Правильное исполнение ритуалов

Ван Ибо таскался за красивым актером как привязанный уже чуть ли не год. Сам с собой он шутил, что надо бы проверить, не привязал ли кто и вправду. Но никакого приворота или другого колдовства не было, да и не могло быть, а Ван Ибо все равно мог шутить только с собой. Много лет назад и в другом мире его, демона-собирателя, шарахнуло откатом неправильно проведенного ритуала, в котором человеческий колдун пытался обмануть смерть, отвязав себя от своей судьбы, а отвязал пришедшего за ним рипера Ван Ибо от его. Ван Ибо был колдуну очень благодарен, потому что призвание ему не нравилось, но бывшие коллеги стали его «спасать», и его вышвырнуло из родного мира со всех его сверхъестественных и естественных планов в другой. Не в этот, этот был восьмым по счету. Каждый следующий случался, когда Ван Ибо пытался как-то социализироваться, в обществе демонов или, если была такая возможность, людей нового мира, а потом то естественная старость, то другие смерти, то конфликты с сущностями кидали его от пришедшей за ним Судьбы в новый мир. В текущем моменте Ван Ибо решил поскучать. Поклялся местным шинигами, что не будет отбирать у них работу, и шлялся невидимый для людей и большинства нелюдей, весь печальный и неприкаянный. Красивый актер Сяо Чжань оказался для бессмертного, совсем бессмертного, ушибленного странным заклинанием, единственного в своем роде Ван Ибо, удивительным фокусом для взгляда, и он пялился. Во всех мирах, где он побывал, существовала поговорка: «Можно вечно смотреть на текущую воду, горящий огонь и работающего человека». Сяо Чжань был для Ван Ибо как-то сразу всеми этими тремя, и он смотрел, переживая, когда агентство его унижало и когда он скучал по родителям в телефон; радуясь, когда коллеги восхищались и когда поклонницы в аэропорту просили автограф и дарили игрушки. Смотрел во время перелетов на лицо спящего Сяо Чжаня через иллюминатор снаружи или щелкал по носу пинающихся соседей сзади внутри салона. Каким-то непонятным ему самому образом у него возник телефон, аккаунт в вейбо, и он стал узнавать всякое не только непосредственно из происходившего с Сяо Чжанем, но и весь вал слухов, подводных течений индустрии. Когда не выпущенное с пальцев количество смертных проклятий превысило сотню, Ван Ибо забеспокоился о своем душевном равновесии и собрался подумать над тем, чтобы испросить все же разрешение на контрактный урожай. Но, взвесив все за и против, решил не привлекать особого внимания к своему участию в судьбе Чжань-Чжаня и обходился изобретательностью. Однажды у сталкеров, незаметно преследовавших такси с Сяо Чжанем, едущим в клуб для лаоваев, где он не выделялся ростом и не был никому известен, на светофоре ни с того ни с сего заглох мопед. А безусловно симпатичному американцу, с которым Сяо Чжань флиртовал совсем уж к середине ночи похабно, стало плохо в самый решающий момент, и ни о каком романтическом продолжении речь уже не шла. Потом были еще бары и даже один симпатичный парень из индустрии, и Ван Ибо поначалу оправдывал себя тем, что он заботится то о безопасности, то об имидже, но быстро сдался и признал, что это ревность. И что смотреть на изголодавшегося по сексу Сяо Чжаня ему нравится почти плотски. Пребывание в этом состоянии сильно отличалось от бытия человеком, и его и чужие эмоции, даже некоторые поступки и события, ощущались похожим на то, что человек назвал бы синестезией. Как цветные запахи, трогающие тебя несмело за руку, или гладкая какофония, умещающаяся в кармане. Что-то такое. Короче говоря, он серьезно пристрастился к сексу с Сяо Чжанем. В смысле, к мастурбации Сяо Чжаня. И знал, как ему нравится, какое он смотрит порно, что он делает когда нет времени и надо побыстрее кончить. Какое у него бывает лицо, пустое и сосредоточенное одновременно, как он задерживает дыхание, как он напрягается весь-весь и не может иногда сдержать стона. И это окутывает потом часы и дни Ван Ибо эйфорическими волнами. Через некоторое время он заставляет себя уйти. Он не хочет, видит Судьба, он меньше всего на свете хочет отлепиться от Сяо Чжаня, а множество прекрасных вещей, наполнявших до того его бесконечное существование, и к которым он не переставал до сих пор испытывать интереса, блекнут и томят его. Красота пейзажей и людей, их искусство, слова и бытовые мелочи отравлены его желанием. Но ему нельзя слишком влиять на судьбу человека, нельзя все время беречь его сон от клаксонов и ворон, от собственной кошки; нельзя каждый раз подталкивать продюсеров и бренд-менеджеров, нельзя водить рукой кастинг-директора. Потому что он не Судьба, он нарушает этим ткань мироздания, он не знает, не пропустит ли Сяо Чжань за хорошей ролью великую и не попадет ли он в аварию по дороге на съемки рекламы. Не почувствует ли он запах газа, разбуженный кошкой в неурочной час. Последнее, конечно, вообще невозможно с присутствием Ибо рядом, но он уже ощущает сопротивление реальности и держится подальше. Он держится. Конечно, он навещает, и у него расставлены ловушки на зло, на возбуждение, регулярные визиты запланированы и отмерены. Но этого все равно нестерпимо мало. А выход никак не придумывается. *** Ван Ибо притягивает в область ритуала. Он так и не понял, что конкретно произошло, потому что вообще-то он все контролировал и начало этих съемок он не мог пропустить. Когда все только закручивалось, он почти собрался влиять на кастинге на продюсера, но она опередила его с нужным выбором, и Ван Ибо только тихо засмеялся, поворошив другие бумаги и заставив ее взять парочку благоволивших Сяо Чжаню знакомых и отказаться для второй главной роли от парня из тв-шоу, развести которого с Сяо Чжанем по разным углам после единственной встречи потребовало от него немалых усилий. Казалось бы, он пропустил совсем немного, была церемония начала, и его снесло дымом курильниц за пределы площадки. Так что он успел увидеть стоящих рядом двух главных звезд, у которых должен быть броманс, и он заранее скрежещет зубами в безвыходной ревности, но пока мелочно радуется тому, как они даже не смотрят друг на друга. Хотя это был тот самый актер, от которого он заставил отказаться продюсера при первом выборе и даже, кажется, еще раз. Но то, что случилось потом, он пропустил — кто-то кому-то отказал или кому-то показалось, что кто-то кому-то отказал, и было ли вообще предложение. В общем, явно случился конфликт. И теперь он в комнате, где будущий партнер Сяо Чжаня по съемкам, более того, его любовный интерес, расчерчивает пол знаками призыва для разрешения ситуации. Ван Ибо не представляет, чем он может эту ситуацию разрешить, что он может сделать для незнакомого красивого парня, к которому испытывает неприязнь. Для очень молодого, тревожного, и из-за этого угрюмого с виду, актера. Ну, хоть никакого убийцу или соблазнителя не вызвал, и то хорошо. И тут парень, все время сверяющийся с блокнотом, — явно не знаток в сверхъестественных делах, — выписывает и выкладывает в круг очередной талисман, и Ван Ибо моментально засасывает внутрь круга, а потом и сразу в тело заклинателя. Видимо, он обречён на странные ошибки колдунов. Они меняются местами, и грань пока зыбкая, и Ибо дергается и машет руками в призыве поменяться обратно, чтобы не закреплять этот случайный эффект. Но мальчишка, помедлив и оценив обстановку, отшатывается, разворачивается спиной и пытается сбежать. Ибо смеется, понимая, что сложное многоплановое пространство вокруг ограничено и возмущено, трепыхаясь, будто они муха, дергающая за нить паучьей сети. Паучиха, конечно, является. Не паучиха, конечно — Судьба. И Ван Ибо обреченно ждет пинка в другой мир, иногда он случался и как бы сам по себе, но она точно всегда отправляла его дальше. Судьба является в этот раз какой-то отстраненной, гладит мальчика рассеянно по волосам, и они отрастают из неопределенно-синих в блондинистое каре, отчего он болезненно морщится, но становится почти непреодолимо, Ван Ибо должен это признать, желанным. Потом явно принимает внутреннее решение и затихает, спокойно стоя под рукой и вновь сверкая любопытством в глазах. Судьба говорит сама с собой, конечно же, кто они, какие тут диалоги. Но говорит то, от чего сердце Ван Ибо, его вновь человеческое сердце, сбивается с ритма: — Ну, вроде починилось наконец. Красиво. Мне нравится, — потом фокусируется на мальчике рядом с собой. — Хочешь вечную жизнь, парень? Мальчик напряжённо кивает, принимая окончательное решение. Его глаза сияют в прорезях быстро нарастающей маски, руки оборачиваются портупеей, и позабытый уже Ибо серп пробивается в руках парня через материю реальности. Зачеркивает ее крестом легкими взмахами, и Ван Ибо больше не видит Судьбу, блондина с мерцающим серпом, вообще не видит второго плана. Мир остреет, влажнеет, оседает вокруг предметной тяжестью реальности. Он затирает знаки на полу, прячет талисманы, взбудораженный мускульной свободой, острой ясностью тела в пространстве, отличной от его предыдущих воплощений. С ужасом думая о том, как это тело много профессионально работало, о чем он знает всего ничего. И даже это «всего ничего» его пугает. Но он подумает об этом завтра.