скандал. Он это умел. Но он сдерживался. Лишь посмотрел злобно на педагога и, не ответив, пошёл на второй этаж.       После такого идти хотелось ещё меньше. И Артур не пошёл.       В следующие дни первый этаж он игнорировал. Однако Степан Аркадьевич не игнорировал Артура. Заходил в класс на перемене и просил подойти. Каждый божий день. Это доставало. Друзья Артура подшучивали, что раньше он сам бегал, а теперь бегали за ним, должно быть счастлив!       Раньше бы Артур был счастлив, но не сейчас.       Дошло до того, что после шестого урока, Степан Аркадьевич ждал у выхода. И, когда Артур того не ожидал, выхватил его и попросил пройти с ним в кабинет. Артур начинал отнекиваться. Придумывал массу причин, а задерживать Степан Аркадьевич не желал, даже если то была ложь. Через пару дней Артур не знал о чём врать, не было у него никаких дел, встреч, никто его нигде не ждал, и он сдался. Пошёл к кабинету, а тот был закрыт. Через десять минут появился Степан Аркадьевич, удивившись ожидавшему его Артуру.       — Здравствуй… Артур.       — Ага.       — Извини, задержался, — педагог поспешил открыть дверь, а Артура это всё не волновало. — Проходи.       Артур прошёл. Сел на стул и не знал, что он здесь делает. Просто надоело, что за ним постоянно бегают и выдёргивают, когда он хочет побыть один.       Степан Аркадьевич сел рядом.       — Ну, как твои дела? — спросил он.       — Нормально, — промямлил Артур. Ему было всё равно на дела.       — Больше не ссоришься с учителями?       — Да пока нет.       — Хорошо.       Артур подумал, что раз не ссорится, то смысла быть здесь больше нет. В общем-то его поэтому и не было раньше, потому что вёл себя не настолько нагло.       — Поговорим о том, на чём остановились в прошлый раз?       — Вы, — Артур посмотрел на педагога, — о том, когда я сказал, что кончу, да? А то забыл, — он улыбнулся. Начал распаляться, хотя секунду назад был равнодушнее кучи льда.       — Да, об этом, — в этот раз Степан Аркадьевич не дал себя подловить.       — Ну и… что обсуждать будем? — Артур пододвинул стул к педагогу и чуть наклонился. Он почти чувствовал его запах.       — Артур, ты снова занимаешься провокацией? — вздохнул Степан Аркадьевич.       — Ну, наверное. Я же в этом не разбираюсь. А вы всё знаете.       — Да, точно провоцируешь. Пожалуйста, соблюдай дистанцию.       — А если нет?       — Если нет, то мы будем играть в догонялки по кабинету на стульях.       Артур засмеялся, хоть и не думал. Тупая шутка.       — Ок, — он немного отодвинулся, но всё равно наклонился к педагогу. — Так пойдёт?       — Вполне.       — И что дальше?       — Почему ты это сказал? — Степан Аркадьевич был таким серьёзным, будто не понимал, почему такое может произойти.       — Это – это что? — а Артуру хотелось докопаться до педагога так, как это делал он, но Степан Аркадьевич воспринял вопрос толковым.       — Что ты кончишь, — Артур поражался, как Степан Аркадьевич с важностью говорит о таких смущающих вещах, как вообще может спокойно их воспринимать и повторять. И Артуру хотелось, чтобы он повторил это ещё раз. И ещё раз. Может, раз десять.       — Ну, по-моему, тут всё очевидно, — посмеялся Артур, — я возбудился и подумал, что всё, вы увидите мой стояк, а, когда увидите, я ещё и кончу. Вот и сказал.       Артур знал, что сейчас Степан Аркадьевич должен вздохнуть, но он этого не сделал. Он только приложил руку к губам.       — Это одна из причин, я понимаю, — заговорил педагог. — Или нет, — вслух задумался он. — Нет, извини. Сейчас. — Артур понял, что Степан Аркадьевич нифига не спокоен. Значит, эта провокация работает? Если работает, нужно продолжать.       — Не, ну если вы имели в виду, почему у меня встал, то я и это могу сказать. Хотите?       Артур улыбался, а Степан Аркадьевич смотрел на него. Не серьёзно, как ожидал, а почти ошарашенно. Он всё понимал.       — Я, походу, запал на вас. Вот и стоит. Вот и… кончить могу. И говорю о сексе поэтому. Потому что хочу с вами. Тупо, да? — Артур посмотрел в сторону.       — Артур, я не думаю, что ты любишь меня.       Артуру это не понравилось. Ещё бы за него решали, кого он любит и что чувствует.       — С чего это?       — Видишь ли, любовь – это не простое чувство, которое может появиться только из-за того, что два человека общаются друг с другом. И оно не возникнет даже тогда, когда ты чувствуешь сексуальное возбуждение. Для появление сексуального влечения может быть множество причин. Самое распространённое – сублимация, то есть это…       — Да сколько можно!? — взорвался Артур. — То не так, это не так. А что вам так? Я говорю, всё как есть, а вы говорите, что это не так! Откуда вам это знать? Смеётесь надо мной? Я же серьёзно говорю!       — Артур, я тоже говорю серьёзно…       — Да ни хера! — Артур подорвался с места. — Вы только и делаете, что коверкаете мои чувства, и говорите, как должно быть! А я… блять, да я просто… просто чувствую это, что не так? Вам противно? Да? От того, что я не сексапильная баба, а грёбаный десятиклашка, который должен… эти свои сексуальные фантазии удовлетворять с другими десятиклашками?       — Артур, пожалуйста, успокойся. — Степан Аркадьевич встал.       — Да не хочу! Почему я должен? Почему вы не послушаете меня?.. — Артур не думал, что скажет такое.       — Хорошо. Я послушаю тебя. Расскажи всё как есть.       — Чтобы вы опять сказали это?.. Блять. Суб… боже. Я ещё и тупой. Конечно, вам ни хера со мной не захочется.       — Артур, ты не тупой. Давай сядем и всё обсудим, — Степан Аркадьевич сам не заметил, как положил руку на мальчишеское плечо, а для Артура это прикосновение оказалось не тем, чего он хотел. Он сам так не думал, пока не почувствовал руку педагога и не понял, что чувств у него ещё предостаточно.       — Не трогайте!       Артур кричал много и без разбора. Он сам забыл, как много сказал и что именно. Не понял, как налетел на Степана Аркадьевича и почему их разнимает охранник.       Степана Аркадьевича не было в школе больше двух недель. Артур переживал, думал, что того уволили из-за того, что не справился с плохим учеником, и обрадовался, когда снова увидел его. Он хотел извиниться, искренне, честно, но, когда обратился к Степану Аркадьевичу, ощутил только отстранённость и холод. Будто ему не было дела.       По школе поползли слухи о том, что мог натворить Степан Аркадьевич, и хоть Артур рассказал правду – что вспылил, она никого не волновала, потому что были мысли поинтереснее. Зловреднее. Артуру Степана Аркадьевича было жалко, он чувствовал себя виноватым, но так же он сердился на игнорирование и винил Степана Аркадьевича за то, как он ведёт себя.       Ему объявили холодную войну без объявления войны. Без возможности сдаться и просить мира. И раз его не звали участвовать в военных действиях, он решил поддерживать атмосферу «мне всё равно» до того момента, пока Степан Аркадьевич не сделает шаг навстречу.       До выпуска они больше не разговаривали.       Артур поступил в университет недалеко от школы, на факультет информационной безопасности. Он не горел стремлением к знаниям, но и не горел желанием служить. Для него стало новостью, что Гена, бывший одноклассник, поступил в тот же универ, на ту же специальность. Они оказались в одной группе и много времени проводили вместе.       О Степане Аркадьевиче Артур не вспоминал – прошло два года. Даже не думал, что был такой человек, с которым он мог говорить на любые темы и не опасаться презрения. Он не думал, что потерял что-то важное, потому что последняя встреча – их стычка вычеркнула много приятного, что было до. И Артур бы не вспоминал о нём дальше, если бы случайно не встретил.       Он увидел Степана Аркадьевича за столом кафешки, в которую любил захаживать после пар, и вспомнил, каким человеком для него тот был. Не было мальчишеского восторга, сердце мирно билось, в джинсах ничего не шевелилось, а голова оставалась рассудительно чистой. Артур даже удивился, что был настолько спокоен, когда смотрел на Степана Аркадьевича. Он почти не изменился, выглядел таким же молодым и статным. Только, кажется, немного усталым.       Артур не знал, подойти или проигнорировать. Что делать в такой ситуации? Вдруг не признает? Или признает, но продолжит войну, которая так и не окончилась?       Артур постоял на месте, осмотрел свободные места и подошёл к столику.       — Я могу к вам сесть? — спросил он.       — Да я сейчас, — заговорил Степан Аркадьевич и поднял глаза. Артур почувствовал, что мужчина признал его, понял, кто перед ним и кто говорит. — Артур?       Парень улыбнулся и сел напротив.       — Я думал, вы меня проигнорите, — выдохнул он. — Рад вас видеть.       — Да, я тоже рад, — однако никакой радости не ощущалось. — Ты здесь… сюда после пар зашёл?       — Ага.       — Учишься неподалёку?       — Да, в железке. А вы? Всё там же работаете?       — Нет, я уволился, полгода назад.       — Серьёзно? — удивился Артур. — А что?.. Проблемы были?       — Нет. Просто захотелось чего-то нового. А ты как учишься? Преподавателей не достаёшь?       Артур посмеялся.       — За кого вы меня держите? Хочется, да проблем будет больше, если так сделаю. Так-то препода от учителей толком не отличаются, прикиньте? Те же самые замахи, то же самое поведение.       Артур посмотрел на Степана Аркадьевича и подтвердил, никакого влечения нет.       — Ген, прикинь, я нашего социального педагога на днях встретил.       — Какого ещё педагога? — пронудел тот.       — Да который в школе был. Ну помнишь? Степан Аркадьевич.       — О-о, этот-то, за которым ты бегал? — похихикал Гена. — Конечно, помню.       — Бля, никто за ним не бегал.       — Ну-ну.       — Сказал, что из школы нашей уволился.       — Ну это-то самое понятное.       — С чего бы?       — А ты не слышал?       — Что?       — Ты сейчас не прикалываешься?       — Слушай, это ты сейчас прикалываешься. С чего бы мне знать, что он уволился?       Гена было хотел сказать, что больше всех в классе Степан Аркадьевич парил Артура, но не стал.       — Короче, я и как минимум из нашей группы ребята точно об этом слышали. Не просто так он уволился. Домогался до восьмиклассницы. Ну и чтоб не развозить говно по стене, ему предложили…       Дальше Артур не слышал.       Степан Аркадьевич и домогался? Как эти два слова могут стоять в одном предложении? То есть, хотите сказать, когда Артур сам себя предлагал, у Степана Аркадьевича ничего не откликалось, а как появилась девка-восьмиклашка, так сразу встало?       Бред какой-то.       — Степан Аркадьевич, здравствуйте, — Артур нашёл мужчину на том же месте почти в то же самое время.       — Привет, Артур, — тот признал голос раньше, чем оторвался от книги. — Можешь называть меня по имени. Мы всё-таки… не в школе.       Артур сел напротив и подпёр кулаком щёку, внимательно разглядывая Степана Аркадьевича. Он был хорош. Как всегда. Не придраться. Но упоминание о школе состарили мигом на лет пять.       — Насчёт школы, — продолжил Артур, ведь так удачно подвернулась тема, — мне Генка рассказал – ну, Генка, который со мной в одном классе учился, вы его, наверное, не помните, – так вот, он сказал, что вы не просто ушли из школы.       Степан Аркадьевич не дрогнул.       — Это верно, не просто так, а по собственному желанию, — он дочитал страницу, положил закладку и закрыл книгу.       — Да он другое имел в виду… ну, знаете же.       — Знаю что? — Артур услышал напор, которого раньше педагог не проявлял.       — Что у вас якобы что-то было с восьмиклашкой.       Степан Аркадьевич вздохнул. А потом накрыл лицо ладонью. Похоже, что-то с восьмиклашкой было. Артур это понял. Но не верил, что там было домогательство. Не мог в это поверить.       — Так ты об этом хочешь узнать? — напрямую спросил Степан Аркадьевич и посмотрел на Артура, и тут-то Артур почувствовал, что что-то ещё есть. Что-то со школы осталось. Но он не думал, что испытывает это к суровому, почти отчитывающему взрослому взгляду. — Ваши ситуации даже схожи, — мужчина почесал шею и завис. — Нет… не похожи, — он нахмурился. — То есть…       Артуру показалось, что Степан Аркадьевич не просто не хочет говорить правду, а не хочет этой правдой его задеть.       — Да говорите как есть, я же не обижусь. Я знаю, что не очень хорошо… поступил. Ну, так вышло, — это было его единственное оправдание. — Наверное, понимаете.       Степан Аркадьевич не сказал «понимаю», хотя обычно так говорил.       Он изменился. Или изменился, потому что обстановка другая, а Артур – больше не ученик старших классов.       — Она, как ты, предложила мне секс. Я отказался, и тогда она сказала, что выставит всё так, будто я её изнасиловал. Поднялся скандал. Мою невиновность доказали, но руководство решило, что раз это второй подобный прецедент, — Степан Аркадьевич взглядом показал, из-за кого случился первый, — то будет лучше, если… я уволюсь. Не буду портить имидж. И предложили уволиться самому. Что я и сделал. История, вроде, дальше школы не ушла, но осадок остался.       А малявка оказалась куда более рискованной, чем предполагал Артур. Он бы никогда себе не позволил шантажировать Степана Аркадьевича. Он даже в открытую налетел на него, а не действовал исподтишка – что, конечно, не исправляет ситуацию. Как считал Артур, он поступил не умно, но хотя бы честно и здраво.       — Понятно, — выдохнул он. — Да это всё мало приятно, — и потёр руки о джинсы.       — Ты извини, — сказал Степан Аркадьевич, — что мы тогда не поговорили нормально. Я… не знал, что говорить и как правильно вести себя.       Артур не ожидал такого перехода. Он не ждал извинений и не злился больше на Степана Аркадьевича, и, как относиться к таким его словам, не представлял. Не мог ничего сказать несколько секунд, которые слишком резко прочувствовал: увидел боковым зрением, как зашла девушка, услышал, как дверь заведения открылась и захлопнулась за ней, как звонко она цокала каблуками, как чётко остановилась и произнесла: «Средний латте с кокосовым сиропом», эта девушка так ярко захватила внимание, что Артур буквально забыл, что только что произнёс Степан Аркадьевич.       — Да вы чё, — улыбнулся он. — Всё в порядке, столько прошло, — Артур засмеялся, — а сейчас… вы знаете, что говорить? — его занесло.       Надо было остановиться, а не спрашивать.       — Нет. Не думаю, — ответил Степан Аркадьевич. — Тогда столько всего за пару секунд случилось… я не удержал ситуацию. А вот руководству показалось, что я, наоборот, перетрудился. Никто там не понимает, что динамика отношений может выходить за крайности с разных сторон. Извини, я что-то… не в настроении.       Степан Аркадьевич взял сумку и убрал книгу.       Артур спохватился до того, как мужчина встал.       — А если бы… если бы мы продолжили тот разговор сейчас, вы бы справились?       — Артур, к чему это?       Не мог Артур сказать, что хочет, чтобы Степан Аркадьевич не уходил. Но и придумать что-то трезвое тоже.       — Ну, вот вы говорите, что не думаете, что знаете, но мы же не пробовали, может, получится. Давайте… попробуем, почему нет?       — Зачем нам говорить, если твои чувства изменились?       Артур знал, что его чувства изменились, а Степан Аркадьевич – нет.       — А с чего вы взяли, что изменились? — Артур посмотрел в окно. — То есть… время прошло, но чувства остались. Я-то это знаю, — он посмотрел на Степана Аркадьевича. Тот не был ошарашен, но принял признание как ножевое. — А вы это просто так предположили, это я тоже знаю. Вам было бы проще, да, если бы этих моих чувств не было? Поэтому так говорите.       Степан Аркадьевич ещё смотрел на Артура, пытался понять, врёт тот или говорит искренне, но ни черта не понимал и не разбирал. Говорил Артур вполне открыто и честно, даже смотрел в глаза, не ёрзал, был убедителен. Но всё равно его слова не казались правдой. А вот его вопросы… почему-то били куда надо.       — Да, мне было бы так проще, — согласился мужчина.       — Но, смотрите, мне уже есть восемнадцать, даже девятнадцать, я совершеннолетний, со своими сверстниками наэкспериментировался вдоволь, и… может, я готов сейчас. Ну, к тому, чтобы сделать вам приятно. Как говорил тогда… помните?       Степан Аркадьевич всё помнил и поэтому сомневался в Артуре. Только сомневался в том, что он честен по отношению к нему, а не в том, что наэкспериментировался вдоволь, а Артур толком ни с кем не экспериментировал: ни с девушками, ни с парнями. Целовался с одноклассницами, доходил до петтинга, а дальше – нет.       — Помнить-то помню, но что толку? Почему ты до сих пор за это держишься?       Артур понимал, что ответов у него нет, но и отступать не собирался.       — Может, потому что это важно для меня. Вы для меня важны, Степан Аркадьевич, вот что я имею в виду. Знаете, просто… с вами мне было хорошо, и я надеялся, что со мной вам тоже будет хорошо. Одно – это помогать по работе, как бы понятно, если бы вам это не нравилось, вы бы этим не занимались, но это же другое. Это не от меня. Ну а я больше не знаю – не знал, как можно сделать приятно, вот и предлагал… такое. Но если вы хотите, я сейчас могу предложить то же самое. Мне типа не жаль. Я могу. Наэкспериментировался же. То есть… понимаете. Но могу что-то другое сделать, главное – чтоб вам приятно было.       У Степана Аркадьевича не было слов. Больно хорошо говорил. Будто действительно думал над этим, будто не придумал всё по ходу дела, будто действительно знал, чего хочет.       Мужчина вздохнул. Посмотрел в окно и сказал:       — Если тебе так не терпится, я живу неподалёку.       Артур чуть не выронил «а?», но был слишком поражён. Это сейчас Степан Аркадьевич сказал ему «да»? Ему ведь это не показалось? Он сказал именно то, что сказал?       — Вы уверены? — больше спрашивал у себя Артур. — Я не отступлю, — хотя пару минут назад даже не думал, что будет от чего отступать.       — Ну и пусть, — безразлично проговорил Степан Аркадьевич и встал из-за стола.       Дома у него было тихо и прибрано. Артур аккуратно зашёл, разулся, поставил кроссовки так же ровно, как Степан Аркадьевич свои туфли, надел предложенные тапочки и застыл на месте. Это всё взаправду. По-настоящему. Не во сне. Значит, стало быть, нужно было дождаться восемнадцати, а не взрываться тогда в кабинете? Если бы Степан Аркадьевич дал такой ответ, то у Артура бы крышу снесло. Однозначно.       — Хочешь выпить?       Артур сначала подумал про чай, но увидел, как из стеклянного шкафа мужчина достаёт бутылку с незнакомым названием.       — Для храбрости? — спросил Артур.       — Для неё тоже. — Степан Аркадьевич взял два бокала и показал их Артуру. — Ну так?       — Да, давайте. Немного.       Степан Аркадьевич действительно налил немного. Артуру показалось, что даже слишком немного, но настаивать на большем количестве не стал. Двумя руками вцепился в бокал и смотрел на коричневую жидкость. Запах был острым.       Степан Аркадьевич чокнулся с ним и разом заглотил содержимое. Артур последовал примеру. Горло неприятно обожгло. В нос ударил концентрированный запах. Он зажмурился и протянул стакан Степану Аркадьевичу.       От алкоголя тревога только возросла. Артур не знал, чего хочет Степан Аркадьевич и что он будет делать. Сзади не готов, а сосать… не умел. Что ж, решил, будет импровизировать.       Степан Аркадьевич разложил диван и протянул руку Артуру.       Голову начало кружить. Артуру казалось, что ему всё это мерещится.       Вот так вот просто? Сразу? Фантастика.       Когда Артур взялся за руку, то понял, что даже рюкзак не снял. Засмеялся и бросил его на пол, подходя близко к Степану Аркадьевичу, соприкасаясь своей грудью с его. Он хотел его поцеловать и поцеловал.       Степан Аркадьевич холодно отвечал. Отвечал будто только потому, что Артур первым начал. Но Артура это не трогало. Его трогал ответ, чужие губы, язык, зубы, прикосновения руки к пальцам, прикосновение руки к шее. Артур пылал. Он не мог остановить чувства и действия. Он плыл по заданному течению, и задал это течение алкоголь или его желание, он не представлял, и разбираться в этом не хотел. Хотел как можно скорее прикоснуться к голому телу и ощутить его всего.       Артур освободил руку и обнял Степана Аркадьевича за шею. Он был горячим, а губы – холодными. Он был чувственным, но отстранённым, будто в школе, после того как их разнял охранник.       Степан Аркадьевич обнял Артура за талию и неспешно опустил на диван. Артур хотел сказать, что не готов, но язык был занят, заплетался, и неразборчиво мычал в рот.       — Что такое? — спросил Степан Аркадьевич.       — Ну, я это… — связать слова языком было так же сложно, как и в мозгу, — не готов. Ну, там, понимаете, поэтому… я могу что-нибудь другое…       — Понимаю, — ответил Степан Аркадьевич и поцеловал Артура в лоб, — я всё сделаю, — сказал он на ухо, а Артур не понял, что тот собирается делать, если делать должен Артур.       Степан Аркадьевич поцеловал в шею и расстегнул джинсы Артура, Артур же решил не мешать и почти одеревенелый лежал под мужчиной. Всё выжидал свой шанс, вычитывал в действиях Степана Аркадьевича прорезь, в которую мог бы впихнуть свои действия, но не получалось. Степан Аркадьевич полностью перенял инициативу и действовал самостоятельно. Поцеловал кадык, ложбинку между ключицами, сами ключицы и медленно стянул джинсы с трусами. Ягодицами Артур ощутил холод, в желудке было непривычно горячо. Кожа покрылась мурашками. Он понял, что ничего в своём состоянии сделать не сможет – ублажить Степана Аркадьевича тем более. Но мужчину это не беспокоило. Он взял в руку полувставший член и поцеловал низ живота. Артур напряг пресс. Следующий раз губы Степана Аркадьевича коснулись красной головки члена.       Когда опьянение спало и Артур пришёл в себя, то увидел, что Степана Аркадьевича с ним нет. В комнате стоял сладковатый запах. Артур не знал, чему он принадлежит. Он надел джинсы и пошёл на кухню. В дыму сидел Степан Аркадьевич, хотя окно было открыто. Стоял запах полыни. Какой-то особый вкус сигарет?       — Отдохнул? — спросил Степан Аркадьевич, а Артур увидел, что сигарета в его руках какая-то странная, без фильтра… будто закрученная. И тут до него дошло.       — Да вроде как, хорошо было, — он улыбнулся через силу. — Но почему вы… сделали это?       — А ты не хотел? — Степан Аркадьевич помял виски. — Похоже, тебе самому ой как понравилось.       Это правда.       — Я думал, я вам сделаю хорошо, а не наоборот. Это ж не отличается от того, что было. Я не так хотел.       — Да мне без разницы, — совсем вольно высказал мужчина. — Мне было нормально. И было бы нормально, если бы ты отсосал мне. Ничего особо не поменялось.       Артур стоял и пытался понять услышанное. Как к такому относиться? Что имел в виду Степан Аркадьевич? Ему без разницы – почему? Не важно, кто его об этом попросит? Без разницы, о чём попросят? Он сделает? Почему? Почему ему без разницы? Потому что его это никак не касается? Тогда зачем соглашается? Что он хочет этим сказать? Хочет задеть? Хочет расставить границы? Хочет, чтобы Артур что-то спросил?       — А чего вы хотите? — Артур пришёл к такому вопросу.       Степан Аркадьевич затянулся, и затягивался долго. Смотрел в окно, на закатные цвета: оранжевые дома, горящую листву, слепящие окна, и выдохнул.       — Не знаю, Артур, не знаю. Хотел бы знать, но не выходит, — он снова затянулся, — сколько бы не думал, не размышлял, мне это не помогает.       — Вы жалеете о том, что позвали меня?       — Нет.       — А о том, что я подошёл к вам?       Степан Аркадьевич посмотрел на Артура. Тот вырос, стал более мужественным, черты лица огрубели, вырос на полголовы, но продолжал сутулиться и выглядеть ниже. В глазах мужчины, несмотря на взрослее, он оставался маленьким мальчиком.       — Не знаю. Если бы не подошёл, то ничего особо не изменилось бы. Я бы всё так же заходил туда, ел, пил, читал, а потом бы возвращался домой. Сейчас я с тобой только немного разговариваю, но остальное от этого не меняется.       — Вам безразлично?       — Да, похоже на то.       — А когда я говорю, что люблю вас, тоже?       — Ты не любишь меня, — усмехнулся мужчина и затянулся последний раз.       — С чего вы взяли?       — А с чего ты взял, что любишь?       Артур заметил, что зрачки у Степана Аркадьевича огромные, заметил, что тот вроде бы как счастлив, чем-то наслаждается, но при этом выглядит ещё старее, чем когда упомянул школу.       — Потому что знаю. Это же мои чувства.       — Ничего ты не знаешь, — посмеялся Степан Аркадьевич. — Ты перепутал. С симпатией, уважением, восхищением. Сам же говорил, что тебе со мной было хорошо, так обычно и происходит, если с другими тебе плохо. Якобы влюбляешься, а на самом деле зависишь. Видишь ли, любовь – это не просто чувство и слова, это действия. Если нет действий, то любовь твоя – пустое место. Чувственный онанизм, не больше. Как часто ты вспоминал обо мне? Что хотел сделать со мной? Почему не делал этого? Почему не пытался понять, как можно сделать это? Видишь, я уверен, ни о чём ты не думал, ты жил себе спокойно, пока не встретил меня, а встретив, просто вспомнил, что было тогда, и как бы этим загорелся. Но как ты загорелся, ты потухнешь, потому что это не по-настоящему. Потому что это лишь призрак. Всего лишь воспоминания.       Артур оказался придавлен словами Степана Аркадьевича. Такому монологу ему было нечего противопоставить. Он был прав, не любил его Артур, не хотел с ним сильно связываться, не слишком хотел переводить их встречу в квартиру.       — Ну, что скажешь? — надавил мужчина. — Я прав? Или опять ошибаюсь?       — Наверное, прав, — не думая ответил Артур. — Правы. Но… если проблема только в том, что я ничего не делал, то её можно исправить, если начну?       — Артур, — смеялся Степан Аркадьевич, — что ты говоришь? Разве ты любишь меня?       — Может, нет. Не знаю. Может, да. Но я, правда, хотел бы для вас что-нибудь сделать. Если полюблю, это порадует вас? — Артур уверенно посмотрел на насмешливое лицо Степана Аркадьевича. Неправильно старческое и изрезанное светом и тенями.       — Зачем тебе это?       — Сказал же, хочу сделать вам приятно. Чтобы вам… как мне, тоже было хорошо, сейчас ведь вам… совсем плохо.