Долбанный француз

Окей, скрывать бессмысленно, Антон - и половина всех людей принимающих участие в работе с Арсом, - всегда знал, что Арсений хитрый лис, у которого секретов и тайн больше, чем идей для извечных каламбуров. И еще Антон всегда знал, что Арс тот еще скрытный пиздун, который о себе не говорит вовсе, куда там до возможных увлечений. Он даже марку своей машины никому не говорит, какой там увлечения?! А еще Арсений чертовски любит внимание. Это может обусловливаться тем, что он служил в театре (да Тох, в театре именно служат и не шути про повестку), где после каждого блестящего - у Арсения Сергеевича иных быть и не может, - представления сыпятся овации и иногда еще и цветы на голову. А возможно это просто его тупые домыслы, которые обычно появляются в небезизвесные пять утра после бессонной ночи, но то, что Арс любит внимание это - неоспоримый факт. (А кто ж не любит, если оно теплое, любовное?) Это Антон тоже прекрасно знал, потому совершенно не удивился, когда на одних шокерах Арсений заговорил по-французски. То что Арсений умный настолько, чтобы говорить на нескольких языках, Антон и не сомневался в принципе. Чертов граф. Он больше удивился, когда Паша заговорил на французском, но ничего понять он не смог хотя бы потому, что для этого нужно знать хоть какие-то основы этого языка, алфавит хотя бы. Но он не знал и, до сегодняшнего дня, узнавать не особо то и хотел. А щас прямо интерес пробрал, о чем они там вдвоем, долбанные французы, базарят-то. А пока он рефлексировал напрягая мозг совсем не в том направлении, они еще на шокерах пока, - мы на передаче Тош, не отвлекайся, камеры пока снимают, - визги девчонок из зала его почти оглушили. А вот Попову восхищенный смех и аплодисменты определенно льстили, да и было за что. Потому визги Шаст считал оправданными. Он и сам сдерживался чтобы не захлопать в ладоши и издать восхищенный писк, услышав как Арсений говорит на языке любви. Черт, да он бы и потек, будь на пару тройку лет младше, а так только глаза загорелись да улыбка на лице растянулась, что его все равно палило пипец как. (но он визжал когда загуглил, что значит арсеньевское амур-тужур. да, он реально блять визжал как девчонка от фразы «любовь-всегда», в свои тридцать и ему не стыдно). Так что да, Антон был абсолютно не удивлен тем, что Арс и на другом языке говорить может. Он у нас и швец, и жнец, и на дуде игрец (а еще хотелось бы чтобы отсосал хуец), короче мужик нарасхват, умеющий, как связать шарфик, так и встать на руки жонглируя ножами на ногах. Не человек, а чудо света, ей богу. Но вот знатно прихерел он только тогда, когда это самое чудо (видимо от слова чудить) заговорил на французском вне камер и вне сцены вообще. В гримерке. С ним. И похоже очень забавлялся тем, что Антон его нихуя не понимает. Вот прям совершенно. Но в свою защиту он мог сказать что Арса вообще никто не понимал и на русском, и на французском, оттого бесился не только он один. А Попов только ухмылялся и продолжал. Но первый раз, наверное, был фееричнее всего. К тому времени, после шокеров в костюмах гусар, прошло около недели или двух, и в целом съемки уже полностью подходили к концу, оставались еще пара дней Громкого Вопроса и конечная, чему все были и рады, и не очень. Хотя самому Антону было еще так далеко до конца, как до Китая раком. Но он не жаловался... Ладно, чуть-чуть жаловался, но это не страшно. Так вот, оставалась еще пара дней съемок, а потому гримерка не пустовала, что удивительно, даже с раннего утра. Сам Шаст с радостью бы пришел как надо, но Стасу срочно потребовалось с ним что-то обсудить, а значит сна ему было больше не видать. Возможно до завтра. Короче приехал Антон в офис сонный, злой и с башкой работающей через раз. А потом оказалось, что и дел-то, всего минут на пять, и ехать досыпать смысла нет, в пробках он скорее простоит дольше и до дома не доберется, и с тяжелым вздохом поплелся Антон в гримерку, где неожиданно обнаружил Серого в компании Арса. Он посмотрел на них как на дебилов, сам как придурок встав в дверях, но зашел и бросил сонное и привычное: -Здарова. -Привет, Шаст, - угрюмо кивнул Матвиенко и Антон подумал что его вероятно сюда Арсений заставил так рано приехать. Подумал, посмеялся и пожалел человека. Конечно все это про себя. Потом зевает и потягивается довольно, упираясь руками в потолок. -Vous êtes très belle aujourd'hui* - вдруг говорит ему Арсений, приветливо улыбаясь, и тут же возвращается к разговору с Сережей, как ни в чем ни бывало. А у Антона челюсть отвисает. Сережа еще не совсем проснулся, раз не замечает того, что друг заговорил на другом языке и лениво продолжает с ним трындеть. -Че? - через минуту обдумывания информации спрашивает наконец Тоха, но Арс только ухмыляется, и пытается это скрыть. - Арс, ты чего это? -Что такое? - довольно оборачивается он и никакие актерские способности не помогают ему скрыть удовлетворение на лице. -Ты мне тут не пизди попусту, - наигранно машет кулаком Антон. - Че сказал, спрашиваю? -А что я сказал? - наклоняет голову Попов и Антон хмурится. -Что-то не на нашенском, - неопределенно машет рукой в воздухе он, и браслеты забавно звенят. -Это французский, Шаст, - зевая встревает Сережа. -Я и без тебя, косичка, понял что это за язык, - закатывает глаза Шастун. - Переведи хоть, что ты там сказал. А то вдруг ты меня лопоухой лягушкой обозвал, а я твоим произношением восхищайся. -О-о, а ты восхищаешься моим произношением? - слегка подпрыгивает Арс и Антон раздраженно пыхтит, отворачиваясь под звонкий смех. Но одна мысль, появившаяся тогда в его голове, никак не могла его отпустить: "О чем же он там пиздел?" А потом, как говорится, Остапа понесло: -Tu es si mignon quand tu es en colère* -Tu es de l'art, tu le savais? ** -Je voudrais voir tes mains sur ma peau…*** И это только малая часть! Антона это жутко бесило. Ну вот нахера ему говорить что-то, на что он не сможет ответить и чего он даже, блять, не поймет?! А вот Арсений говорил. И говорил много. Поэмы ему перессказывал там, что ли? Но тем не менее это раздражает Антона безумно, прям ну до белого каления. И ладно бы это было раз, ну два, ну ладно три, а нет. Это стало главной поповской забавой с тех самых злополучных шокеров, от которой он не отказывался никогда. Н-и-к-о-г-д-а, понимаете? Только Шаст появлялся в комнате, как сеньковские (Антон звал его так у себя в голове, чтобы злорадствовать), видимо настроенные на него, Шаста, радары тут же выдавали хозяину новую порцию непонятных слов, но сказанных так, сука, красиво, что аж заплакать хотелось. Он даже пытался запоминать фразы и потом переводить их в гугле, но по его запросам не выдавало абсолютное нихуя. Поисковик скорее спросил бы у него что он принимает и какие вертолеты ловит, чем показал хотя бы как пишется то, что из уст Арсения звучит нежнее попки младенца. Только вот больше всего Шастуна бесило даже не то что он не знает перевода, не то что он не может его найти, не то что Арс буквально смеется с него, а ощущение того, что он что-то упускает. Что-то очень важное и что-то непременно особенное. Что-то, что он обязан узнать. И вот именно это, не давало ему спать по ночам спокойно. Только прикроешь глаза, а там мало того что Арсений, красивый сука, так еще и голос его нежный-нежный, бархатный, и набор сложных букв складывающихся в слова, не менее сложные. «И что он там пиздит?» — кусая губы, думал Антон, но каждый раз приходил лишь к двум выводам. Первое: он нихуя не понимает по-французски, и второе: он пиздец влюбился. И второе ладно, было время с этим смириться, третий год пошел уже пора бы, но вот первое не давало ему покоя от слова совсем. Интересно все-таки узнать что ему так увлеченно Арс затирает, улыбаясь и сверкая как тысячи солнц. Еще и вдохновленно так, словно ему одновременно предложили три главных роли в трех охуительных фильмах, подарили плюшевую лису и нарисовали его красиво еще и похоже. И первое время он пытался, действительно пытался все таки узнать, что же он говорит-то такое замудренное, блять. Но с каждым разом, Антон отчаивался найти перевод того, что ему говорили, так как его звуки (буквами это назвать нельзя, куда там до слов) переводчики не хотели воспринимать даже как речь, какой там перевод вообще, и он почти сдался. А потом у него внезапно обнаружился законный выходной, который Антон решил провести продуктивно. С футболом, чипсами и пивом. Правда ни второго, ни последнего у него не оказалось и пришлось переться в ближайшую пятерочку. Утренняя разминочка так сказать. И пофиг что сейчас пол третьего дня, у него утро, отъебитесь. И вот стоял себе Антон у стенда с шоколадками, держал в руке корзиночку с пивом и разными вредными чипсами/сухариками, и думал, разглядывая цветастые этикетки шоколадок. Думал, кто бы сомневался, об Арсении-ребусении, со своими иностранными языками, красивыми взглядами и улыбками солнечными. Стоял, думал и вертел в руках какую-то шоколадку, на которой ни слова по-русски, кроме наклейки с переводом на задней стороне. Крутил-крутил, а потом чуть было не уронил ее на пол. -Блять, ну конечно! — воскликнул он так громко, что пол магазина обернулось. Шастун тут же сжался весь и, неловко улыбаясь застывшим и явно его узнавшим людям, быстро прошагал на кассу, так и не отпустив шоколадку, в итоге купив и ее к своему набору футбольного фаната. А с футболом у него сегодня не сложилось, - как и у российских футболистов в прочем тоже, - ведь первое что он сделал освободив руки и упав на диван, это полез в гугл плей скачивать приложения для изучения языков и искал лекции на ютубе. А потом хрустел чипсами, запивая их пивом, жевал шоколадку и слушал о том, с чего же начинать изучение языка города любви. Он блять выучит этот чертов язык и наконец-то узнает, о чем ему пиздит Попов. *** В школе Антон всегда ненавидел иностранные языки. Он конечно и другие предметы ненавидел, но именно языки всегда его добивали, так как его учительница была хуже любой математички. Просто сущий Дьявол, решивший подзаработать душонок, ведь иначе как продать душу у этой грымзы получить пять, было не то что невозможно, никто о таком и не думал вовсе. А Тохе душа дорога была, потому хлипкая три, вытянутая из списанных годовых, стала благословением божьим, но с тех пор с иностранными языками у него вражда, так сказать. Английский правда приходилось все же подучивать, чтобы быть не совсем уж тупым, да и для работы не помешает, но он никогда не думал о том что будет по собственной воле учить иностранный язык, от которых в школе плевался ядом и желчью. А теперь посмотрите, читает разговорники запоем, проходит тесты и слушает лекции с ютубчика. Даже к репетитору записался, етить твою мать! А все для чего? Чтобы знать о чем пиздит Попов. «Я ебнутый» — иногда думал Антон, глядя на исписанные алфавитом и правилами тетради, пока на фоне играла очередная лекция. — «Просто ебнутый, блять». Но тем не менее, он продолжал усердно зубрить, учить, читать и даже говорить, стараясь придать своему голосу хоть толику французского акцента. Он продолжал строчить в заметках сочинения на свободные темы, чтобы отправлять репетитору. Он продолжал заходить в приложения типа Дуолинго и проходить в них уровни с заданиями. Смотрел фильмы с субтитрами, и все это, слава богам, в перерыве от съемок. Он блять читал стихи и пытался их переводить, учась литературному языку. А в том, что Арс говорил на нем, сомнений у него не было. Ебучий граф. Ебучий француз. Ебучий Арсений. Ах да, и винил он во всей своей помешанности именно Арсения. Ведь это он первый начал над ним издеваться, первый развязал эту битву, а значит у Антона есть все основания его обвинять в своей помешанности на французском. (в том что он больше был помешан на французском от именно Арсения, думать не хотелось). Винил его в этом в перерывах между чтением очередного разговорника и прохождением нового теста. «В моей скорой кончине прошу винить Арсения Сергеевича Попова, из-за которого я помешался на французском языке и его изучении, отчего сдох от истощения» — вгрызаясь в печеньку и попивая чаек, думал Антон, держа перед собой телефон. Слава богу с перепиской, а не чем-то, что подразумевает учебу, чтение, зубрежку и иностранный язык в целом. -Я блять узнаю что ты мне затираешь вечно, Попов, — с новой силой и злостью, накинулся на невинную печеньку Шастун, пока на экране мигало сообщение от Стаса: Стасяо: На следующей неделе начнем съемки передачи Сережа, не опоздай хоть в этот раз *** Что ж, Антон понял что его старания и мучения не прошли даром, когда вместо простого набора букв, сказанных в этот раз Арсом, он смог вычленить слово «солнце» и несколько знакомых слов, которых вспомнить не смог. Долгожданная встреча с объектом его влюбленности помешала сконцентрироваться, но звучало все равно красиво: -J'ai attendu notre rencontre depuis si longtemps, soleil.**** Хотя из уст Арса и грубое «пошел нахуй» звучит красиво, что там говорить о нежном и мягком языке страны любви. А потом стало как-то не до разговоров. Съемки, особенно первые дни, всегда были выматывающими, хоть и приносили радость. Но Антон упорно преодолевал лень и продолжал залипать в разные тесты для изучения языка. Он хотел полностью понимать Арса, даже если и знал что это просто невозможно. Тот и сам себя иногда не понимает даже на русском, временами, куда Антону-то? Но у Шаста была цель и он хотел ее достичь. Иначе он не Шастун! И, что б вы понимали, у него получилось. Не сразу конечно, но у него получилось понять, что же ему сболтнул Арс! И вот тут-то появлялась новая проблема. Хотя это не было проблемой в обычном ее понимании. Потому что Арс, буквально признался ему в симпатии. При чем не банальным «Je t'aime», а так… так чувственно и красиво, что Антон реально чуть не расплакался, ей богу. И нет, не подумайте, он был очень рад узнать что его чувства взаимны, но вот как выразить свои, это другой вопрос. И именно это и являлось проблемой. Но пока, он лишь радовался неожиданной взаимности, борясь с иррациональным желанием расплакаться. -Je sens que tu es ce que j'ai toujours recherché chez les autres***** — тихо шептал он ту самую заветную фразу, пытаясь в точности вспомнить интонации Арсения, в тот же день перед сном. Шептал и надеялся, что ему не показалось. Что он не обманывает себя. Что он не идиот и все понял правильно. И что, то, что он собирается сделать не убьет его дружбу с Арсением разрушив все окончательно. *** Гримерка в послесъемочный час была слегка шумная, ведь они, наконец, закончили все, что хотели и у них было время передохнуть. Правда всего три дня, потому что дальше начинался тур, перенесенный из-за технических проблем, но три дня уже лучше, чем всего час перед новым выходом на сцену. Потому никто не жаловался особо. Антон сидел на кресле-мешке, залипая в телефон. Он, с облегчением, растянул свои конечности на пол гримерки и лениво перекидывался с Сережей несколькими словами, периодически переходящими на подъебы, и просто наслаждался отдыхом. Он с нарастающим легким волнением ждал, когда его их долбанный француз соизволит подать голос, чтобы привести свой, как он надеялся, надежный как швейцарские часы, план в действие. И дождался. Арсений, сидящий на диване неподалеку, вдруг подал голос в очередной раз, обращаясь к нему, Шасту, на, уже родном, французском: -Je voudrais te regarder pour l'éternité. surtout dans tes beaux yeux verts.* -Блять, Арс ну ты опять? — вздохнул Матвиенко прикрывая глаза. — Ты б хоть переводил, а то опять сам с собой базаришь, а нам потом думай че ты там имел ввиду! -Вот-вот, — поддакнул Позов, не отрываясь от переписки с женой, — бурчишь там себе че-то. Сам с собой ведешь беседу. Так с ума и сходят, между прочим. Антон улыбнулся и покачал головой. Вот оно! Момент идеален. Самое время приступать к исполнению плана. -Ну, ладно, я покурить. Поз, пойдешь? — Дмитрий отрицательно кивнул на предложение друга и тот, с кряхтением, встал с кресла, взял из кармана куртки сигареты с зажигалкой и направился к двери. Но прямо вплотную к ней, обернулся к Арсению и улыбнулся. — И Арс… -М-м-м? — поднял тот взгляд от своего телефона. -Je peux te laisser ce que tu veux, si seulement tu me le demandes, — с улыбкой ответил Антон, глядя на то, как глаза Попова расширяются в изумлении, — et tes yeux sont définitivement plus beaux que les miens. И вдоволь налюбовавшись лицом Арсения он вышел за дверь, уловив только: -Блять и этот следом?! — от Матвиенко.